Часть 1
7 апреля 2025 г., 22:42
Когда кровь пошла из носа за день до шестилетней годовщины группы, Чан поморщился. Он стоял в туалете и мыл руки, когда почувствовал текущую под носом жидкость и знакомый привкус на губах. У него периодически случались такие приступы, но обычно это происходило после истощения или во сне из-за проблем с носовыми пазухами. Даже операция не смогла полностью избавить от последней причины.
Почему это произошло тогда — не понятно.
Чан тщательно всë вытер и убедился, что из носа больше не течëт, прежде чем выйти обратно к ребятам. Минхо поругался в шутку из-за задержки, но мягко сжал плечо, видя бледность кожи. Стало чуть спокойней, и Чан выкинул из головы переживания.
Уже несколько недель его кожа была жёлто-зелёного оттенка. Чан списал это всё на производственные травмы, в конце концов он танцор, и синяки на теле — обычное дело. Просто нужно быть чуть осторожней в зале и в играх с мемберами. Всё хорошо, не было поводов для беспокойства.
А потом кровь из носа. Чан весь вечер провёл в раздумьях. Причин нет. Почему, почему пошла кровь? Он был в порядке: не задерживался допоздна, не перегружался, хорошо питался и спал. Неужели что-то шло не так? Могло аукнуться прошлое? Часто доводивший себя до края возможностей организма Чан наконец пожалел, что убивался раньше.
Потому что все мемберы волновались о нём куда больше, чем раньше. Чан пытался скрыть синяки, но на записи с ним были Чанбин и Джисон, видевшие инцидент с новым кровопролитием и рассказавшие о нём остальным. После ужина к нему подошёл Минхо, тихо расспрашивая о состоянии и практически умоляя не скрывать, если что-то происходит.
Чан пообещал, но пока сам ничего не знал.
Несмотря на переживания, он не записался к врачу, даже когда появились следующие симптомы.
Кровоточили дёсна. Кожа стала бледней. Суставы всё больше и больше болели даже в обычные дни без тренировок. Кровь из носа текла всё чаще и чаще, но к облегчению только тогда, как никого из группы не было рядом.
Чанбин лежал на его коленях, пока вся команда смотрела какую-то дораму, и неожиданно заговорил:
— Что это, Чан? — он невесомо провёл пальцами над коленом, поднимаясь и опираясь на руку.
Сидевшие по разным сторонам от них Минхо и Чонин посмотрели и тоже нахмурились. Чан прикрыл глаза и тихо выдохнул, зная, что там увидит. Контрастирующие белая кожа и жёлто-зелёный синяк.
— Хён? — сел ближе Хёнджин. — Это не в первый раз, что происходит?
— Эй, — Чанбин вплёл пальцы Чану в волосы, нежно массируя, когда тот не открыл глаза. — Ты хорошо себя чувствуешь?
Чан слабо махнул головой, скривившись на раздавшиеся в ответ обеспокоенные выдохи. Сидевший слева Чонин прикоснулся ладонью к щеке, мягко поглаживая.
— Посмотри мне в глаза, пожалуйста, — попросил шёпотом он, звуча разбито. Чан послушался, поддаваясь пальцам в волосах. Контакт терять не хотелось. Чанбин положил свободную руку на талию, садясь ближе. Тепло его тела согрело, помогая чувствовать себя лучше. — У тебя болят суставы, Чан-а? Кружится голова?
Чан кивнул, поджимая губы, все громко выдохнули.
Ещё до дебюта Стрэй кидс у Чонина заболела одноклассница. Чонин наблюдал каждый день за развитием болезни, пока она не рухнула на уроке в обморок, заставив нерадивых родителей обратить внимание на происходящее. Лейкемия.
Полтора месяца. Ровно столько ещё прожила бедная девушка, несмотря на заверение врачей, что с химиотерапией ей удастся продержаться дольше.
И теперь симптомы точь в точь повторялись у Чана.
Как айдолы, они должны были следить за своим здоровьем и всегда быть настороже. Это, конечно, совсем не мешало многим скрывать различные травмы, но общее понятия здоровья всë-таки оставалось. Те заболевания, которые сложно взять под контроль и просто скрыть от фанатов, знал каждый. Их симптоматику, последствия и предпосылки.
Восемь сердец одновременно замерло.
— Я позвоню менеджеру, — Минхо резко поднялся, напряжённый и безучастный. — Надо записать тебя к врачу и прервать расписание.
— Нет, — попытался возразить Чан, но получил в ответ такой взгляд, что сразу же потерял весь запал и прижался к Чанбину. Тот переместился, позволяя лечь на свою грудь, и одной рукой вплëлся в волосы, губами прижимаясь в макушке. Чану захотелось вернуться на несколько минут назад и остаться там.
— Это не обсуждается, хён, — тоном, не терпящим возражений, сказал Джисон как только Минхо скрылся за дверью.
— Если это то, что мы думаем, — Сынмин сбился на словах, — то тебе лучше не нагружать организм.
— У нас мировой тур скоро, — Чан слабо возразил. Рука Чонина сжала его плечо, и мальчик обнял хёна со спины, щекой прижимаясь к лопатке.
— От нескольких дней мало что изменится, — Феликс встал со своего места, выключая телевизор. Кажется, все успели забыть, что ранее смотрели дораму. — Ты просто сдашь анализы, мы убедимся, что ты будешь в порядке и решим, что будем делать с твоим лечением. Может, всё не так серьёзно и даже не придётся переносить камбэк.
Чан с тяжёлым выдохом кивнул, чувствуя себя слишком уставшим для продолжения спора. Последние недели итак выдались выматывающими, так теперь и это плюсом. Хорошо хоть к родителям съездить успел до вот этих проблем, нечего ещё и их волновать.
Воспоминания об облизывающей его лицо Берри заставили улыбнуться. Сразу промелькнули счастливые картинки прошлого: первые за долгое время объятья с мамой, крепкие руки отца на спине, день рождение Ханны, задорный смех Лукаса, звук бегущей по полу Берри, места прошлого, та самая фотография «двадцать пять лет спустя». Всё это было так хорошо, но теперь казалось далёким, недостижимым и покрытым прозрачной плёнкой.
Чан не знал, что чувствует сейчас.
— Не заморачивайся, хён, — прошептал севший на пол рядом Феликс, облокачиваясь на его ноги. — Всё будет хорошо. Ты будешь в порядке.
Он ошибался.
Онколог сказал всего лишь три слова, разрушившую жизнь Чана. Хотя, наверное, жизнь каждого, кто стоял тогда рядом.
ОЛЛ.
Острая лимфобластная лейкемия.
Ноги Чана не держали его и он почти упал на пол, но Чанбин и Хёнджин успели подхватить, мягко опуская на стул неподалёку. Они сами еле стояли, но в отличии от Чана, слышали следующие слова доктора.
«Без химиотерапии не протянет и месяца».
Он очнулся только когда Чанбин мягко коснулся его плеча. В прекрасных глазах плескались боль и горечь. Чану захотелось стереть этот день, чтобы больше никогда возлюбленный не выглядел таким несчастным.
— Пойдём домой, Чани, тебе стоит отдохнуть, — слишком нежно сказал Чанбин.
Чан отчётливо услышал за этим тоску. Чтобы не расстраивать своих мальчиков ещё больше, он медленно встал, хотя всё тело протестовало против каких-либо движений. Чанбин тут же позволил ему опереться на себя, перенимая большую часть веса. Минхо пристроился с другой стороны, а остальные мальчики и менеджер шли рядом. Молчаливые и разбитые.
Чан не думал, что когда-нибудь всё могло вернуться на свои места. Нет. больше никогда. Он всё сломал. Своей чёртовой болезнью.
Захотелось плакать.
