Аттракцион твоей фантазии

Чан нажал “сохранить” и поёрзал на стуле. Спину неприятно тянуло, ноги ужасно затекли. Они с Чанбином уже четвёртый час работали с аранжировкой песни и всё никак не могли прийти к удовлетворяющему результату. Со стоном Чан откинулся на спинку кресла и закрыл уставшие глаза ладонями. Всё-таки стоило послушать себя и удалить текст. — Устал? — спросил Чанбин и потянулся к лежащему у рабочего стола рюкзаку. — Пить будешь? Не дожидаясь ответа, он достал две стеклянные бутылки ананасового и вишнёвого сока и протянул Чану одну. Знал, что согласится. — Спасибо, — не открывая глаз, поблагодарил Чан. Пальцы легко открутили крышку, и та упала на пол. — Блять. Чан нагнулся за ней и тихо простонал. Четыре часа почти без движений давали о себе знать. — Ты совсем плох. — Чанбин усмехнулся и отставил свою наполовину опустошённую бутылку. — Давай продолжим позже. Скоро обед, мы ещё успеем присоединиться к Феликсу и Чонину. — Нет, всё в порядке. — Чан чуть не ударился головой о стол, когда поднимался, но Чанбин аккуратно потянул его за волосы, чтобы не допустить новых травм. — Просто задница уже так затекла, что сидеть больно. Такое ощущение, что сижу не на дорогущем кресле, а на неровно уложенном бетоне. — Садись мне на лицо, — безаппеляционно предложил Чанбин, разворачивая кресло к ошеломлённому другу. — Место удобнее “бетона”, так ещё и оргазм могу обеспечить плюсом. Ну так, по-дружески. Чан выплюснул на Чанбина свой ананасовый сок и неловко протёр губы рукавом чёрной кофты. — Прости, — он хрюкнул, улыбаясь тому, как Чанбин с нечитаемым выражением лица вытирает нос от жёлто-оранжевых капель. — Но ты же шутишь? — Нет. — И как ты себе это представляешь? — Чан всё ещё не воспринимал предложение всерьёз, думая, что это очередная пошлая шутка. Сколько раз он уже слышал от Чанбина комплименты и шуточные комментарии в сторону своих “сексуальных” ног и “вкусной” задницы. — Ты не знаешь, что такое римминг? — Чанбин поднял брови и многозначительно медленно провёл языком по губам. — Я вылижу твою задницу… — Чанбин! — ругнулся Чан и кинул в друга кислотно-жёлтой крышкой бутылки из-под сока. — Не шути так. Неприлично. — Нашёлся культурный, — откровенно рассмеялся Чанбин. — Тебе зачитать строки песни, над который мы сейчас работаем? Напомнить, кто их автор? — Нет. — Чан сложил руки на груди и отвернулся, невольно думая о том, насколько хорошо здесь сделана звукоизоляция. Джисон говорил, что любых оров не слышно, пока дверь не откроешь, но Чан не планировал этого проверять. Тем более так. Тем более он был очень громким во время секса. Тем более с Чанбином. Чан помнил несколько минетов и петтинг через одежду ещё во время стажёрства, но не думал, что став таким… таким собой, Чанбин продолжит выбирать его. В конце концов они уже несколько лет не разговаривали о взаимном сексуальном влечении. Но Чан иногда позволял себе мечтать о том, как бы всё было, будь они вместе. Изменится ли поведение Чанбина, его слова и действия? — Мои экспериментальные песни — не отражение меня. Но Чанбин не был бы Чанбином, если не начал напевать на зло. Мне нравится твой широкий ворот — Так соскользнёт быстрей одежда. Детка, сегодня нас услышит целый город. И даже президент не встанет нами между. — Так. Хватит, — Чан заткнул рот Чанбину ладонью, после этого ленивого исполнения окончательно убедившись, что четыре часа ушли впустую. Текст надо удалять. — И вообще… — Он поднялся на ноги, намереваясь написать Чонину и попросить подождать минут двадцать, чтобы пойти на обед вместе, но