Перепалка чувств

Вечерний воздух был ароматным, он нежно ласкал обнаженную кожу. Резкий контраст с приглушенными проклятиями, доносившимися из искореженных останков автобуса. Зазубренные осколки, похожие на гротескные органические крылья, торчали из зияющей дыры в его боку. Мужчина осторожно залез в транспорт. Внутри царил беспорядок из искореженного металла и разбитого стекла. В тусклом свете он заметил его: на полу сидел Хёнсу, волосы от пота прилипли ко лбу. Он тянул себя за предплечье, на его лице застыла гримаса напряжения, когда попытался вытащить крыло. — Значит, теперь ты можешь призывать его, когда угодно, да? Ты эволюционировал, малыш, – сказал Ли Ынхёк с легкой усмешкой в голосе. — Ты выглядишь здоровым, это очень кстати. Дальше будет нелегко. Эти слова, какими бы безобидными они ни казались, нашли отклик глубоко в душе юноши, пробудив глубоко запрятанные воспоминания. «Дальше будет нелегко.» Его темная сторона, монстр внутри, тоже увидел это и воспроизвел в мучительных подробностях. Тот же расчетливый голос, тот же тревожный взгляд. Вот же подонок. — Я думал, ты умер... Выдохнул Хёнсу, недоверие окрасило его голос. Губы Ынхёка изогнулись в легкой, почти насмешливой улыбке. — Фразы у тебя крутые, но нужно поработать над мимикой, – игриво упрекнул он. — Скучал по мне? Испуганный и разгневанный Чха замахнулся на мужчину своим только что материализовавшимся крылом, покрытым шипами. Ынхёк, внешне невозмутимый, без особых усилий уклонился от атаки, отступив назад с привычной легкостью человека, который ожидал ее. — Ужасно, – ответил Хёнсу, источая сарказм. — Я так и думал. Я тоже по тебе скучал. Ты мне сейчас нужен. Слова резанули по его ушам, неприятно прошлись по коже. Он нужен? После того, как исчез, не сказав ни слова, после того как заставил всех поверить, что он мертв, после того как предпочел остаться погребенным под обломками? Ха. Хёнсу, настоящий Хёнсу, мальчик, который так упорно боролся, чтобы сохранить свою человечность, никогда бы этого не простил. Движимый приливом первобытной ярости, Чха снова нанес удар, и остроконечное крыло рассекло воздух, целясь в горло Ли. И снова Ынхёк уклонился от удара, ловко уйдя в сторону от атаки, прижавшись спиной к внутренней стенке автобуса. Теснота разбитого транспорта вряд ли была идеальной для драки, но кипящая ненависть и сдерживаемое негодование не позволили бы ему отступить. — Ты стал быстрее, – заметил юноша с ноткой неподдельного интереса в голосе. — Или, может быть, ты стал медленнее? – осторожно подколол Ли, заглядывая в глаза, почти в упор, мутированному. — Уверен? Темная сторона Хёна взревела, вызов эхом разнесся в замкнутом пространстве. Он выпустил град острых костяных шипов, швыряя их с чудовищной силой. Ли, ловкий и проворный, увернулся и пробрался сквозь заграждение. Он поднырнул под особенно опасный шип и, не раздумывая, схватился за поручни над головой. Используя инерцию, он рванул свое тело вверх, прижимаясь к потолку автобуса, аккуратно избегая очередного размашистого удара крыла Чха. Паршивец. Слишком хорош. Именно таким, каким он его помнил. Ынхёк, с привычной для него невозмутимостью, гравитационно скользнул вниз по искореженной лестнице, словно и не было только что бушующей битвы. Он приземлился практически бесшумно, словно кот, и устроился в уцелевшем кресле, прямо напротив молодого, кипящего от ярости Чха Хёнсу. Тишина, повисшая в изуродованном салоне автобуса, казалась оглушительной после хаоса. — Поможешь мне ещё раз? – неочеловек говорил спокойно, почти ласково, с легкой улыбкой, игравшей на его губах. Его взгляд, пронзительный и анализирующий, был направлен прямо в глаза парню. Темная личность Чха фыркнула, лицо исказилось от недовольства. — Думаешь, я поведусь на это как Хёнсу? Улыбка Ынхёка не исчезла, но в его глазах мелькнул стальной отблеск. — Тебе придётся. Потому что я заставлю тебя. Эти слова, произнесенные без тени сомнения, прозвучали как приговор. В голосе Ынхёка не было ни намека на просьбу, лишь холодное, недвусмысленное предупреждение. Взгляд Хёнсу метался по салону разбитого автобуса, словно ища выход, но выхода не было. Он был загнан в угол не только физически, но и