Не трогай

Не для кого не секрет, что изначально Пентаграмм сити был создан для мучений грешников, и в целом, со своей ролью это место отлично справлялось. Этот город, как и весь Ад в целом, был совершенно хаотичен: Пентаграмм Сити будто застрял в вечной Судной ночи, где единственный закон: "кто сильнее, тот и прав". Для грешников, не обладающих особой силой (то есть, для практически всего населения города), дезориентированных в новом мире и не умеющих приспосабливаться, каждый новый день в Аду может стать последним, и жить так сложно. Конечно, человек приспосабливается ко всему, но если вы спросите у любого случайного грешника на улице, предпочёл бы он остаться здесь на всю оставшуюся вечность будь у него выбор, он бы точно ответил "нет". Это правило не распространялось только на сильнейших мира сего – Оверлордов. Аластор ни разу не слышал ни от одного из них недовольство своим положением. Это и неудивительно: Оверлорда никто не убьёт случайно на улице (кроме самих Оверлордов, но такие конфликты были редкостью), им ничего не стоило спрятаться на время очередной Чистки, они богаты, сильны и успешны. Некоторые из них, кажется, даже рады тому, что попали в Ад. Аластор не знает, честны ли они с собой, когда говорят это, или в глубине души (если эта душа ещё при них) они презирают это место не меньше остальных. Ведь если они и правда не страдают, в чём тогда смысл их существования здесь? Аластор ненавидел своё пребывание в Аду: это место было наполнено самыми отвратительными людьми, теми, кого сам Радио Демон убивал при жизни. Не то, чтобы Аластор считал себя хорошим человеком, – иначе он бы просто не оказался здесь – но эти люди были гораздо хуже него. Они действительно заслуживали смерти, и Аластор ли виновен в том, что Бог позволял им жить, просаживать все деньги в дешевое пойло и покер, избивать, а порой и убивать, своих детей и жён? Он делал то, что должен был сделать, и нисколько об этом не сожалеет. Как минимум, потому что убивать их было приятно. В первое время Аластор вглядывался в лицо каждого встречного грешника, в надежде встретить своего отца. Он бы так хотел убить этого ублюдка снова, только гораздо медленнее и мучительнее, чем в прошлый раз, чтобы он в полной мере почувствовал всю ту боль, что он причинил им с мамой. В конце концов он сдался: грешников в Аду великое множество, и тратить время на поиски этого урода бессмысленно. Возможно, он умер второй раз ещё до его появления здесь. Как и все его жертвы, этот слабак был способен только на то, чтобы поднимать руку на тех, кто слабее его. Такие как он в Аду надолго не задерживаются. Аластор скучал по многим вещам из человеческого мира, например по нормальной еде: вся еда в Аду, за исключением его каннибальских изысков, казалась резиновой и безвкусной, и Рози предполагала, что это ещё одно издевательство над грешниками. Но больше всего Аластор ненавидел Ад за отсутствие перчаток. Хотя, может в этом мире и были перчатки, но с его когтями носить их было невозможно. При жизни Аластор никогда не расставался с этим предметом гардероба, потому что он терпеть не мог прикосновения, и это ещё слабо сказано. Аластор помнит, как ещё будучи человеком, от любого случайного прикосновения он методично отмывал руки до покраснения, не замечая жжения и боли от горячей воды. Он утопал в тёмной и вязкой жиже воспоминаний – и настоящее ускользало от него: он не видел раковину и собственные руки, не слышал шума воды и собственное сбивчивое дыхание. Иногда он не чувствовал даже своё собственное тело, будто наблюдая за самим собой со стороны. Он снова возвращался в детство: он чувствовал затрещины в усмерть пьяного отца, его сильные пинки, способные сломать ему кости. Он слышал рыдания матери, в особенно плохие ночи переходящие в страшные крики, звон разбивающихся бутылок, глухой стук кулака о мягкую плоть. Но хуже всего был страх и понимание собственности беспомощности, перерастающее в чувство вины: будь он сильнее, мама бы осталась жива. Ему требовалось много времени, чтобы вернуться в реальность: тогда он трясущимися руками перекрывал вентиль с водой, стараясь не смотреть на своё бледное, жалкое отражение в зеркале. И это происходило всегда, сколько бы мужланов он не убил. Этот страх переходит с Аластором и в его загробную жизнь, только здесь он не может спрятаться за перчатками. К своему счастью, он достаточно силён и безжалостен, чтобы убить любого идиота, посмевшего до него дотронуться. После нескольких эксцессов, большинство обитателей Ада уяснили, что если тебе дорога жизнь, к Радио Демону не стоит прикасаться ни при каких условиях. Но как и в любом обществе, раз в пару десятков лет находился особенно глупый грешник, считающий, что хватать его за руку – это хорошая идея. Поэтому Аластор никогда не чувствует себя по-настоящему в безопасности: он угрожающе смотрит на любого, кто подходит к нему слишком близко, но не прячет руки за спину или в рукавах, потому что в этом жестоком мире никому нельзя показывать свои слабости. Он непринужденно улыбается, чувствуя подкатывающую к горлу тошноту. Подумать только, он – один из сильнейших демонов Ада, перебивший в одиночку кучу грешников в первый же год в Аду, до ужаса боится обычных прикосновений. В такие моменты Аластор чувствует себя невероятно жалким и слабым, но как бы он не убеждал своё тело, что его папаша давно убит его же, Аластора, руками, и при встрече здесь умрёт таким же образом второй раз, его рептильный мозг был сильнее. Со временем он учится терпеть прикосновения Рози. Это стоит ему некоторых усилий, и он до сих пор внутренне напрягается от любого неожиданного касания, но с Рози ему не так сложно. Главным образом потому, что Рози – женщина, а с женщинами ему всегда было проще. Рози мила и обходительна с ним, она извиняется каждый раз, когда замечает, как он вздрагивает от её необдуманных прикосновений. Рози немного напоминает Аластору его мать, и рядом с ней он не чувствует угрозы для себя. А потом он знакомится с Воксом.