— Я… Надо будет поговорить с руководством об этом, — тихо сказал менеджер. — Ты не можешь продолжать тренировки в таком состоянии, Чан, не говоря уже о выступлениях.
Напоминание заставило съёжиться. Он подводит команду. Он чертовски подводит команду.
— Простите, — прохрипел Чан, пытаясь стоять своими силами, но без поддержки Чанбина через жалкие секунды чуть снова не оказался на полу. Тот прижал его к себе, сплетая руки на спине и носом прижался к чужому лбу.
— О чём ты, хён? — спросил Чонин, открывая дверь машины.
Чан не знал, за что извинился: за боль, за слёзы или за группу. Возможно, за всё. Возможно, ни за что из этого. Он просто пожал плечами и залез на заднее сиденье машины и закрыл глаза, засыпая до того, как рядом упали Чанбин и Джисон. Чанбин аккуратно переместил его тело на себя, чувствуя обязанность защищать возлюбленного.
Мировой турне не отменили, но перенесли на неопределëнный срок.
Чан чувствовал вину.
***
Следующая неделя прошла ужасней, чем все самые худшие дни вместе взятые. Врачам надо было понять, какой способ лечения подойдёт больше. С самого начала ставили на химиотерапию, тем более с такими сжатыми сроками, но сбор информации был базовой процедурой. Анализ крови, медицинский осмотр, рентген груди, биопсия костного мозга, люмбальная пункция. Чан не понял значение половины из них.
Минхо же наоборот читал, кажется, всё и даже больше об этой форме лейкемии. Он говорил что-то про то, что люмбальную пункцию обычно делают детям для диагностики рака, но Чан особо не слушал. Тело болело, слабость, вызванная уже больше не болезнью, а подавленностью, мешала нормально функционировать, он буквально не помнил и половины процедур, через которые его заставили пройти врачи.
Лишь бы всё побыстрее закончилось.
Следующим этапом была установка подкожной порт-системы для химиотерапии и чего-то там ещё. Наверное, для взятия образцов крови.
Чанбин держал его за руки, покрытые пока ещё редкими точечными кровоизлияниями, всю дорогу до больницы, и шептал, какой хён сильный.
Чану хотелось уткнуться ему в грудь и зарыдать. Но он держался, и без того ненавидя себя за слабость последних дней. И Чанбин, и все остальные мальчики в группе всегда были рядом и уверяли, что всë хорошо, он всë такой же сильный и такой же надëжный в их глазах. Чан хотел верить, но не мог: ощущал себя обузой.
Родителям, брату и сестре не звонили, Чан пообещал сделать это после первой химиотерапии, когда врачам станет более ясно, как организм принимает лечение. Чонин, присоединившийся к исследованиям Минхо, пытался убедить, что у взрослых шанс выжить достигает сорока пяти процентов, но Чан особо не верил в эти цифры. Ему уже сказали, что без химиотерапии не дать больше двух месяцев.
Т-клеточный вид поражения лейкоцитов, встречающийся не больше, чем в двадцати процентов случаев ОЛЛ, звучал ещё больнее. Более тяжёлый и агрессивный в течении он уменьшал шансы на выживание.
Чан надеялся выиграть хотя бы год.
Он ещё столько всего не сделал, столько всего не сказал.
Волосы пришлось сбрить для лечения. Долгие, долгие минуты Чан покачивался из стороны в сторону вместе с прижавшимся к его груди Сынмином, тихо рыдающим из-за осознания того, насколько всё происходящее серьёзно.
Химиотерапия оказалась куда больней, чем Чан думал. Его предупреждали, что это далеко не самый приятный процесс, но не готовили к такому. Суть химиотерапии в уничтожении болезни, буквально в уничтожение тела. Наверное, Чан должен был догадаться. Это было очевидно.
Весь день он провëл в постели, попеременно бегая в туалет и оставаясь обессиленный сидеть там, опираясь головой об обод унитаза, пока чьи-то заботливые руки поглаживали по спине и вытирали рот влажной тряпкой.
Только через три дня стало чуточку лучше. Проснувшись тем утром в своей постели в руках Чанбина, он не спешил открывать глаза, наслаждаясь теплом чужого тела и размеренным движением груди под щекой. Стук сердца, чëтко отдающийся в ухе, успокаивал, приземлял.
— Ему же не будет так плохо в следующий раз? — спросил надломленный голос Джисона.
Чан услышал слабое копошение и следом раздался голос Минхо:
— Хотел бы я тебе солгать, Сони, — впервые за долгое время Чан отвëтливо слышал всю боль, что испытывал Минхо. Склонный оберегать других от своих чувств и оставаться всегда сильным для других, он наконец был готов сломался. Из-за Чана.
— Не надо плакать, милый, — тихо сказал Чанбин, нежно проводя пальцами по влажным щекам. Чан даже не заметил, как потекли слëзы.
— Я в порядке, — хрипло отозвался он, открывая покрасневшие глаза. Сидевшие на краю кровати обнимающиеся Минхо и Джисон слабо ему улыбнулись. В волосы вплелись мягкие пальцы Чанбина.
— Конечно, — он оставил мягкий поцелуй на виске. — Ты в порядке. Всë будет в порядке.
Чану отчаянно хотелось в это верить, но не получалось. Он словно чувствует, что ожидается в будущем.
Минхо и Джисон вместе подползают ближе и обнимают его ноги, успокаивающе улыбаясь.
— Всë хорошо, хëн, мы с тобой. Скоро ты выйдешь на сцену и будешь блистать.
После завтрака Хёнджин и Чонин поехали в аэропорт: родители и Ханна примчались так быстро, как позволяли рейсы самолëтов, а Чанбин мягко втирал крем в покрытую точечными кровоизлияниями кожу Чана. Чан смог уговорить Лукаса не прерывать учëбу и остаться в Сиднее, заверив, что им ещë предстоит встретиться, когда он будет выглядеть лучше. До приезда никто из них не знал, насколько всë серьëзно.
Увидев своего сына изнеможëнным и с как никогда прежде бледной кожей, мама не смогла сдержать рыданий и бросилась ему на шею. Чувствующий себя более менее нормально Чан обхватил еë руками и прижался носом к волосам, вдыхая родной запах. Он даже не пошатнулся, но Чонин и Хëнджин всë равно остались стоять позади на случай падения.
Ханна тихо плакала рядом, пока Чан кивком головы не пригласил еë в объятья. Сестра тут же сорвалась, вжимаясь в родные дрожащие тела.
В руках отца Чан позволил себе расслабиться. Опустив голову на крепкое плечо, скрытое тонкой серой тканью футболки, он прикрыл глаза, тихо выдыхая.
— Всё только началось, а я уже так устал, папа.
Отец ничего не мог сделать, кроме как притянуть крепче к себе, положить большую ладонь на голову и прижаться губами к макушке, прикрывая глаза и застывая так на долгие минуты. Чан почувствовал себя чуточку лучше.
Реакция организма не стала лучше ни спустя неделю, ни через две. Всë было так же плохо: Чана рвало три дня, а всë время, которое он проводил не около унитаза, не вылезал из постели, не в силах подняться и пройти хотя бы на кухню. Вся семья отказывалась уезжать, но Чан смог добиться того, чтобы родители вернулись к своей нормальной жизни в Австралии, обещая видеосозвоны каждый вечер и скорое выздоровление. На это ушло несколько дней, потому что какой любящий родитель оставит своего смертельно больного ребёнка, но Чан буквально умолял родителей не разрушать свои карьеры из-за него. Видя, какую боль сыну доставляет то, что они наблюдают, как в нём угасает жизнь, отец, не сдерживая собственных слёз, уговорил жену вернуться в Сидней. В тот вечер его рубашка была полностью мокрой, но Чан даже поехал с ними в аэропорт, провожая и дыша свежим воздухом.