психологически. Ярость, клокотавшая в нем, вырывалась наружу. Шипы, скрытые до этого момента, вновь начали пробиваться сквозь кожу, сметая все на своем пути. Они крушили сиденья, калечили металл, разрывали обивку. Осколки стекла разлетались во все стороны, словно смертоносный дождь. Но Ынхёк, с поразительной ловкостью, уклонялся от каждого удара, каждый раз появляясь в другом месте, словно тень. — Хватит убегать как крыса! – прорычал Хёнсу, его голос дрожал от ярости и отчаяния. Он размахнулся своей мутировавшей рукой, вкладывая в удар всю свою силу. Огромное шипованное крыло, выросшее из его руки, вонзилось между остатками оконных стекол, застряв в перекрученном металле. В этот момент Ли, без малейшего колебания на лице, стремительно сократил расстояние и схватил Хёна за плечо, слегка сжав его. Хватка была не сильнее, чем дружеское похлопывание, но в ней чувствовалась нерушимая воля. — Ты не думал, что это неэффективно? Махать такой штуковиной, в столь маленьком помещении, – спокойно произнес Ынхёк, его голос звучал почти разочарованно, как будто он читал лекцию нерадивому ученику. – Без крыла ты никто? Хёнсу покосился на мужчину, его дыхание стало прерывистым. Под пристальным взглядом Ли, казалось, читающим его насквозь, вся его уверенность начала испаряться. Он чувствовал, как его пульс участился, а мышцы напряглись. Шипы, словно устыдившись своей бесполезности, медленно втянулись обратно под кожу, прячась от всеобщего обозрения. Чха Хён почувствовал себя голым, слабым и уязвимым, стоя перед этим спокойным, расчетливым неочеловеком, который, казалось, знал его насквозь еще до того, как он сам успел осознать свои возможности. — И с чем тебе помочь? – произносит Чха, с небольшим напряжением. Внезапно Ынхёк слегка приподнял уголки губ в едва заметной улыбке. Этот мимолетный жест показался Хёнсу еще более пугающим, чем гнев или угроза. В этой улыбке читалось превосходство, знание и какое-то странное, зловещее предвкушение. Хёнсу не успел осознать перемену, как мужчина, словно тень, метнулся к нему. Скорость Ли была невероятной, движения отточены до совершенства. Хён попытался блокировать удар, но Ынхёк легко обошел его защиту. Неочеловек обрушил на мутированного град ударов. Каждый удар был точным и сильным, словно молот кузнеца. Хёнсу отступал, пытаясь удержать равновесие и защитить себя. Он чувствовал, как боль пронзает его тело, но не сдавался. Ли играл с Хёнсу, как кошка с мышкой, наслаждаясь его попытками сопротивления. Лампы дневного света в опустевшем автобусе гудели, словно болезненная колыбельная для сцены, разворачивающейся внутри. — Сейчас узнаешь, – промурлыкал Ынхёк, и в его голосе прозвучала шелковистая угроза, от которой по спине Хёнсу пробежали мурашки еще до того, как он нанес удар. Хёнсу ахнул, мир перевернулся, когда кулак Ынхёка попал ему в голову. Он споткнулся, и его тело рухнуло на изношенные сиденья автобуса. Неочеловек двинулся вперед, его присутствие давило на него. Он потянулся, его рука сомкнулась на горле Чха, собственнический захват, который украл воздух из его легких. Юноша уставился на Ынхёка, его глаза, полные темных, бездонных эмоций, отражали резкий свет и монстра перед ним. Да, в них была ненависть, но также и растерянность, почти детское недоумение. — Отпусти, – прохрипел Хёнсу, его голос был хриплым и слабым. — Тебе это нравится, – пробормотал Ынхёк, его пальцы теперь прокладывали дорожку вдоль горла старшеклассника, дразня, мучая. Прикосновение вызвало странную, нежелательную волну мурашек по коже Чха, незнакомое ощущение, которое вызывало у него отвращение и ужас одновременно. — Ублюдок, – прошипел Хён, борясь с усиливающейся хваткой. — Убери от меня свои когти. Мне это не нравится Ли проигнорировал его сопротивление и прижал Хёнсу спиной к сиденью, придавив его всем весом своего тела. Его свободная рука скользнула по боку Чха, по изгибу его талии, опускаясь на колено. — Чха Хёнсу, ты определенно не научился врать, – сказал Ынхёк, и жестокое веселье промелькнуло в его глазах, когда он встретился взглядом с мутированным старшеклассником. Паника вспыхнула в груди Хёнсу. Он почувствовал знакомый прилив силы, чудовищную трансформацию, происходящую