***

При первой встрече Вокс кажется ему последним идиотом: его нелепый демонический облик полностью отражает его глупую любовь к технологиям. Аластор технологии презирает, как и всё, что было создано людьми с момента его смерти. Но Вокс, на удивление, не вызывает у него ненависти, только смех: его попытки распространить своё бездушное телевидение по всему Аду вызывает лишь снисходительную улыбку, равно как и его постоянные смены формата в попытках уследить за "трендами". Радио всё это не нужно: Аластор способен удержать слушателей только своим голосом и подачей, и пока Аластор жив, Радио будет существовать. Аластор общается с Воксом забавы ради: несмотря на всю его глупость, с ним есть о чём поговорить. К тому же, он слишком просто ведётся на все подколы Аластора в сторону телевидения, что не может не забавлять. — Ну и как поживает твоя новая передача про готовку для каннибалов, Вокс? Неужто провалилась? Какая жалость, а ты ведь вложил туда столько денег... — Замолкни, Аластор! Она была одной из десятка предложенных, убытки мизерные. Некоторые идеи не выстреливают, но если ты идёшь в ногу со временем, то быстро наверстываешь упущенное. Так работает современный мир, знаешь ли. — Не знаю, мне не нужно метаться из стороны в сторону. Потому что радио – это вечная вещь, а твоё телевидение – уходящее и приходящее. — Ну да, конечно. Посмотрим, как ты заговоришь лет через двадцать, когда радио окончательно загнётся, и ты будешь умолять меня о месте на ТВ. Аластор усмехается в стакан с джином, лениво покачивая ногой. Ему нравятся эти перепалки: Вокс может и эмоционален в попытках защитить своё детище, но он никогда не пытался всерьёз переубедить Аластора в его точке зрения и уж тем более ссориться с ним. Кроме того, до их знакомства Вокс достаточно времени провёл в Аду, чтобы знать о негласном запрете на прикосновения. Может про себя Аластор и называет его глупым, но стоит признать, что у Вокса хватает мозгов не нарушать этот запрет. Аластор не видит в Воксе угрозу (да и серьезно, как можно видеть угрозу в парне с монитором вместо головы?), и в его компании он позволяет себе расслабиться. Не полностью: какая-то его часть всегда остаётся начеку, иначе в Аду не выжить; но достаточно, чтобы позволить себе немного выпить с ним и сидеть на расстоянии вытянутой руки.