Улыбка, мимолётно скользнувшая на осунувшемся лице казавшимся очень маленьким Чана, стоило всего.
Даже того, чтобы не видеть его ещё некоторое время, которое пройдёт, прежде чем супруги снова ринутся в Корею.
Притянув в короткие объятья поехавших с ними Чанбина и Джисона, он попросил их позаботиться о сыне. «Я так сильно люблю его…» вырвалось последним изо рта и осталось висеть в воздухе. Все они. Все они любили Чана так чертовски сильно и боялись потерять. Потерять того, кто одной своей улыбкой был способен перевернуть их мир и сделать плохой день хорошим.
Той ночью, прижимая к себе уснувших после выматывающих слёз жену и детей, он позволил себе заплакать, так горько, но бесшумно, что мир почти содрогнулся. Боль отца, теряющего своего ребёнка и не имеющего возможности быть в самые тяжёлые моменты рядом, была настолько сильной, что могла разломить тектонические плиты.
***
Чан постарался бесшумно поставить полные любимых напитков его мальчиков стаканы на стол. Теперь они все жили вместе, так как после третьего сеанса химиотерапии макнэ лайн дружно решил переехать в общагу к старшим и спать с ними. Чонин добровольно отправлялся каждую ночь в комнату постоянно тискающего его Хёнджина, Сынмин спал с Джисоном, Феликс и Минхо заняли комнату Чанбина, который теперь оставался с возлюбленным. Это утро первое, в которое Чану удалось выскользнуть из кровати, не разбудив спящего рядом на боку Чанбина. Сложнее всего было удержаться от поцелуя в лоб — обнимающий свою игрушку, он казался донельзя милым, но спящий теперь очень чутко, точно бы проснулся, почувствовав чужие губы на своём лице.
Чан почти закончил приготовление, когда на кухню почти вбежал растрёпанный и сонный Хёнджин.
— Хён, что ты делаешь? — обеспокоенно спросил тот, забирая из рук только взятые с верхних полок тарелки.
— Завтрак хотел вам приготовить, вы хорошо трудились последнее время. Мне очень жаль, что вам достаётся больше работы из-за того, что я не могу делать свою.
Прерывать деятельность группы компания не собиралась, несмотря на то, что Минхо и Джисон чуть не устроили скандал, когда им показали забитое расписание недели. Хорошо, что тогда родители Чана ещё не уехали и могли приглядеть за сыном в отсутствии мемберов. Компания усвоила урок и времени с Чаном у группы стало больше. Для стэй опубликовали письмо о том, что в связи со здоровьем Чан берёт рест на неопределёнгое время, на что фанаты отреагировали сотнями тысяч, если не миллионом, сообщений в поддержку всей группы и Чана в частности.
Вечером того дня Феликс и Сынмин обнимали плачущего старшего хёна, лежащего между ними, и слёзы впервые за долгое время были не от боли, а от тихого счастья.
— Ты всегда делал больше, чем надо, чтобы облегчить нам жизнь, — запротестовал Хёнджин, усаживая Чана на стул и принимаясь самостоятельно суетливо заканчивать сервировку стола перед подачей завтрака. — Позволь нам вернуть тебе это. Ты и так продолжаешь продюсирование.
Чан смотрел, как Хёнджин раскладывает еду по тарелкам и хотел исчезнуть. Он не был беспомощным и уж точно оставался способным приготовить завтрак своей семье. Но из-за болезни его теперь не воспринимали всерьёз, как самостоятельного человека. Кто-нибудь из мемберов всегда был рядом и зачастую не давал делать базовые лёгкие вещи самому. В моменте Чан про себя однажды пошутил, что скоро всё дойдёт до того, что даже в туалете всё будут делать за него. Это… причиняло боль. Да, первые часы после химиотерапии он действительно оставался неспособным ни на что, но всё оставшееся время до следующей процедуры чувствовал себя достаточно хорошо для того, чтобы выполнять минимум работы для группы и домашние дела.
Чан не фарфоровый, ясно? Он болен и слаб большую часть дня, но не обессилен. Химиотерапия и лейкемия забирает энергию, лишает практически всех моральных и физических сил, но не делает инвалидом.
Мемберы же… не видели этого. Чан понимал, что все их действия мотивированы заботой и страхом перед болезнью, но не мог не чувствовать боли перед лицом того, что все воспринимали его, как слабого и беспомощного.
— Хён? — паникующе спросил Хёнджин, оказавшись перед его лицом. — Хён, пожалуйста, скажи, почему ты плачешь?
Чан поднял ладони и коснулся щёк. Мокрые. Он стал таким чувствительным, что даже не мог контролировать свои слёзы. Теперь так часто плакал перед теми, для кого стремился быть опорой всю их жизнь. Живот свело сильными спазмами. В мозгу полыхнула ненависть к самому себе.
Нежные руки Хёнджина притянули его к себе, прижимая голову к животу и вырисовывая неизвестные узоры на холодной спине.
— Хён, ответь мне.
Чан мотнул головой, не желая вешать на любимых мальчиков груз вины за собственные чувства.
На третью неделю терапии Чана положили в стационар. Врачи предупредили, что это лишь временная мера дней на десять, но мемберы всё равно читали всё, что только находили в интернете, чтобы убедиться, что это не означает худшее.
После возвращения Чану не стало лучше, но и хуже тоже. Были уже последние дни апреля. Диагноз поставили в конце марта. Первый курс химиотерапии подходил к концу, а состояние не становилось утешающим. Что ещë можно было ожидать от одного только курса?
Единственное, что утешало — он уже прожил больше поставленного без химиотерапии срока.
Все знали, что результат не будет таким быстрым, но надеялись на лучшее. Чан заслуживал всего мира, а не вот этих вот страданий.
Третий курс химиотерапии начался очень тяжело. Чан только вышел из кабинета и тут же схватился рукой за нос, пытаясь остановить кровь. Чанбин обхватил его плечи, придерживая и поднося специальный хорошо впитывающий платок к лицу. Это стало таким привычным действием, что наблюдающему со стороны Чонину стало очень больно. Почему Чан должен проходить через это?
— Эй, — Чан вздрогнул от крика Чонина и Чанбин тут же встал перед ним, защищая. — Там парень какой-то нас фоткал, — объяснил Чонин, поглядывая в ту сторону, куда убежал фотограф. Парень, не выглядящий старше двадцати пяти, выделялся из толпы лишь чëрной курткой с какой-то непонятной символикой на всю спину.
Чан тяжело вздохнул: в отличии от друзей на нём не было ни кепки, ни маски. Единственное, что скрывало лицо — прижатый в носу платок, но вряд ли он помешает узнать его. Если парень решит продать фото СМИ, а кто в этом сомневается, и не забудет рассказать, в каком отделении они сделаны, то наступит хаус среди фанатов. Только бы этого не произошло, только бы Чонин вовремя спугнул человека.
— Пойдём, Чани-хён, нам пора домой, — Чанбин снова развернулся лицом, переплетая пальцы со свободной от платка рукой и влажными губами коротко касаясь виска Чана. — Обопрись на меня, пожалуйста.
Чан не любил опираться на кого-то из своих мемберов, предпочитая оставаться для них опорой, но сейчас отпираться не было смысла: дойти самостоятельно и не упасть теперь было проблемой. Чанбин, Чонин и Минхо увеличили свои нагрузки в спортзале на руки, чтобы иметь возможность надёжно ловить Чана в случаях падения. Впрочем, необходимости в этом не было: Чан худел и, кажется, скоро будет весить меньше Феликса.