внутри него. Его рука начала меняться, кости и плоть превращались во временное металлическое крыло, ощетинившееся острыми защитными шипами, подобные перьям. Ему нужно было оттолкнуть Ли, наброситься на него, вырваться из этого удушающего заточения. Но затем рука Ынхёка снова двинулась, оторвавшись от его колена, к чему-то гораздо более тревожащему. Он скользнул пальцами под ткань рубашки мутированного, поглаживая впадинку между ключиц собственническим, почти интимным прикосновением. Юноша вздрогнул, это была насильственная, непроизвольная реакция, которая привела его в бешенство. Он забился сильнее, замешательство боролось с отвращением. Что, черт возьми, с ним происходило? Почему этот... этот ублюдок... так на него действовал? Он был монстром, черт возьми. Он должен был быть сильным, неуязвимым, наполненным только жгучим желанием выжить. — Ты... – начал Хёнсу, его голос прерывался от смеси страха и ярости. — Подонок, прекрати это! Ынхёк проигнорировал его слова, продолжая медленно, обдуманно проводить пальцами по коже юноши. Его взгляд, обычно такой холодный и расчетливый, сейчас был полон странного, почти болезненного любопытства. Казалось, он изучает не монстра, а хрупкий, драгоценный артефакт. Внутри Хёна бушевала борьба. Инстинкты мутанта требовали немедленной атаки, уничтожения угрозы. Но что-то другое, оставшееся в нем человеческое, держало его на месте, парализовало. Прикосновения Ли, такие неожиданные и неуместные, вызывали в нем вихрь противоречивых эмоций – отвращение, замешательство, и, что самое пугающее, слабый отголосок чего-то, что он давно похоронил в глубине себя. Он сжал челюсть, пытаясь подавить растущее смятение. Он не должен чувствовать ничего, кроме ненависти и желания выбраться отсюда. Он не должен позволять этому неочеловеку, недо ученому, проникать под его броню, вызывать в нем что-то, что делало его уязвимым. Тем временем, пальцы продолжают скользить по уже оголенной шее. Чха не заметил, как пуговицы его рубашки стали постепенно расстегиваться. — Не трогай меня! – прорычал он, но в его голосе уже не было той уверенности, что раньше. Его тело дрожало, и он понимал, что теряет контроль. Он должен сопротивляться, должен вырваться, прежде чем это странное, извращенное любопытство Ынхёка полностью сломит его. Ли, казалось, не услышал или просто проигнорировал его просьбу. Его пальцы продолжали свое неумолимое путешествие, опускаясь все ниже и ниже. Хён почувствовал, как кожа на шее покрывается мурашками. Это было отвратительно, неправильно. Но одновременно… в этом было что-то странное, завораживающее. Как запретный плод, манящий своей сладостью, зная, что за ним последует неминуемая кара. Шипы, что некоторое время назад торчали за место руки, стали медленно скрываться под кожей. Кончики пальцев странно покалывало, отчего мутированному старшекласснику было не по себе. Он попытался отстраниться, но тело словно окаменело. Инстинкты кричали о самосохранении, но разум словно затуманился. Он был как кролик, загипнотизированный взглядом змеи, обреченный на неминуемую гибель. Последняя пуговица поддалась, и рубашка распахнулась, обнажив его грудь. Холодный воздух коснулся разгоряченной кожи, и Чха вздрогнул. Он закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями, но вихрь эмоций только усиливался. Что-то в нем ломалось, рушилось, и он ничего не мог с этим поделать. Дыхание участилось, в груди закололо. Хёнсу чувствовал, как щеки заливаются краской стыда и… возбуждения? Эта мысль пронзила сознание, словно удар молнии. Он попытался оттолкнуть Ли, но руки были слабыми, непослушными. Он не понимал, что с ним происходит. Почему сопротивление так сложно дается? Пальцы Ынхёка коснулись его сосков, сжимая, и юноша издал сдавленный стон. Тело пронзила волна дрожи. Он крепко зажмурился, пытаясь удержать контроль, но безуспешно. Каждое прикосновение было словно электрический разряд, лишающий воли. — Чертила… ты врешь самому себе, – произносит Ынхёк и на его лице расцветает дьявольская ухмылка. — Я же вижу, как ты дрожишь под каждыми прикосновениями…просто получай удовольствие – почти шепчет томным голосом мужчина прямо над ухом. Парень чувствовал себя преданным. Преданным