Another story of the elder

Кэсс никогда не была хорошей матерью. Её «добро» скрывало в себе холод и зло. Она постоянно вынимала из системы детей, но каждый новый ребёнок лишь добавлял в её жизнь хаос. Эндрю Миньярд был одним из тех, чьё сердце сжималось от страха каждый раз, когда он слышал звук открывающейся двери. Пугливый, с глазами, он заводил натянутые знакомства, пока сводный старший брат, переросший его весной, сбежал в 18, бросив семилетнего мальчика на растерзание. Он уехал в военно-морские силы, подальше от дома, от Кэсс, от матери родной, от крышевания и стыда. Там, где конца света не видно. Дрейк Спир. Парень с трясущимися руками, мечтавший о подвигах, но умиравший от страха при виде смерти. Каждый день он заставлял себя смотреть на смелых, на тех, кто мог убить, но внутри него гремел кошмар. И снова и снова сжигал его душу. Когда раздался взрыв, он не успел понять, как его мир рухнул. Мощный удар, чёрный дым и дикий крик, пока сознание не померкло. В корабле, что в одно мгновение стал крутить свои винты в боевую бездну. Его спасли, но не безнаказанно. И теперь, возвращаясь домой, он был не тем войном, о каком мечтал — он стал жалким сосудом боли. Шрам от шеи до лба. Потерянный глаз, слепота. Сломанная рука, как у героя фильмов ужасов. Только голоса, прошептывающие: "Ты выжил". Он не мог понять, как это — жить дальше, когда на него давила та зловещая тишина, окружавшая его. Он не разговаривал, не смея был нести груз, ставший частью себя. Находясь в пустом доме, в том самом доме, от которого сбежал, он осознал, что не может разорвать эту цепь, связывающую его с Кэсс. Эта ведьма всё ещё ждала его, но теперь пришла не для того, чтобы выслушать. Она смотрела, как он с порезами на лице опускает плечи. Эндрю смотрел на него, как на карикатуру, которой не суждено было родиться, лишь ещё один кусок боли. Взгляд мальчика был бессилинный. Слезы катились по щеке, не в силах поднять глаза. Эндрю, тот жалкий мальчик, стал его тенью. В пустом доме царила мертвая тишина, но внутри Дрейка разгорался хаос. Он вернулся, но не для того, чтобы найти покой — лишь для того, чтобы вновь столкнуться с теми же демонами. Он осознал, что сбежать невозможно; Кэсс держала его в своих цепких объятиях, и даже сейчас, когда он пытался отвернуться, ее призыв был сильнее всего. Она не сидела и не ждала — она стояла, как призрак, готовая взойти на его путь. Мальчик, который из системы, с полными слез глазами, смотрел на Дрейка с прозрачной беспомощностью, словно уже сдался. Вся его душа, все переживания сжались до формы одного вопроса: как можно жить, осознавая неминуемую пустоту? Дрейк, прибывший с надеждой, столкнулся с жестокой реальностью: его возвращение окончательно испортило мир. Каждый день вокруг него становился всё темнее. Вернуться к жизни — это стоить слишком высокую цену. Его боевой трофей, когда-то гордость, теперь лишь напоминания о предательстве, о том, как легко разваливается на части то, что когда-то казалось незыблемым. Мать, холодная и отстраненная, раньше прятала свою жизнь за уютом чужих детей, и Дрейка это угнетало. Он находил её улыбку тяжелой, как камень, но, кажется, с Эндрю ситуация впадала в ещё более глубокую бездну. Собравшись с силами, он решает, что больше не может оставаться в стороне. Но именно в этот момент в их жизнь врывается ночной кошмар. Вечером, когда Кэсс задержалась на работе, к ним пришел Ричард, отец Дрейка. Парень, услышав странные звуки из гостиной, мгновенно насторожился. Что-то не так. Стучащее сердце металось в груди, когда он увидел, как Эндрю был прижат к дивану, его маленькое тело под тяжестью тела Ричарда. Картина была омерзительна: десятилетний мальчик, зажатый в ловушке, не в силах выбраться. — Ты не должен этого делать! — заорал Дрейк, хватаясь за бейсбольную биту, о которой давно забыл. Зрело внутри него отчаяние, страсть, гнев, и когда он, как ракета, бросился вниз по