***

В какой-то момент они сближаются достаточно, чтобы на время забывать об их "вражде". Раз в неделю Вокс приглашает его в одно вечно полупустое кафе (еда в котором всё также на вкус как песок), где играет музыка двадцатых и подают вполне неплохой виски. Вокс рассказывает ему о ядерном оружии и убийстве Кеннеди, а Аластор – о культурном расцвете 1920-х и Великой депрессии. Никто из них не говорит о более личных аспектах своей прежней жизни – в Аду подобные расспросы всегда считались мовитоном. — Серьёзно, Сухой закон? Какая же грустная жизнь была в двадцатых: только радио и джаз, ещё и на трезвую голову. Аластор иронично выгибает бровь: — Ты правда думаешь, что эти законы строго соблюдались? Как ты только в ад попал, друг мой? Вокс понимающе хмыкает, выпивая из своего стакана: — А, подпольные бары. Наверное, очень атмосферное место. — Да, в этом был свой шарм. Правда это было довольно дорого. Да и вкус иногда был похуже того, что мы пьём сейчас. Вокс скривился: — И как долго всё это продолжалось? — Не знаю точно. Началось, кажется, в двадцатом, и продолжилось ещё лет десять минимум. Когда я умер, закон ещё действовал. Вокс присвистнул: — Десять лет. Хреново. Хорошо, что мы в Аду: попади ты в Рай, вероятно, никогда бы не попробовал нормальный виски. Ну точнее, что-то похожее на нормальный виски. Аластор закатывает глаза: — Ну да, дешёвое пойло – это то, ради чего стоило сюда попасть. Твои логические цепочки не перестают меня удивлять, Вокс. — Вот видишь. В одну минуту они замолкают, но тишина не кажется неуютной. Аластор с лёгкой улыбкой отстукивает ритм знакомой джазовой мелодии, и на душе сердце так хорошо, словно он ненадолго вернулся в солнечный Орлеан. Лёгкий скрежет ножек стула по полу заставляет его повернуть голову в сторону Вокса. Тот стоит перед ним с некоторой неловкостью на лице, и протягивает руку. — Потанцуем? Аластор смотрит на эту руку, чувствуя знакомый приступ тошноты. Он представляет чужие прикосновения к его рукам, спине и талии и ощущает еле сдерживаемое желание сейчас же пойти и вымыть руки. — Нет. Вокс одергивает руку как ошпаренный и смотрит в ответ почти уязвлено, но Аластору всё равно. Он не позволит себя трогать. — Почему? Не подумай неправильно, это чисто дружеское предложение. Я просто хотел... — Нет, Вокс. Тебе не знакомо слово "нет"? Последняя фраза звучит гораздо твёрже и серьезнее, и вот теперь Вокс действительно уязвлён. Он бурчит обиженно, почти не глядя на Аластора: — То же мне. Больно надо. Так противно прикасаться к простым смертным, да, Аластор? Он оставляет это без ответа. В тот день они расходятся в отвратительном расположении духа.

***

Аластор был уверен, что после этого случая Вокс как минимум забудет о нём на какое-то время, а как максимум вовсе прекратит всё их дружеское общение. Аластор несколько разочарован, и даже успевает поговорить об этом с Рози. — Я не думаю, что он так просто отступится, – говорит она, отпивая чай из фарфоровой чашечки, – из того, что ты рассказал мне, он кажется вспыльчивым, но отходчивым. Только не забудь извиниться перед ним за это. Он ведь не хотел ничего плохого. — Ты думаешь, это необходимо? — Если тебе дорога дружба с ним, то да. — Не понимаю, зачем он вообще это сделал, – говорит Аластор, задумчиво разглядывая свою чашку, – Вокс упоминал, что он не любитель танцев. И так обижаться из-за этого... На лице Рози появляется загадочная улыбка, будто кто-то очень наивный спросил, из какого мяса приготовлен этот великолепный стейк. Аластор предпочитает не расспрашивать её. Ради своего же блага.