собственным телом, разумом, принципами. Он всегда считал себя сильным, независимым, но сейчас чувствовал себя лишь марионеткой в чужих руках. В руках того, кто смог выжить, кого он смог дождаться. — Нет! Стой.. – юноша упирается одной рукой в грудь противника, что так упорно пытается его вывести, соблазнить. Но на это, Ынхёк ещё раз сжимает багровую горошину на соске, заставляя парня закусить губу. Слабая попытка сопротивления лишь раззадорила Ли. Он перехватил руку юноши, прижал её к сиденью, лишая возможности двигаться. Второй рукой он продолжил ласкать соски, то нежно поглаживая, то слегка пощипывая, вызывая новую волну дрожи. — Зачем ты сопротивляешься тому, чего так жаждешь? – прошептал Ынхёк, опускаясь ниже, целуя шею, плечи. — Ты же знаешь, что ловишь кайф от всего этого. Не притворяйся. Юноша молчал, стараясь не издавать ни звука. Он чувствовал, как внутри разгорается жгучее пламя, которое он так отчаянно пытался потушить. Желание захлестывало его, лишая остатков разума. Он ненавидел себя за эту слабость, за эту уязвимость перед тем, кого считал всё это время мертвым. Ынхёк почувствовал его колебание, его борьбу с самим собой. Он знал, что победа близка. Дыхание обоих участилось, воздух наполнился ароматом возбуждения. Недолго думая, Ли примкнул к губам Хёнсу. Поцелуй был требовательным, настойчивым, словно Ынхёк пытался вырвать из мутированного все сомнения и терзания. Чха не отвечал, сначала колебался, поджимал губы. Но затем, когда чужой язык стал проникать внутрь, нагло исследуя чужой рот, он уже не смог сдержаться, поддался соблазну, отдаваясь во власть захлестнувших его чувств. Вкус Ынхёка был пьянящим, сводившим с ума и Хёнсу не мог насытиться им. Поцелуй углублялся, становясь все более страстным и требовательным. Они оба жаждали друг друга, словно путники, измученные жаждой в пустыне. Однако, в какой-то момент, Ынхёк отрывается от его губ, тяжело дыша и заглядывая в его ярко голубые глаза. В них бушевала целая буря эмоций: страх, смятение, ненависть к себе и, самое главное, желание. Страсть, которую он так долго пытался подавить, похоронить глубоко внутри себя. — Что ж пора за работу – похлопывает по щеке Хёнсу мужчина, попутно выпуская из своего плена юного монстра. Чха в недоумении смотрит на Ли, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. — Что? – переспросил Хёнсу, растерянно моргая. Его щеки пылали, губы покалывало от поцелуя, а в голове царил полный хаос. Он напрочь забыл о том, что они находились в разваленном автобусе и о том, что у них была общая цель. Вся его концентрация сейчас была сосредоточена на Ынхёке, из-за того, что тот его заставил потеряться в пространстве и отдаться ощущениям. — Приведи себя в порядок. У нас ещё есть незаконченные дела – как ни в чем не бывало выдает неочеловек, поправляя свою одежду и слегка взъерошенные волосы. — Какой же ты ублюдок… – будучи на половину возбужденным шипит Хёнсу, аккуратно привставая с места и застегивая все пуговицы на рубашке. Какая же мразь, сам возбудил и сам же всё резко обломал! — Ненавидишь меня? – ухмыльнулся Ынхёк, подходя ближе и проведя ладонью по щеке Хёнсу. — Катись к черту. – выплевывает Чха и смех Ынхёка эхом отдался в полуразрушенном автобусе, словно насмешка над собственными чувствами Хёнсу. От прикосновения чужой ладони по коже пробежали мурашки, вопреки злости и обиде. Мутированный с силой оттолкнул мужчину, отступая на шаг назад, словно боясь поддаться его чарам. — Забудь об этом, – прорычал Хёнсу, стараясь придать голосу уверенность, которой на самом деле не чувствовал. — Просто пошли уже. Ынхёк лишь пожал плечами, не собираясь продолжать эту игру в кошки-мышки. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на разочарование, но это длилось лишь мгновение. — Как скажешь, – спокойно ответил он, отворачиваясь и направляясь к выходу из автобуса. — Но не думай, что это конец. Хёнсу остался стоять на месте, сгорая от стыда и злости. Он сжал кулаки, пытаясь унять дрожь в теле. Как он мог позволить себе так потерять голову? Ведь сейчас им нужно думать о выживании, а не о глупых чувствах. Собравшись с духом, Хён последовал за Ли Ынхёком, проклиная его в каждой своей мысли.