лестнице, мир вокруг распадался в мгновение ока. Находясь на грани, он выскочил в гостиную, обратил внимание на испуганные глаза Эндрю и бледное лицо Ричарда. Вековая ненависть к отцу разгорелась в груди, словно сера. Сильный удар — цель была ясна. Бита свистела, когда разила по голове Ричарда. Звук удара, как грохот грома. Тело отца качнулось, а затем рухнуло на пол, оставив лишь морок действия и задачу на будущее. — Убирайся! — крикнул Дрейк, отведя взгляд от Эндрю, который все еще трясся в шоке. Он не мог пошевелиться. Кровь. Но его собственные чувства противоречили тому, что он видел. Он ушёл из дома с ощущением потока беспомощности. В этом мгновении он стал не героем, а только запутался в себе. *** Следствие по делу Эндрю Доу и Дрейка Спира тянулось мучительно долго, превращая каждый день в бесконечное пытание. Взгляд Кэсс, её унизительный смех, когда никто не слышал, бессмертно врезался в память Дрейка. Она обвиняла обоих парней в убийстве мужа, словно сама бы не имела к этому никакого отношения, сваливая вину и выставляя себя жертвой. Эта женщина, мать, которую он когда-то знал, теперь была не просто чудовищем, а монстром, играющим свою мерзкую игру, орущим подлости о защитниках детей и системе, которая якобы её предала. Он слышал, как она богохульствовала, но что действительно повергло его в шок, так это её слова о деньгах — о том, что именно эта дурацкая система нужна ей для получения прибыли, как будто дети были лишь инструментом в её подлой игре. Когда Дрейк вышел из больницы, он не чувствовал себя свободным — наоборот, он понял, что это лишь начало. Его внимание было приковано к поиску доказательств, и он был полон решимости перевернуть жизнь Кэсс с ног на голову. В его голове витали мысли о мести, о правосудии, о том, как можно добиться конца этому безобразию. Он быстро разыскал записи с уличных камер, зная, что на них может быть зафиксирован тот самый момент — момент, когда его мать и Ричард опускались на дно. Часы, проведенные перед монитором, слились в мутный поток безумства. Он ощупью пробирался по записям, что его собственные догадки могут не подтвердиться. Но, наконец, он увидел: кадры, на которых Ричард бьёт детей, после отдаёт Кэсс деньги за молчание. Дрейк схватился за голову, когда его взгляд остановился на одном ужасном моменте — мальчик на коленях, обнажённый, в явном унижении. Отвращение сжало его сердце, и в этот момент он понял, что не может остановиться. Каждый кадр поднимал его гнев, о желание справедливости. Он смело принял решение: надо собрать всё, что может помочь ему в завтрашнем дне. Видео шло всего секунду, но его обрывки мозговой активности мгновенно закрутил в спираль отчаяния. Он сможет найти способ получить это видео, возможно, и сможет отомстить. Нельзя позволить, чтобы его мать вновь живя на свободе, подрывала судьбы детей. В его сердце разложился на части страх — страх перед всем тем, что произошло, страх перед тем, как глубоко могут уткнуться корни этой тьмы. С каждой секундой он всё больше погружался в свою миссию, часовое ожидание в потёмках съемной квартиры, пока он заводил карту памяти и просматривал то, что могло дать ему выход. В один момент его взгляд остановился на кадрах, где Эндрю держит нож, пряча его под одеждой. Кажется, это был момент, когда всё началось. Дрейк помнил, как безмолвие опьяняло его, когда он анализировал детали. Собирая в себе последние остатки смелости, он знал, что его страх не может сравняться с тем, что пережили эти дети, в том числе и Эндрю. Он должен был действовать. Сделать так, чтобы никто больше не страдал от рук этой женщины и её подельника. Вся его решимость сосредоточилась в одной мысли: надо отправить всё это в полицию, показать, на что они готовы ради своих ублюдочных прихотей. На этот раз месть будет сладкой, и он не остановится, пока Кэсс не окажутся за решеткой, а Ричерда примут в ряды педофила. В этот момент, когда