***

Вопреки ожиданиям, на следующей неделе Вокс как ни в чём не бывало приглашает его в то кафе снова. Он больше не выглядит обиженно, но Аластора разглядывает задумчиво, будто думает, что причины его поведения написаны где-то у него на лице, нужно только найти. Аластору от подобного внимания не по себе, но он следует совету Рози: — Я должен извиниться за прошлый раз. У меня были свои причины так поступить, но я не планировал из-за этого лишаться общения с тобой. Вокс глядит на него крайне удивлённо, Аластор и сам удивлён. Спустя долгие десять секунд Теле Демон, наконец, берёт себя в руки: — Извинения приняты. О своих причинах ты не расскажешь, не так ли? — Нет. Вокс вздыхает и прикуривает электронную сигарету, внешне больше похожую на фляжку – ещё одно адское новшество. Когда он выдыхает, химозный сладкий запах (яблоко, кажется) разлетается клубами дыма и заставляет Аластора поморщиться. — Окей, ты не выносишь любых прикосновений, это я понял. Я тоже повёл себя как идиот, на самом деле. Я просто подумал, что мы... Ладно, не важно. Аластор не удерживается от привычных подколов: — Наконец-то, ты признал себя идиотом, это похвально. Признание проблемы – это первый шаг на пути её решения, кажется, так говорят. — Да пошёл ты, Аластор. Вокс говорит это совершенно беззлобно и пристально смотрит на руки Аластора, отчего ему хочется спрятать их подальше. Он мысленно подавляет нарастающую тревогу. Вокс не будет его трогать. Он даже никогда этого не делал раньше, глупо бояться. Аластор отвлекает себя на придумывание очередной реплики: — Твои нововведения и до курения добрались? Выглядит нелепо. Вокс наконец отрывается от его рук и смотрит в лицо с поддельным возмущением: — А электронки чем успели тебя обидеть? Назови хоть одну причину, почему это хуже сигар. — Запах примерзкий. И я бы даже не назвал твои игрушки сигаретами, в них небось и никотина нет. — В них есть никотин! То, что они не вызывают моментальный рак лёгких, не значит, что его нет. И что ты имеешь против запаха? Хочешь сказать, сигары пахнут приятнее? — Да, хочу. И они хотя бы похожи на сигареты, а не на детские игрушки. Вокс раздражённо фыркает: — Ой, да завались, Аластор. Ты вообще в этом ничего не понимаешь, ты электронки даже не курил ни разу! — Некоторые вещи не обязательно пробовать, чтобы понять, что это не стоит есть. Они препираются ещё какое-то время, просто ради приличия. Вечер проходит прекрасно, за исключением странных коротких взглядов, которые Вокс бросает на его руки, сюртук, лицо, уши. Вокс рассматривает его, будто перед ним картина одного из его любимых абстракционистов, которую нужно долго и пристально разглядывать, чтобы понять. В конце концов, Аластор не выдерживает: — У меня что-то не так с лицом? Вокс удивлённо поднимает на него взгляд. — Нет. — Тогда что ты так смотришь на меня? Вокс тут же отводит глаза, его взгляд теперь направлен куда-то на пол. С его стороны доносится бурчание: — Извини. На тебя уже и смотреть нельзя? Аластор вздыхает: — Просто не понимаю, что ты пытаешься разглядеть, друг мой. Я нисколько не изменился с нашей последней встречи. Вокс чуть хмурится, его пальцы крутят пустой стакан. Следующие слова он произносит уже в полголоса: — Может, я просто пытаюсь тебя понять. Ты же не говоришь, в чём дело. — О чём ты, Вокс? — О твоей неприкосновенности. Это же не с потолка взялось. Аластор подавляет раздраженный вздох. Он не понимает такого интереса к своей персоне, и это начинает его злить. И с чего бы Воксу вздумалось снова поднимать эту тему? Много выпил сегодня? — Я ведь уже сказал, что дело не в тебе, Вокс. — А в чём тогда? Я просто не понимаю. Это ОКР, гаптофобия, просто неприязнь? Аластор угрожающе прищуривает глаза и почти шипит в ответ: — Это не твоё дело, Вокс. Вокс приподнимает руки в защитном жесте: — Ладно, я понял, это личное и ты не хочешь говорить. Просто... Я не собираюсь тебе вредить, Ал. Я просто хочу... быть твоим другом. — Ты серьёзно думаешь, что пугаешь меня, Вокс? – в голосе Аластора слышится жёсткая усмешка, – Если я захочу, я убью тебя быстрее, чем ты успеешь понять это. Вокс пожимает плечами, натягивая пальто: — Я знаю. Тогда увидимся на следующей неделе?