В общежитие отсутствовала половина группы. Сынмин и Хёнджин ехали на какие-то съёмки, а Минхо решал вопросы с компанией. Ситуация с парнем в онкологическом отделении заставляла Чана сомневаться, что в ближайшее время им снова не придётся там застревать. Опровергать слухи, в случае чего, компания не будет — откровенное враньё людям с вытекающим из него жёстким хейтом после вероятного раскрытия правды слишком рискованно, поэтому придётся искать другой выход. Чану в голову ничего не лезло.
— Привет, — тихо сказал Джисон, залезая к Чану в кровать и ложась рядом. Сердце Чана заныло от того, что вместо того, чтобы лечь на грудь хёну, Джисон выбрал подушку. — Как ты себя чувствуешь?
— Нормально, — прохрипел Чан. — Слишком хорошо для того, кто только что вышел с химиотерапии.
— Я рад, — промычал Джисон, мягко кладя руку на чужую щёку и поглаживая. Это чуть успокоило. — Хочешь что-нибудь поесть?
Чан тихо рассмеялся.
— Если я просто посмотрю на еду, меня стошнит, Сони, — напомнил он и вплёл пальцы в мягкие волосы Джисона. Раньше он комплексовал из-за своих тонких и волнистых волос, а теперь у него их вообще не было из-за лечения. И как только показаться стэй? Они же разочаруются в нём.
— Я не знаю, о чëм ты думаешь, хëн, но это не так, — прошептал Джисон, сдвигаясь так, чтобы голова соприкасалась с обнажëнным плечом Чана. — Не отмахивайся, я вижу это выражение лица постоянно уже восемь лет. Я знаю, какие мысли гуляют тут, — он поднял руку выше, мягко поглаживая кожу, — когда твои глаза так меркнут. И что бы это не было сейчас, это не так.
— Спасибо, — на грани слышимости прошептал Чан, поджимая губы. — Спасибо.
— Ты всегда можешь прийти ко мне, если опять почувствуешь неуверенность в себе.
Как бы Чан не любил и не уважал Джисона, он никогда не придëт к нему с проблемой. Мальчик был очень чувствительным, пусть и не менее сильным, но Чан не был готов нагружать его плюсом ко всему ещë и дополнительными проблемами. Сам справится. Или, по меньшей мере, и у него есть хëны.
Ох. За два месяца Чан так и не рассказал ничего никому, кто не являлся его начальством или ближней семьëй. Они все заслуживали знать, что происходит с их донсэном и другом.
— Джисон, можешь дать мне мой ноутбук? — попросил Чан, поворачивая голову и целуя голый лоб. Джисон зашевелился и поднялся с кровати, выполняя просьбу. Личный ноутбук и до этого используемый редко, теперь включался ещë реже. — Оставишь меня?
Джисон поджал губы, но кивнул, оставляя быстрый поцелуй на бледной щеке и выходя из комнаты, тихо прикрывая дверь. Чан был безмерно благодарен за понимание.
Бэмбэм был слишком далеко, чтобы договариваться с ним о встрече, поэтому Чан написал ему.
Вы. 12:44
Привет, БэмБэм. Когда ты будешь свободен?
Остальных он попросил об общей встрече в ближайшее время. Только Сану и Ëнкея он попросил встретиться лично отдельно. Сейчас эти люди были ему ближе, чем все остальные в преддебютное время. Чану не нравилось ставить людей в рейтинг «кто дороже», но сердце требовало встретиться с ними отдельно. Он чувствовал необходимость поговорить наедине.
БэмБэм. 13:19
Привет, Чан. Я сейчас не занят. Тебе что-то нужно?
Вы. 13:20
Я могу тебе позвонить?
БэмБэм. 13:20
Да. Пять минут на тебя у меня найдëтся.
Чан нажал на кнопку видеозвонка, морально ещë не готовый увидеть реакцию друга на свой новый вид. БэмБэм ответил сразу, и Чан закрыл глаза, услышав оборванный шокированный выдох.
— Чани… — растерянно проблеял БэмБэм. — Чани, что случилось? Что с тобой?
Мягкий, тягучий голос БэмБэма оказался настолько пропит болью и пониманием, что Чан почти заплакал. Невидимая рука сжала его сердце, так сильно, что, казалось, оно сейчас превратится в кашу. Судорожно вздохнув, он открыл глаза, видя на экране разбитого друга. Тот одной рукой держал экран ноутбука, с которого принял звонок, вторую держа вне видимости камеры.
— Прости, — только и смог выдавить из себя Чан.
Одинокая слеза скатилась по левой щеке БэмБэма. Чан сожалел, что не мог сцеловать еë и заставить тëмно-карие глаза снова светиться счастьем.
— Что… Какой диагноз? — и только Чан открыл рот, как был перебит. — Нет, пожалуйста, я не хочу знать. Сколько… сколько у тебя времени?
— Врачи говорят, что если химиотерапия поможет, то есть возможность выйти в ремиссию.
О жалких числах в записи процентов такой возможности лучше промолчать.
— Хорошо… хорошо, — БэмБэм растерянно мотнул головой. — Ты как?
— Ну, у меня есть много поддержки и обнимашек, я в порядке. Я буду в порядке.
Говорить о болезненной части течения болезни и не менее болезненном лечении Чан ему не собирался. БэмБэм уже слишком близко воспринял происходящее. Делать ещё хуже не хотелось.
— Я… Крис, я не знаю, что сказать…
— Всё в порядке, — Чан мягко улыбнулся. — Тебе необязательно что-либо говорить. Я просто подумал, что должен тебе сказать.
— Я не могу пока приехать, Крис, — с горьким сожалением признался БэмБэм, — но я обещаю постараться, как только освобожу расписание.
— Всë в порядке, у нас с тобой целая вечность.
Друг открыл рот, чтобы добавить что-то, но на фоне раздался грубый женский голос. Он сразу стушевался и, кажется, стал выглядеть ещë более разбито и меньше, чем минутой ранее.
— Прости, мне пора, менеджер зовëт, — БэмБэм запнулся. — Я позвоню тебе позже, хорошо? Обещаю.
— Я знаю, что ты позвонишь, — мягко улыбнулся Чан. — Иди, не зли своего менеджера.
Звонок завершился быстрее, чем Чан рассчитывал, но это было хорошо. С тем как отреагировал БэмБэм… Чан не представлял, как будет рассказывать всë это остальным. Вряд ли это пройдëт лучше, чем сейчас. Вряд ли Чан выдержит эмоционального давления. Ребята… не заслуживали такого потрясения, не заслуживали переживать его болезнь.
Но так же они не заслуживали оставаться в неведение.
А поскольку Чан уже болен, пройти через эти мучения придётся.
Глаза защипало.
***
Сынмин осторожно провëл влажным чистым полотенцем по лицу Чана, стирая остатки рвоты и пота. Хëн обессиленно прикрыл глаза и Сынмин облокатил его на себя, губами прижимаясь к мокрому виску.
— Как ты себя чувствуешь? Хочешь что-нибудь?
— Только спать, — прохрипел Чан, дрожащими пальцами цеплясь за бежевую кофту Сынмина. Первичная радость с того, что после химиотерапии его не выворачивало прошла достаточно быстро после того, как сново скрутило с невероятной болью около туалета. — Пожалуйста, дайте мне уснуть, пожалуйста, я так хочу уснуть…
Чан больше не хотел просыпаться. Ни от чувства тошноты, ни от ощущения ломающихся суставов, ни от звуков чужих рыданий рядом с собой. Всë это причиняло слишком большую боль. И ему самому, и его семье. Чан знал, что не стоит думать о том, как приятно будет однажды не проснуться, что это сделает очень больно очень многим людям, но не мог видеть в возможности что-то прекрасное, чарующее.
Тут хотелось быть эгоистом. Он устал терпеть боль и бессилие, устал и больше не хотел бороться. Впервые хотел поставить свои желания выше чужих.