пошатнулся. Чанбин тихо усмехнулся и ухватил его за бедро, хотя никакой опасности не было. — Может присядешь? — Насиделся за четыре часа я, — буркнул Чан, набирая сообщение. — От этого и неустойчивый такой. — Чан, — поразительно серьёзно для ситуации позвал Чанбин и продолжил, как только Чан перевёл взгляд с экрана телефона на него. — Я имел в виду своё лицо. С раскрытым ртом проследив за чужим пальцем, указывающим на голову хозяина, Чан медленно моргнул. Чанбин серьёзно? Он никогда не шутит одно и то же дважды, по крайней мере, когда речь заходит о сексе. Сегодняшний день был чем-то новеньким. — Я… — Давай, — подтолкнул Чанбин, утягивая за бёдра к себе на колени. — Я бы сказал, что это единичная акция, но тебя я бы вылизывал всю жизнь. Тихо, детка, — пробормотал он и мягко погладил по волосам, когда Чан подавился воздухом. — Одно слово и ты поймёшь, почему никакое массажное кресло не будет для тебя лучшим местом. — Да, — с придыханием ответил Чан, опаляя тёплым воздухом губы Чанбина. Пальцы сжались на выстраданных тренировками мышцах его рук и поднялись вверх, переплетаясь за шеей. Теперь, когда уверенность в происходящем превышала сто процентов, стеснению места не было. — Да, пожалуйста, давай. Чанбин без слов подхватил его удобно под бёдрами и встал с кресла, двигаясь в сторону дивана, на котором они не раз засыпали после многочасовой работы вместе и по отдельности. Чан прижался несмелым поцелуем к щеке, не рискуя мешать идти. — Будем целоваться в качестве прелюдии или сразу займёшь своё место? — без капли смущения уточнил Чанбин, глубже садясь на диван. Чан широко раскрыл глаза и спрятал лицо в сгибе локтя. Чанбин звучал слишком откровенно и привлекательно. Слишком… непривычно и сексуально. Так, словно место Чана действительно на его лице. Всё-таки придётся ещё посмущаться. — Охренеть, как неловко, — буркнул Чан и с приливом смелости поднял голову, заглядывая в спокойные глаза Чанбина. — Давай сначала целоваться. Мне нравятся твои губы. — А представь, как они будут ощущаться… Чан заткнул его поцелуем. Первым за несколько лет и таким приятным, что из горла вырвался откровенный звук удовольствия. Ладони пробежались по коже рук, не скрытой футболкой с короткими рукавами. Кожа Чанбина была удивительно обжигающей и совершенно не такой, какой её помнил Чан с последнего петтинга. Весь Чанбин изменился. И остался прежним. Весь. Сознание утекло, когда пальцы Чанбина нагло пролезли под штаны и сжали бедро через ткань нижнего белья. Чан отстранился, прикоснулся к лицу напротив и уточнил: — Ты уверен? — По-моему, это я тут тебя уговаривал. — Чанбин осоловело обвёл взглядом контур губ Чана и прижался к ним, желая наверстать всё упущенное за годы молчания. За годы, пока они прятали свои чувства и отказывались разговаривать о том, что происходило за закрытыми дверями до дебюта. — Решил поменять роли? — Ну, мне нравится, когда ты смущаешься, — признался Чан, вспоминая, каким красным Чанбин был, когда впервые услышал предложение отсосать. Не то чтобы Чан был менее красным, но это на другой вечер. Он не планировал тогда говорить. Хотя и не пожалел, что позволил этому вырваться изо рта. В конце концов, потом этот рот оказался на чужом возбуждённом члене, а минусов в ситуации не возникло. — Я помню, но сегодня твой день. Чанбин поцеловал требовательно, смело и глубоко, как однажды сделал в их последний вечер. В последний вечер перед началом шоу на выживание. До этого они обходились невинными, почти целомудренными касаниями губ, слишком смущённые, чтобы переходить