***

С этой встречи между ними что-то неощутимо меняется. И, кажется, внутри самого Аластора, где-то рядом с местом, где раньше была его душа, тоже что-то меняется. Он мучительно пытается в этом разобраться несколько недель подряд, но не приходит ни к чему. Мысли о Воксе не дают ему покоя: Аластору кажется, что он упускает что-то очень важное и вместе с тем невероятно очевидное, как если бы он рассматривал инициалы художника на портрете, не замечая при этом саму картину. Заветная разгадка ускользает мимо него, и Аластор озадаченно хмурится, обводя пальцем позолоченный ободок чашки из нового сервиза Рози. — Аластор? Что-то случилось? Он поднимает вопросительный взгляд на белокурую женщину. — Вы с Воксом снова поссорились? Аластор отрицательно машет головой: — Нет. Я просто... Я не понимаю его, Рози. — В каком смысле? На мгновение он замолкает, думая, как правильно облечь в слова всё, что его гложет. — После того раза его будто подменили. Постоянно в какой-то задумчивости в последнее время. Пялится на меня, когда думает, что я его не вижу. — Ты его спрашивал об этом? — Да. Он сказал, что хочет понять меня, – Аластор раздражённо ставит чашку на блюдце и смотрит на свою подругу, – вот скажи мне, Рози, какой ему во мне интерес? В чём выгода? Единственное, что я могу придумать – это что он ищет моё слабое место, чтобы воспользоваться этим на благо своего бизнеса в будущем, но это будто не тот случай. — Я думаю, всё намного проще, чем ты думаешь, милый, – снова эта загадочная улыбка, – что если наш дорогой Теле Демон просто увлечён тобой? Аластор мгновение неверяще смотрит на Рози, и, нахмурившись, качает головой: — Нет, Рози. Это слишком нелепо, чтобы быть правдой. — Неужели? – изящная фарфоровая ручка тянется к тарелке с круассанами, – почему же тогда он интересуется тобой? Проводит каждый вечер пятницы с тобой в кафе, где играет джаз, который нравится тебе? Приглашает на танец, несмотря на то, что он не любит танцы? Рози ловит себя на мысли, что впервые видит своего друга таким сконфуженным, и с наслаждением добивает его: — И если уж говорить откровенно, Аластор, мне кажется, что его увлечённость взаимна. Иначе бы ты не думал о нём так много сейчас. — Чушь. Аластор подскакивает, как ужаленый: — Что ж, Рози, спасибо за столь милое чаепитие, но мне пора бежать: совершенно забыл об одном важном деле. Au revoir! Он уходит так быстро, что Рози не успевает ничего ответить, но она не в обиде на его манеры. Она смотрит на полную чашку чая напротив, и улыбка не сходит с её губ.

***

В ту пятницу разговор между ними не клеится, потому что Аластор всё никак не может выкинуть из головы слова Рози. Она же это не всерьёз? Хотя, когда Рози говорила что-то не всерьёз? Он пытается слушать болтовню Вокса о каком-то кризисе (Корейском? Или Карибском?), но не улавливает ничего. Мысли лихорадочно скачут в голове. Он беспокойно барабанит пальцами по столешнице, не слыша даже приглушённые ноты "West End Blues". Он же не мог влюбиться, верно? Тем более в демона с электронной коробкой вместо головы. Это совсем не в его манере. И что теперь с этим делать? — Ал? Ал, ты в порядке? Он чувствует какое-то движение совсем рядом и вздрагивает против воли. Рука Вокса застывает в миллиметрах от его кисти, и опомнившись, он тут же одергивает её. — Прости, я забыл. Ты просто так застыл и перестал отвечать, что я... Аластор? Он смотрит Воксу в глаза и не может оторваться. Вокс гипнотизирует его, не используя свои способности, и мозг Аластора отключается. В глазах Вокса он видит калейдоскоп сменяющихся эмоций: непонимание, неверие, осознание и восторг. Время будто останавливается; они смотрят друг на друга несколько секунд, а может, минут, когда Аластор приходит в себя. — Мне пора, – он произносит это будто не своим голосом и, отрываясь от Вокса, в два шага преодолевает всё кафе. — Ал, подожди! – Вокс догоняет его, на ходу накидывая шарф, и перегораживает ему выход, – всё нормально? — Да. Наверное. Мне надо подумать. Вокс смотрит на него обеспокоенно и протягивает неуверенно: — Тогда удивимся на следующей неделе, как обычно? — Да.