Врачи молчали, ничего не говорили, но Чан чувствовал, что лучше не становится. Это не было физическим ощущением, как при простуде ощущаешь, что выздоравливаешь, это было что-то более глубокое, исходящее изнутри.
Чан знал, что умрëт.
— На, — Минхо присел рядом на корточки, поднося к губам полный стакан воды.
Чан сначала сплюнул в унитаз, ополаскивая рот после рвоты. Сильный привкус желчи стал чуть слабее и терпимее, и он залпом выпил оставшуюся воду. Минхо погладил худую щëку и поставил стакан на пол поближе к стене, чтобы случайно не опрокинуть.
— Умничка, —улыбнулся Сынмин и придержал хëна за корпус, помогая подняться. — Я люблю тебя.
— Я тебя тоже, — Чан устало прикрыл глаза на секунду и прошëл в комнату, стараясь не опираться на друзей. — Я ещë посплю, хорошо? Не держусь на ногах.
— Конечно, мы разбудим тебя к ужину, — нежно улыбнулся глазами Чанбин, закрывающий ранее распахнутое на проветривание окно и задëргивая шторы: Чан предпочитал спать в полной темноте.
— Останься со мной, пожалуйста, — попросил Чан, забираясь на кровать и залезая под тëплое одеяло.
— Хорошо, — согласился Чанбин, кивая Минхо и Сынмину. Те сжали руку Чана на прощание, Минхо наклонился и оставил мягкий поцелуй на бледном лбу. — Хочешь, чтобы я лëг рядом или посидел в кресле?
Будто Чан мог когда-либо выбрать второй вариант.
Он лежал в кровати, ожидая, пока Чанбин переоденется. Серая футболка идеально легла на плечи, подчëркивая рельеф мышц. Чан чуть-чуть подвис, пока Чанбин не оказался рядом с ним.
— Иди сюда, — он притянул его к себе, собираясь поцеловать, но Чан выставил между ними руку.
— Не надо, меня недавно вырвало.
— И что? — Чанбин мягко отвëл чужую руку, целуя в уголок губ. — Чан, ты умылся и полностью чист, единственное, чем мы обменяемся - это слюной, а не бактериями твоего желудка.
— Ладно, — нехотя согласился Чан, но сам потянулся за поцелуем.
Чанбин обнял его лицо ладонями, полностью опускаясь на кровать и коленом подталкивая опереться на себя. Чан остался на кровати, но положил руку на грудь Чанбина и сжал мягкую ткань футболки. Они целовались и целовались, мягко, целомудренно, не собираясь продолжать вечер чем-то особенным. Тем более, Чан устал. Он отстранился через несколько минут, укладываясь рядом на подушку, и прикрыл глаза, чувствуя под пальцами чужое ровное сердцебиение.
— Спасибо, — только и прошептал, проваливаясь в сон.
Чанбин грустно выдохнул, перемещая руку на бедро Чана, невесомо сжимая и с сожалением ощущая тонкость кожи. Хëн очень сильно похудел и это было видно.
«Никто не причинит тебе вред, пока я рядом».
Чан всегда был их хёном, их защитой и поддержкой. Даже сквозь свои кошмары он находил силы справляться с кошмарами других участников. Всегда чрезмерно заботливый, всегда чрезмерно вовлечённый. Иногда мемберы выражали недовольство по поводу того, что Чан лезет решать их проблемы, не спросив, а нужно ли это. Сейчас — Чанбин уверен — они отдали бы всё, чтобы их любимый хён снова влез не в своё дело. Чанбин сам готов заново пройти через ужасы прошлого, если бы это означало возвращение всего на круги своя.
Ещё в начале карьеры возникли многие трудности. Было очень много хейта и разных проблем, справляться было тяжело. Из всех ночей, проведённых в слезах и крепких, удерживающих объятьях Чана, Чанбин помнил одну очень отчётливо. Так отчётливо, будто это произошло час назад.
Ничего слишком особенного, всё тот же сценарий: паническая атака, вызванная хейтом в его сторону, заставила Чанбина искать защиту от страха в руках хёна. Тогда, почти уснувший после нескольких часов истерики, он расслышал удивительно чётко для обстоятельств мягкий голос Чана:
«Никто не причинит тебе вред, пока я рядом».
В ту ночь Чан дал обещание самому себе и, Чанбин с уверенностью мог сказать, исполнил его более, чем на сто процентов. Он защищал их всех. И физически, и эмоционально. Был приветлив со стаффом, но следил, чтобы никто из них не нарушил комфорт мемберов. Заметив вспыльчивость их нового менеджера, войной пошёл на компанию, требуя его увольнения. Не мог Чан допустить, чтобы этот человек в приступе гнева ударил кого-то.
Сколько ещё таких примеров может привести Чанбин? Десятки? Сотни? За столько лет их набралось больше, чем хотелось бы.
И теперь всё обернулось так.
Теперь Чанбин держал совершенно маленького Чана в своих руках и не мог сделать ничего, чтобы облегчить страдания. Всё это выматывало слишком сильно. Болезнь Чана теперь отравляла на только его организм — она отравляла всю команду, забирая их силы и здоровье.
Прикрыв глаза и прижавшись носом к коже головы Чана, Чанбин тихо заплакал, не имея возможности избавиться от столь тяжёлого груза.
***
Руки Саны тряслись, когда она тянулась к лицу Чана. Еë губы и ресницы дрожали, а колени, кажется, рисковали подогнуться. Прохладный ветер мягко теребил лëгкие лоснящиеся волосы. Чану хотелось уткнуться в них носом и вдохнуть цветочно-ягодный аромат. Как раньше, как во времена трейни.
Всплеск воды будто вернул Сану в мир. Она отняла ладони от худых щëк и притянула Чана в объятья, холодным носом коротко ведя по шее. Река Хан продолжала шуметь на фоне, пока два старых друга стояли, вжавшись в тела друг друга и надеясь очутиться в моменте, когда никаких проблем не было. Никакого рака. Никакой ОЛЛ. Никакой острой лимфообразной лейкемии.
— Чан… — тихо выдохнула Сана. Еë нежная рука скользнула по плечу Чана и ухватилась за пальцы. — Чан, что случилось?
— Лейкемия, — не стал скрывать Чан. Не было смысла. Больше ничего не имело смысла, кроме семьи. Только они и только их чувства. Всë это так сложно. Чан тяжело выдохнул. — Врачи мало что говорят, но высокими шансами это не пахнет.
— Ух, — Сана выдавила из себя улыбку, и улыбка это была пронизана болью и сочувствием. Она тихо хмыкнула и быстрым движением смахнула дорожки слëз с щëк. Это не имело смысла — маленькие капельки продолжали неконтролируемо течь из глаз с завидной скорость. — Ну, если на то пошло, то можно я побуду с тобой в прошлой обстановке? Как раньше? Как будто ничего этого нет?
— Ты моë спасения, Сана, — нежно-нежно улыбнулся Чан и поцеловал тыльную сторону еë ладони, оставляя оба запястья в мягкой хватке своих пальцев. Сердце затрепетало от лëгкости. Впервые за долгие два месяца. — Я терпеть больше не могу этих мальчиков. Носятся со мной, как с хрустальным.
— Это не по тебе, да? — Сана хлюпнула носом. — Ты лучше себя чувствуешь, если полностью контролируешь ситуацию.
— Да, — протянул Чан. Двое пожилых прохожих одобрительно посмотрели на их сцепленные руки и кивнули, улыбаясь. Наверное, подумали, что они встречаются. Чан хмыкнул и втянул Сану обратно в объятья, утыкаясь носом в еë волосы. Цветочно-ягодный шампунь, как и раньше. Что-то остаëтся неизменным. — Давай пять минуточек вот так постоим и пойдëм в кафе? Наше любимое. Закажем тот десерт на двоих и просидим почти до закрытия.