он встал, его вся жизнь была наполнена свирепым огнем и решимостью. Он знал, что это опасно, но ему было плевать. Никакое страхование, никакие угрозы не могли заставить его усомниться в своём пути. Он уже не был тем растерянным мальчиком, которого пугала тьма. Он был палитрой боли и решимости, готовой к борьбе. Быть героем, не значит даже просто защищать страну, всего лишь маленькая помощь, которая может спасти больше, чем надо. Прошёл месяц, и суд, как непреклонный механизм, стал театром, в котором Дрейк защищал Эндрю. Его голос звучал уверенно, когда он выступал перед судьей, отказываясь выглядеть слабым. Он не просто хотел опеку — он был готов бороться за жизнь мальчика, за его безопасность, за его право быть простым ребенком. Дрейк глядя в глаза судьи, знал, что ни один ребенок не должен возвращаться в систему, так как он сам в ней никогда не нашел бы спасения. Его просьба была искренней, и вскоре начался новый судебный процесс по опекунству Эндрю. Эндрю всё это время находился в детдоме, но когда Дрейк пришёл за ним, свет в глазах мальчика зажёгся, как звезда среди темного неба. Да, его трясло от страха, он возвращался в место, где всё началось, но зная, что Кэсс теперь за решеткой, а Ричард убит, он чувствовал надежду. Он мог придумать новую жизнь, новую семью. Вернувшись домой, Дрейк заготавливал для Эндрю сладкие блины, которые приносили в дом атмосферу уюта. Три дня они провели вместе, и каждый из этих дней Дрейк пытался сделать жизнь мальчика лучше, принося книги и настольные игры. В его руках была «Гарри Поттер», и, к его счастью, мальчику книга приглянулась. Но перед тем, как начать играть, Дрейк всегда спрашивал: «Ты готов?». Один раз, когда Эндрю не согласился, Дрейк уважительно отпустил его — он не знал, как трудно бывает заново доверять. Постепенно Эндрю стал открываться, и с каждым проходящим днем Дрейк замечал, как его шрамированное лицо отражает глубокие, но теплые эмоции. В глазах мальчика появилось что-то большее: они сверкали надеждой, так, словно больше не прятали в себе страх. Несмотря на все его ранения и потерю зрения на один глаз, еда, что готовил Дрейк, казалась ему самой вкусной. Это была не просто еда — это была любовь, о которой он так долго мечтал. Спустя несколько недель жизнь начала налаживаться. Дрейк перевел Эндрю в новую школу, где мальчику было легче адаптироваться и находить друзей. Он чувствовал себя более уверенно, и на уроках, полных открытий и знаний, Эндрю нередко расходил свой смех, словно распускающийся цветок. Он стал счастливым, и каждый раз, приходя домой, он видел радостное лицо Дрейка, готовящего для них ужин. В один из вечеров, когда небо начинало погружаться в тьму, Дрейк пришёл домой с пакетом. Мальчик с любопытством уставился на него. — Что там? — с пылающими глазами спросил Эндрю. — У меня для тебя подарок, — ответил Дрейк, вытаскивая оттуда новенький телефон. Глаза Эндрю заблестели, когда он взял устройство в руки, будто это был меч из фантазийного мира. Но Дрейк не остановился на этом. Он потянулся за сумкой с ещё одной находкой — дисками с мультфильмами, которые он долго собирал, мечтая, что один день они смогут вместе их смотреть. Они были разнообразные, наполненные радостью и смехом, и это создаст для Эндрю атмосферу, которой так не хватало в прошлом. Теперь, когда Эндрю смотрел новые мультфильмы и делился своими впечатлениями с Дрейком, их дом наполнился позитивом, и каждый смех казался обманом жизни, скрывающим тьму позапрошлого. Вспоминания о той ночи, когда всё, казалось, разваливалось, теперь отдавались в тишине их маленького устройства, где хранилось дружеское приключение. Дрейк понимал, что прошлое не забудется, но он был полон решимости сделать всё возможное, чтобы у Эндрю было лучшее будущее. Их жизнь налаживалась, и с каждым днем они становились ближе друг к другу, словно две звезды, которые, несмотря на прошедшую бурю, сияли ярче.