***

Они встречаются немного раньше, чем планировали. На следующей неделе происходит Чистка, и в честь этого Вокс позволяет себе немного расслабиться. Он разваливается на диване в гостиной перед мониторами, смотря прямую трансляцию с улиц Пентаграмм Сити. Он со злорадным удовольствием наблюдает за безжалостными убийствами грешников, похожих разбегающихся во все стороны тараканов. Будь он хорошим человеком, достойным Рая, он бы пожалел эти бедные оступившиеся души, но он в Аду, поэтому воспринимает происходящее на экране как шоу. Он довольно отмечает для себя особенно удачные кадры, которые обязательно войдут в вечерний выпуск новостей. Вокс щёлкает пультом, переключаясь на разные камеры в поисках чего-нибудь интересного. Кадры быстро мелькают перед глазами, но его мозг успевает зацепиться за один из них, пока пальца бездумно нажимают на кнопки. Осознание приходит через пару секунд. Там что, был Аластор? Вокс перещелкивает обратно. Да, ему не показалось: на мониторе перед ним крупным планом транслируется драка Аластора с каким-то ангелом. Выглядит это кинематографично, такие кадры подняли бы ему рейтинги, но Воксу сейчас вообще не до них. Какого хрена он вообще там забыл? Все разумные души в Аду на время Чистки предпочитают запираться в домах (если они есть, конечно), и на Оверлордов эти предпочтения тоже распространялись. Они может и сильнее других, но ради чего им выходить на улицу, где их легко может ранить или убить любой ангел, если есть возможность остаться дома? Аластор раньше тоже не геройствовал. Вокс с замиранием сердца смотрит на их битву, больше похожую на смертоносное танго. Аластор элегантно уходит от ударов, умудряясь ещё и отбиваться, и Воксу кажется, что у него всё под контролем. А потом копьё другого ангела входит в район живота, и Вокс с ужасом видит расползающиеся по его одежде бурые пятна. К счастью, Аластору хватает сил для телепортации и он растворяется в тени с не сходящей с его губ улыбкой. Вокс выключает монитор, напяливая пальто поверх домашней одежды. Аластор, судя по всему, серьезно ранен, и вряд ли сможет самостоятельно оказать себе медицинскую помощь. Его нужно найти, и, к счастью, Вокс знает единственное место, куда он мог уползти.