— Теперь мы можем позволить себе два кусочка апельсинового чизкейка, Чан. И больше. Если хочешь, хоть все купим.
— Нет, я хочу один на двоих, — Чан упрямо дëрнул головой, наслаждаясь теплом чужого тела и знакомого успокаивающего запаха. — Но потом ты можешь заказать себе ещë, если захочешь.
— Нет-нет, — Сана поспешила сказать. — Я не против. Давай один на двоих. Это будет идеально.
Вернувшись тем вечером в общежитие, Чан впервые плакал от счастья. Он был чертовски вымотан, но ещë сильнее счастлив. Феликс и Чонин тут же оказались рядом, спрашивая, что случилось и всë ли в порядке, но Чан ничего не мог сказать, опьянëнный свободой, которую ему подарил день с Саной.
Она действительно вернула его назад. Преддебют не был исключительно хорошим временем, наоборот, тяжëлым и выматывающим, но хорошие воспоминания с друзьями всегда были ярче и важнее.
Сана не делала вид, что Чан не болен, она просто относилась к нему, как раньше. Болезнь сделала Чана слабее, он сильно изменился внешне, но сам Чан остался тем же. Смирившимся со своей смертью, но прежним. Ему приятны безграничные забота и внимание от своих мальчиков, но он скучает по обычному общению. Без того, что собеседник как будто всегда на готова начать собирать осколки, на которые Чан, как хрусталь, рисковал распасться в любой момент. Чан не хрупкий. Никогда не был.
— Хëн, — Чан посмотрел протрезвевшим взглядом на Чонина. Тот уже не беспокоился, даже улыбался, мягко и солнечно, с такой глубокой любовью, что сердце Чана защемило. — Неужели это Сана сделала тебя таким счастливым?
— Она, — легко и с удовольствием выдохнул Чан. — Это был такой хороший день, Йени, — Чан прикрыл глаза, ощущая, как ласковая ладонь Чонина прижалась к щеке. — Я не чувствовал себя так легко очень давно.
— Мы рады за тебя, Чан-а, — Феликс поправил футболку на плечах хëна и прошëл из коридора на кухню прикрыть окно после проветривания. — Будешь кушать?
— Нет, я полностью сыт, мы с Саной ходили в наше любимое кафе. Взяли один десерт на двоих и проболтались там два часа. Потом пошли в парк и один парень разрешил нам поиграть с его собакой. Пëс был очень большим, совсем не как Берри. Но лизался с таким же удовольствием.
— Да? — Чонин развязал шнурки на ботинках Чана и выпрямился, заглядывая в светящиеся светло-карие глаза. Хëн выглядел таким умиротворëнным, таким спокойным и разнемождëнным, что в самом общежитии стало значительно теплее. Будто солнце пригрело лично каждого.
Чонин не удержался и прижался к груди Чана, поддерживающе обхватывая руками поясницу. Он знал, что Чану не нравится излишняя бережливость по отношению к нему, но не мог ничего с собой поделать. Вжав нос в острую ключицу, Чонин перехватил собственное запястье, глубоко вдыхая. Чан тихонько рассмеялся от обнял в ответ, опуская голову на чужую макушку. Его руки заботливо оплелись вокруг спины Чонина, мягко поглаживая.
— Давай ты всë-таки поужинаешь, — вернулся в коридор Феликс, ласково улыбаясь и трепя Чонина по пушистым волосам. — И, если захочешь, посмотрим все вместе какую-нибудь дораму.
— Хорошо, ладно, — Чан пробурчал, но не отпустил Чонина из своих рук. Феликс пошëл на кухню греть-таки ужин. Из соседней комнаты вышел Сынмин и замер на секунду.
— Милашки, — пробурчал он и проскользнул в ванну.
Чан нежно улыбнулся и крепче прижал Чонина к себе. Всë будет хорошо. Теперь да, пока рядом семья.
***
Ëнкея он ждал в кафе. Тихое мелодичное пение из динамиков немного приземляло. Но Чан всë равно слишком волновался и его руки тряслись под столом. До встречи оставалось ещë пятнадцать минут, а он уже был вымотан переживаниями из-за неë.
Кроме того. Оставалось всего две недели до того, как врачи возьмут крайние анализы и скажут, помогли ли курсы химиотерапии или нет. Чан больше надеялся, что да. Терпеть всю боль сил не было. И хотелось либо полностью выздороветь в ближайшее время, либо просто умереть и ничего не чувствовать. Смерть сделала бы больно другим, поэтому Чан, пусть и не хотел иногда просыпаться, надеялся пожить ещë, чтобы не страдали другие. Ради себя он уже не хотел.
Проходить через химиотерапию в течении недели, а потом с содроганием ждать следующей не было приятным делом. Один раз Чан даже заплакал перед выходом, пока никого не было рядом. Он просто устал.
Дверь в кафе открылась, заставляя высоко зазвенеть маленькие позолоченные колокольчики. Чан рефлекторно поправил шапку на голове, ярко улыбаясь подошедшему Ëнкею. Тот явно был в приподнятом настроении, но как только осмотрел друга, сник.
— Ты похудел, — констатировал тихо он, разводя руки для обнимашек.
Чан приподнялся и обвил руки вокруг торса Ëнкея в коротком объятье.
— И тебе привет.
— Чан, если компания тебя изводит… — Ëнкей сел напротив, неодобрительно качая головой. — Ты и так делаешь очень много…
— Это не компания, хëн, — мягко улыбнулся Чан, кладя свою руку поверх напряжëнной ладони друга на столе.
— Тогда что? Ты болел?
— Я болен и сейчас, Ëнкей-хëн. — Чан хотел быть с ним помягче, дать им время пообщаться, вспомнить старые времена со смехом, а не со слезами, и только потом признаться, но разговор уже пошëл. — Это лейкемия, рак.
— Нет, — отрезал Ëнкей, телом становясь стеной. Чан с сожалением покачал головой, расстроенный реакцией. — Нет.
Ëнкей буквально вырвал свою ладонь из пальцев Чана, поднимаясь с маленького диванчика и исчезая за поворотом в туалете. Видя его напряжëнную спину, Чан невольно подумал, что ей можно и стену из кирпичей сломать. А с виду и не скажешь, что у человека столько натренированных мышц под одеждой.
С тяжëлым выдохом Чан опустил голову на сложенные на столе руки. Ну почему это так сложно.
Долгие минуты спустя Ëнкей вернулся с красными глазами и сжатыми в тонкую полоску губами.
— Прости, малыш, — прохрипел он, садясь в этот раз рядом с Чаном и укладывая руку ему на спину. Чан повернул голову, с пониманием заглядывая в глаза. — Я просто, знаешь… Просто очень боюсь.
— Я знаю, — мягко сказал Чан, выпрямляясь и беря руку Ëнкея в свои. — Я тоже. Мне очень страшно.
Страшно сделать больно людям. Страшно проснуться и понять, что этот день будет последним.
Ëнкей подвинул руку на его спине и прижал несопротивляющееся тело к себе. Губы коснулись холодного лба, задерживаясь там на несколько минут.
Они так и сидели в тишине, нарушаемой лишь тихой мелодией из колонок кафе. Чан расслабленно прикрыл глаза, пальцами невольно сжимая руку Ëнкея.
— Я люблю тебя, — прошептал на грани слышимости, зная, что будет услышан.
— Я тебя тоже, Чани, — Ëнкей оставил мягкий поцелуй на линии роста волос. — Я тебя тоже.
Через шесть часов Сынмин и Джисон нашли их всë в том же кафе, на тех же диванчиках и почти в той же позе. Ëнкей обхватил руками талию Чана, положив свою голову на его. Дымящиеся кружки на столе свидетельствовали о том, что они уже не первый раз делают новые заказы.