черту. Факт уже случившихся минетов никого не волновал. С кем не бывает. — Прекрасен, ты так прекрасен, Чан, — прошептал в поцелуе Чанбин, одной рукой пытаясь стянуть с чужого торса майку. Чан помог с ней и кинул на край дивана, даже не поворачиваясь убедиться, что она не упала на пол. Следом руки потянулись к футболке Чанбина, выправляя из брюк и стягивая. — Посмотри на меня. Чан послушно застыл и заглянул в потемневшие глаза напротив. По груди прошла лёгкая дрожь от невесомых прикосновений к обнажённой коже спины. — Что ты?.. — Я не хочу, чтобы это было “по-дружески”, — твёрдо сказал Чанбин, обхватывая чанов подбородок пальцами, чтобы помешать отвернуться. Но Чан и не думал отводить взгляд. Как и не думал оставлять статус их отношений “друзья”. — Ни за что. Я испугался семь лет назад, но сейчас не упущу тебя. Ни за что. — Чан нежно коснулся щеки Чанбина ребром ладони, наклонился и прикоснулся к губам своими, не разрывая зрительного контакта. — Но, пожалуйста, позволь мне тебе предложить встречаться в более романтичной обстановке, а не когда полуголый я сижу на коленях полуголого тебя и собираюсь принять язык в задницу. — Конечно. — Чанбин рассмеялся, чувствуя неожиданно затопившую всё его существование нежность. Теперь смелое и безапелляционное начало разговора казалось ужасно глупым и совсем неподходящим им. Чан ведь всегда любил мягкость и заботу в отношениях, а не с ходу получать: “сядь мне на лицо”. Да и сам Чанбин всегда ценил эмоциональную близость больше физической. Больше он не допустит таких ошибок. — Ты нравишься мне слишком сильно для секса по-дружески. — Ты тоже нравишься мне на другом уровне. — Чан влюблённо улыбнулся, прикрыл глаза и соединил их губы в поцелуе. Тихом, но значащим больше всех прошедших. Этот был наполнен искренностью, откровением и нежностью. Мир был приостановлен. Время не имело значения. Песня и её грёбанная аранжировка не имели значения. Ничего не имело значения. Только Чанбин рядом и его витающая в воздухе любовь. — После наших признаний неловко это говорить, но я всё ещё хочу тебя вылизать. — Чанбин провёл большим пальцем по влажной от слюны губе Чана. — Думал об этом с тех пор, как Феликс пошутил, что я скоро сожру взглядом твою задницу. — Даже Феликс заметил, как часто ты на неё смотришь, — улыбнулся Чан. — Мне жалко наблюдательного Чонина. Столько лет смотреть на глупых хёнов. Мы должны извиниться перед ним. — Будто ты не смотришь на мою. Уверен, бедный Чонин и это заметил. — Руки Чанбина развязали бантик из шнурков штанов Чана. — Скинемся ему потом на психолога. — Обязательно. — Чан приподнял бёдра, позволяя стянуть с себя оставшуюся одежду. — Но сначала я кончу. Чанбин облизнул губы и шлёпнул Чана по упругой ягодице. Ладонь приятно заныла от силы удара. — Потрясающе, — пробормотал Чанбин и уткнулся носом в чанову ключицу. — Посмотри на себя, — вплёл в его волосы пальцы Чан. — Так слаб передо мной. — Всегда был, — тихо сказал Чанбин, подхватил Чана под бёдра и пересадил с колен на диван. Он лёг на спину и приглашающе махнул руками. — И сейчас сделаю очень слабым тебя. Чан судорожно вздохнул и перекинул ногу через грудь Чанбина, руками упираясь в чужие согнутые для опоры колени. Чанбин ухватился за его бёдра и притянул их ближе к своему лицу, с удовольствием отмечая пробежавшие под пальцами мурашки. — Милый. Звуки, которые Чан издавал от одного только языка, заставили член Чанбина дёрнуться. До этого он ни разу не слышал, как хныкает Чан, и теперь позволял себе наслаждаться по полной. Чан сильнее хватается за