***

В Радио логове Аластора непривычно тихо. Кроваво-красный интерьер давит на Вокса и он не понимает, как Аластор может жить здесь: он может и любит красный, но это уже чересчур. Шорох в глубине комнаты отвлекает Вокса от созерцания "гениальных" дизайнерских решений, и он тут же вспоминает, зачем пришёл. — Аластор? В ответ ему раздаётся тихий вздох (или это был стон боли?), и Вокс быстро приближается к нему. Аластор выглядит так себе: он сидит на полу, облокотившись о диван (видимо, потому что забраться на него не хватило сил); одна рука зажимает рану, другая крепко сжимает подлокотник; белое лицо приобрело землистый оттенок, и Вокс с удивлением не обнаруживает на нём привычной улыбки. Да уж, дела плохи. Аластор приоткрывает глаза и смотрит на Вокса с изумлением: — Что ты здесь делаешь? — Мои камеры засняли твою драку с ангелом – решил проверить, не помер ли ты здесь. Зачем ты вообще сегодня вышел? Память стала подводить? Аластор не отвечает привычной колкостью, он вообще ничего не отвечает, лишь прикрывает глаза так, будто Вокс его утомил. Дела совсем плохи. Эта мысль пугает Вокса не на шутку. — Так, Ал, не спи, тебе нельзя спать! Давай положим тебя на диван, посмотрим рану и.. Вокс продолжает беспокойно тараторить, обхватывая Аластора левой рукой выше талии и пытаясь одновременно осмотреть рану. Аластор тут же напрягается, вонзая когти в одну из рук Теле Демона. Вокс вскрикивает и шокировано смотрит на свою исполосованную кисть: кровь на ранах выступает огромными каплями. — Твою мать, Аластор, какого чёрта?! — Не трогай меня! Вокс поражённо смотрит на источник угрожающего шипения: Аластор выглядит растрёпанно и убиственно, таких ярких эмоций на его лице Вокс, кажется, никогда прежде не видел. Даже когда он убивал грешников, он был холодным и невозмутимым, и этот дикий взгляд, в котором злость перемешивается со страхом, почти его восхищает. Почти, потому что сейчас Аластору надо помочь: хочет он того, или нет. Он старается говорить мягче, несмотря на адскую боль в руке: — Ал, успокойся. Я ничего тебе не сделаю, просто хочу помочь. — Мне не нужна помощь. Вокс закатывает глаза: — Ну да, конечно. Из тебя течёт кровь, тебя лихорадит и ты выглядишь хуже некоторых трупов. Готов поспорить, что ты даже не можешь использовать свои силы сейчас. Давай, у нас нет времени на разговоры. Вокс кое-как укладывает его на диван, здоровой рукой удерживая его острые когти подальше от себя. В том же положении он быстро расстёгивает пуговицы жилетки и рубашки, обнажая рану. Пока он обрабатывает её, Аластор перестаёт сопротивляться и затихает. "Устал", – с облегчением думает Вокс и, пользуясь моментом, аккуратно зашивает рану, пользуясь уже двумя руками. Закончив, Вокс бегло осматривает тело Аластора на предмет других ранений, и ничего не заметив, успокаивается. Его взгляд поднимается к лицу Аластора: тот лежит, прикрыв глаза рукой с окровавленными когтями, и мелко судорожно дышит. Что-то в этом кажется Воксу неестественным, и приглядываясь, он застывает. Он замечает слёзы. Вокс чувствует очередной всплеск адреналина, и не думая тянется к его лицу. — Ал? Тебе больно? — Не трогай меня. Сиплый шёпот останавливает его от прикосновения, и Вокс чувствует усталость. Единственный способ утешения, который оставил ему Аластор – это слова, поэтому он говорит. — Ты ведь знаешь, я просто хотел тебе помочь. Я не мог сделать это, не прикасаясь к тебе. Аластор никак не реагирует: он продолжает судорожно дышать, когти одной из рук намертво вцепились в обивку дивана, и Вокс всё понимает. Он опускается перед диваном на колени и меняет тактику: — Ал, дыши. Всё хорошо. Ты в безопасности. Глупо, конечно, говорить это в Аду под крики грешников с улицы, но это работает, и Аластор глубоко вдыхает. Он убирает руку с лица и поворачивает голову к Воксу. — Я тебя ранил? – дрожащие кончики пальцев почти невесомо касаются царапин на его руке, – Прости. — Пустяки. Пальцы Аластора холодные, но их прикосновение обжигает. Вокс смотрит на них с замиранием, боясь разрушить момент. — Дыши, Вокс, – в шёпоте Аластора слышится знакомая усмешка, что не может не радовать, и Вокс послушно вдыхает, – это не последний раз, можешь так не нервничать. Только мне нужно будет время. Много времени. — Сколько пожелаешь. Мы здесь застряли на целую вечность. Если ты, конечно, перестанешь испытывать удачу во время Чисток. Аластор хрипло смеётся и убирает пальцы с руки Вокса ласковым движением. — Я постараюсь. У тебя есть дела на сегодня? — Только вечерний эфир. Но я могу оставить его на замов: пусть эти бездари хотя бы раз поработают сами. Хочешь, чтобы я остался? — Ты сам это предложил, – Вокс закатывает глаза, слыша издевательские нотки, – думаю, с такой рукой тебе лучше взять больничный на день. — Я останусь, если ты расскажешь. — О чём? — О своём паническом страхе прикосновений. Я могу помочь, если буду знать причину. Аластор задумчиво хмыкает. — Хорошо. Пусть будет так. В комнате по-прежнему пахнет кровью и антисептиком, но впервые за долгое время воздух кажется чуть легче. Некоторые раны требуют времени. Другие — слов. А иногда — просто чьего-то присутствия рядом.