— Привет, хëны, — ярко улыбнулся Джисон, садясь напротив. Сынмин приземлился рядом. — Как настроение?
— Прекрасно, — сверкнул глазами Чан, довольно улыбаясь. Ëнкей согласно кивнул, переплетая собственные пальцы и утыкаясь носом в висок Чана. Влажные после кусочка тортика губы коснулись скулы.
Сынмин, наблюдая за этим, мягко улыбнулся, переглядываясь с Джисоном.
— Не устали?
— Нет, — одновременно ответили Чан и Ëнкей. Чан продолжил. — Мы сидим тут уже седьмой час, успели заказать семнадцать кружек чая на двоих и десертиков девять.
— Мышцы не болят столько сидеть? — вскинул брови Сынмин, закидывая руки на стол.
— Мы выходили прогуляться на несколько минут парочку раз.
— И не боялись потерять столик?
— Официанты приглядывали, — признался Ëнкей. — Да и за шесть часов кроме нас тут побывало всего пять человек.
— Да, — Чан грустно скривился. — Хорошее, но не прибыльное место.
— Вы, я думаю, создали им неплохую прибыль. Столько уже заказали, а если кто-то…
Предложение осталось незаконченным, так как именно в этот момент Сынмин заметил кого-то в окне и положил руку Джисону на плечо, призывая остановится.
— Ты чего?
— Тот парень, — Сынмин кивнул в сторону удаляющейся фигуры за окном. Непонятная символика на чëрной куртке была видна даже с такого расстояния. — Он фоткал нас.
Чан напрягся. Ëнкей положил ладонь ему на щëку, успокаивающе поглаживая.
— Вы небезызвестные личности, не переживай о раскрытие раньше времени, — попытался он успокоить, но Чан выпутался из объятий, выглядя маленьким обиженным котëнком.
— Ты не понимаешь, — он поджал губы и горько усмехнулся. — Мы уже видели этого парня. — Джисон и Сынмин наклонились вперëд, чтобы лучше слышать и, наверное, даже не заметили этого действия. — Он был в больнице на последнем приëме. И тоже с фотоаппаратом.
— О, Чан, — лицо Ëнкея исказилось в сочувствии, — это ещë ничего не значит.
— Мы все понимаем, что вряд ли это совпадение, — мотнул головой Чан. — Спасибо, Ëнкей, за поддержку, но я не… Я сомневаюсь, что у него самые добрые намерения.
— Всякое может быть, — Ëнкей предпринял ещë одну попытку, но ничего не поменялось. — Ладно, тогда давай отведëм тебя домой. Там будет спокойнее.
— Спасибо.
Следующие несколько дней прошли суматошно и смутно. Чан переживал за таинственного фотографа, который пока никак не проявлял себя, и из-за нескольких встреч со старыми знакомыми, наполненными слезами и ощущением прощания. Его мальчики всегда были рядом, чтобы поддержать и дать снова почувствовать почву под ногами, но Чан всё равно терялся.
Мир терял краски.
Чан смахнул волосы с лица спящего рядом Чанбина и положил руку под голову, оставаясь в положении, позволяющем любоваться умиротворëнным лицом мальчика.
Все мемберы переживали, кажется, даже больше, чем Чан. Это угнетало. Сынмин заметно похудел на фоне переживаний, а Чонин и Минхо изводили себя в спортзале, работая над мышцами и отвлекаясь от страшного настоящего и ещë более пугающего будущего.
От любования Чанбином отвлекла тихая вибрация. Чан с тихим выдохом перевернулся и потянулся за телефоном. Свет от экрана ослепил на секунду, и Чан поспешил понизить яркость.
Ëнкей. 3:41
Хочешь, я приеду?
Чан нахмурился. Они расстались с Ëнкеем на хорошей ноте и продолжали списываться несколько раз на дню, кидая друг другу пару сообщений, так что он не писал бы просто так в столь поздний час. Неужели что-то случилось?
Вы. 3:43
Что ты имеешь в виду, хëн?
Вместо ответа на сообщение Ëнкей позвонил. Поблагодарив себя за беззвучный режим, Чан тут же ответил, тихо поднимаясь с кровати и выходя из комнаты в коридор.
— Хëн? Почему ты так поздно не спишь?
— Просто работал, — слишком бодро для четырёх часов ночи ответил Ëнкей. — Слушай… у тебя там все спят, да? Я сам тебя не разбудил?
— Нет, я не мог уснуть. Остальные спят, да.
— Можешь разбудить кого-нибудь?
— Зачем? — Чан прошëл на кухню, почти беззвучно доставая стакан с полки — неожиданно захотелось пить.
— Чан, тебе действительно лучше быть сейчас с кем-нибудь. С минуты на минуту тебе позвонит компания.
— Почему?
— Чани… — на кухню зашëл Чанбин, совершенно не выглядящий сонным. В его руке светился телефон, а лицо выражало крайнюю степень беспокойства.
— Слышу, ты больше не один. Хорошо, не буду вам мешать.
— Ëнкей… — попытался остановить Чан, но звонок уже был сброшен.
— Чан, ты… ты в порядке? — осторожно спросил Чанбин, подходя ближе.
— Почему вы двое себя так странно ведëте? — сохранил спокойствие Чан и отложил телефон подальше. Чанбин сел рядом и протянул руку, предлагая поддержку. Чан ухватился за неë, уже понимая, что ему предстоит сейчас увидеть. — Бинни?..
— Посмотри сюда, — Чанбин включил свой телефон и повернул экраном к Чану. Тот, только увидев фотографию, закрыл глаза. Ему не нужно было читать даже заголовок, чтобы понять, о чëм пойдëт речь.
Превью статьи являлась фотография, на которой он, Чанбин и Чонин стояли в онкологическом отделении больницы. Совсем бледный Чан и держащий у его лица платок Чанбин не оставляли место для фантазий. Хорошим таким плюсом шло ещë то, что Чан не участвует в расписании группы уже некоторое время, а остальные не всегда на отлично справлялись с тем, чтобы скрыть свои переживания от фанатов.
У компании оставалось мало шансов на сокрытие правды. Время истекло.
— О, Чан, — Чанбин выключил телефон, положил на стол и втянул Чана в объятья, укладывая чужую голову на свою грудь. — Всë будет хорошо.
— Я не хотел, чтобы все знали, — Чан прошептал признание. — Не хотел.
— Я знаю, — просто сказал Чанбин. — Я знаю.
Он прижался губами к макушке Чана, тяжело выдыхая. Никто из них не хотел этого. Чан должен был рассказать фанатам о своëм положении тогда, когда будет готов. А теперь… а теперь его этого лишили. Бессердечно лишили только ради хайпа.
— Спасибо, что ты есть, — прервал ночную тишину Чан, отстраняясь. Чанбин спустил руки со спины на бëдра, поддерживающе сжимая. — Правда, я очень благодарен тебе. Всем вам. Мне так тяжело, а вы… а вы всегда рядом. Я… бываю недоволен и раздражëн вами, но ни на секунду не прекращаю любить.
— Мы знаем, Чан, мы тоже тебя очень любим. Каждую секунду жизни, — Чанбин подвинул свой стул, почти соприкасаясь носами с Чаном. — Ты наш путеводитель, наша полярная звездочка.
Слова сорвали с губ Чана смешок. Чанбин невесомо прикоснулся губами к щеке Чана, прикрывая глаза и наслаждаясь контактом с прохладной кожей.
— Чтобы ни случилось, всегда помни, как сильно я люблю тебя, — уверенно сказал Чан, поднимая руки и хватаясь за плечи Чанбина. — Очень сильно, так сильно, что…
— Не надо, — прервал Чанбин. — У тебя впереди целая вечность, чтобы ещё миллион раз сказать и показать всем свою любовь.