колени, подаваясь навстречу языку. Совершенно новые, ранее незнакомые ощущения сбивают с толку, но заставляют хотеть только больше. Чан хочет больше никогда не слезать с языка Чанбина. Хочет доставить такое же удовольствие Чанбину. Хочет просто быть с Чанбином. Всегда. Он мычит, когда язык проходится по солёной от пота коже, избегает самого главного места, дразня и вырывая изо рта просьбы о проникновении. Чан ведёт бёдрами, надеясь получить трение, но лишь разочарованно стонет, не почувствовав желаемого. Член ныл от отсутствия стимуляции, но Чан знал, что кончит, если прикоснётся, и не хотел этого. Не так быстро. Слова застревают в пересохшем горле, мольбы остаются невысказанными, но Чанбин перестаёт мучить: широко лижет и проникает внутрь. Чан почти плачет, хватается пальцами за грудь и сжимает сосок, перекручивая и хныча. Никогда в жизни ему не было так приятно. Чанбин снова открывал новые горизонты. Руки совсем ослабли и соскользнули. Чан упал на Чанбина, носом упираясь в обивку дивана. Чанбин придержал его за бёдра, чтобы избежать травм от падения на лицо, и Чан облегчённо выдохнул. Руками уперевшись в мягкую кожу ног Чанбина, он приподнялся, но застыл, когда перед глазами оказался налитый кровью член. Язык непроизвольно прошёлся по губам. Сколько лет он не держал Чанбина во рту? Пора исправлять. Еле как сосредоточившись на новой цели после того, как Чанбин толкнулся глубже, Чан прижался губами к головке. Пальцы сжались на чужих коленях, в ушах застыл раздавшийся в ответ приглушённый чанбинов стон. Идеально. Чанбин ударяет Чана по ягодице, когда тот губами мажет по основанию члена. Поцелуями осыпается вся поверхность, не обделяя ни одного сантиметра. Чан глухо мычит и погружает головку в рот. Движения языка в заднице останавливаются и он ведёт бёдрами, напоминая о себе. Чанбин извиняюще пробегается рукой по подрагивающему животу. Сложно сосредоточиться на минете, когда тебя так офигенно вылизывают, но Чан пытается. Забытая тяжесть на языке ощущается хорошо, но челюсть быстро начинает ныть. Чан возвращается к поцелуям, проводит губами от основания до головки и старается уловить, в какие моменты Чанбину более приятно. Хотелось доставить удовольствие в ответ. — Тихо-тихо. — Чанбин постучал указательным и средним пальцем по бедру - их давний знак, когда надо остановиться. — Я сейчас кончу. — Ну так в чём проблема? — задушено спросил Чан, жмурясь от того, как тепло было от ласковых поглаживаний по коже. — Ты ещё не… — Умоляю, Чанбин, я кончу как только прикоснусь к своему члену. — Ох, хорошо. Чанбин вздрогнул, когда его плоть обвила ладонь, и буквально вжал язык в Чана, желая довести до лучшего оргазма в жизни. Тело Чана еле слушалось. Сохранять концентрацию на размеренных движениях руки едва ли удавалось, но того стоило. Чанбин напрягся и готов был кончить. Чан перенёл вес на ноги, максимально аккуратно, чтобы не навредить никому, и пальцами потянулся к своему члену. Оргазм выбил оставшиеся силы. Испачканной в собственной сперме рукой Чан опёрся о чёрный диван, слезая с языка. Наплевав на испорченный теперь материал, он в последние разы провёл ладонью по чужому члену и удовлетворённо улыбнулся, когда с громким стоном кончил и Чанбин. — Хорошо, очень хорошо. — Чан медленно развернулся и лёг на Чанбина, глубоко вдыхая запах его кожи. Одолела внезапная сонливость. Сознание утихало, разнеженное лаской и заполнившими сердце чувствами. — Совсем не по-дружески. — А? — Люблю я тебя совсем не по-дружески. Ответ он уже не услышал, но знал, что Чанбин тоже любит.