Чан не верил в эту вечность. Но мягкие губы на его губах ощущались, как целая вселенная: бесконечная и удивительная.
На следующий день его ждала химиотерапия. Возможно, крайняя. Через неделю после неё врачи должны были сказать, насколько она помогла и есть ли смысл продолжать лечение. После процедуры Чан застал своих родителей в общежитии. Удивительно, как совпало время и как быстро они смогли найти подходящий рейс для перелёта.
— В этот раз мы не улетим, — сразу сказал папа, обнимая сына. — По крайней мере, пока не услышим результаты лечения.
— Хорошо, — легко согласился Чан, чувствуя нужду в сильном плече рядом, опираясь на которое не будешь чувствовать вину за свою слабость. Его родители знают, на что идут, он полностью доверяет им и их решениям. Если они могут оставить свои работы на длительный срок, значит к этому всё подготовлено.
Весь день после процедуры он лежал в кровати с отцом и матерью, которые показывали ему свежие фотографии Берри, не отправленные во время вечерних созвонов и переписок. Это сделало день Чана значительно лучше, а ужин легче.
— Привет, Чани, — поприветствовал Чанбин, входя в комнату и прикрывая за собой дверь. - Нормально себя чувствуешь?
— Да, — Чан не врал. Только полчаса назад он ушёл из общей комнаты, где вся группа и его родители проводили время вместе. Захотелось спать, поэтому Минхо и мама отправили его к себе, как только заметили зевки, но уснуть не получилось. — Даже очень. Такое ощущение, что мог бы свернуть мир.
— Ты всегда это можешь сделать, — нежно улыбнулся Чанбин, присаживаясь рядом на кровать и обхватывая руками руку Чана, покрытую точечными кровоизлияниями. Тот свободной отодвинул ноутбук на тумбочку, полностью переключаясь на возлюбленного. — Хочешь попить?
— Нет, — Чан мотнул головой. — Давай просто полежим.
— Хорошо, — легко согласился Чанбин, двигаясь, чтобы забраться к Чану. Тёплое одеяло, согретое чужим телом, приятно легко на ноги. — Всё ещё хочешь спать?
— Вроде да, — прислушался к себе Чан. — Но не могу.
— Попробуй рядом со мной, — Чанбин подвинул Чана, укладывая его голову себе на плечо и прижимаясь губами к голому лбу. — Если что, я буду здесь, чтобы отогнать любые кошмары.
— Спасибо, — хмыкнул Чан и прикрыл глаза. В голову лезли разные образы, наброски песен, хореографий, костюмов. Наверное, всё-таки ему не стоит сожалеть каждое утро возможности открыть глаза. Ведь столько всего ещё впереди, столько всего можно сделать для мальчиков и с мальчиками. С Чанбином. Почему бы не подарить ему кольцо, которое он купил ещё четыре месяца назад? Незадолго до шестилетней годовщины группы.
Лишь бы врачи сказали, что лечение действует.
Да, теперь Чан полон надежды.
— Не усну, — пожаловался Чан и приподнялся на локтях. — Можно я тебя поцелую? Обычно это помогает уснуть.
— Ещё спрашиваешь, — усмехнулся Чанбин и сам потянулся вперёд. Соприкосновения губ отдалось в груди Чана фейерверком. Мир словно взорвался, а в ушах слабо звенело. На онемевших руках Чан опустился ниже, на грудь Чанбина. Разница в их размерах теперь была очевидна. После выздоровления Чан точно наберёт ещё больше мышечной массы, чем раньше. — Люблю тебя.
— Я тебя тоже.
Они целовались, кажется, целую вечность. Чан подвинул руку так, чтобы можно было зарыться в волосы Чанбина. Весь мир исчез, разломленный на осколки. Ничего, кроме них не было.
Только Чан, Чанбин и эта комната, скрывающая их ото всех.
— Какой ты… чарующий, — прошептал Чанбин, покрепче ухватился за бëдра Чана и перевернулся, оказываясь сверху. — Милый, — коснулся губами подбородка Чана, — бесценный, — перешëл на шею, — солнечный, — опустился к груди. — Самый любимый.
На секунду Чанбин прижался лбом к ключице, руками оттягивая резинку белья Чана, но не делая дальше ничего, ожидая разрешения. Чан приподнял бëдра, позволяя делать с собой всë, что угодно. В прошлый раз, кажется, случившийся аж далëкие месяцы назад, Чан был сверху, но ничего против обратного он не имел. Ему одинаково нравились обе позиции. Особенно если с Чанбином. С Чанбином вообще не было важно, где, кто и кому. Главное, что с Чанбином.
Чанбин аккуратно снял чужое бельë и откинул его на конец кровати. Бережливость, с которой он провëл пальцами по ногам, заставила Чана задрожать от ощущений. Сейчас эта нежность не была неправильной, вызванная жалостью, нет, сейчас это была настоящая нежность, та нежность, от которой было лишь в удовольствие чувствовать себя хрупким фарфором.
— Я ещë ничего толком не сделал, — хмыкнул Чанбин.
А ты уже расплавился, оказалось невысказанным. Чан всегда так реагировал на чужие прикосновения, если был эмоционально уязвим. Прошло столько времени с того, как они проводили время так, что последние картинки почти стëрлись из памяти. Теперь Чан не позволит себе забыть, относится к времени так, будто оно вечно. Будто всегда будет когда прижать кого-нибудь к себе или прижаться к кому-нибудь.
Чанбин любовно огладил внутреннюю часть бедëр Чана, лицом находясь неловко близко. Воздух нагрелся, приоткрытое окно уже не охлаждало помещение. Чан чувствовал, как кожа становится влажной от пота. Даже стало немного стыдно, что он так быстро возбудился.
Чанбин на это смущение не отреагировал. Лишь улыбнулся скромно и поцеловал головку члена Чана. Тот вздрогнул, невольно коротко толкаясь бëдрами вперëд и закидывая руки за голову, чтобы обхватить ими изголовье кровати - Чанбин не любил, когда во время минета его волосы трогали. В этом он предпочитал не ощущать и малейшего давления.
Но вместо того, чтобы продолжить начатое, Чанбин перегнулся через кровать, чтобы достать из-под неë небольшую коробочку из-под обуви. Чан был слишком смущëн, чтобы хранить смазку и презервативы в тумбочке, поэтому прятал всë в тëмный угол на полу. Ловко обхватив пальцами всë нужное и положив на простыню, Чанбин стянул с себя серую футболку, откидывая к одежде Чана. Шорты отправились следом.
— Точно готов сегодня? — уточнил он, возвращаясь обратно на своë место между чужих ног.
— Да, — Чан притянул к себе Чанбина за шею, впиваясь губами. Чанбин глухо простонал, послушно следуя за ним, опираясь рукой о подушку рядом с головой.
Одной рукой Чан проскользнул вниз, пальцами невесомо пробегаясь по животу Чанбина, и обхватывая член.
Прекрасный вечер.
Так и хочется жить.
Потратив привычно много времени на прелюдию, Чанбин несколько раз убедился, что растянул Чана достаточно качественно. Смазка оставила свои следы повсюду: на простынях, одеяле, бëдра Чана блестели от еë обилия.
Всë должно было быть идеальным в этот день. Всегда идеально. Всегда так. Они никогда не занимались быстрым перепихоном, тратя на секс минимум час. С самого начала таких отношений они тщательно изучали тела друг друга, ища эрогенные зоны и фетиши. Каждый из них любил дарить удовольствие партнëру, заставлять его растекаться, терять контроль на телом.
С тихим хлюпом вытащив три пальца, Чанбин оставил короткий поцелуй на чановском животе.
Упаковка презерватива порвалась громко в образовавшейся тишине, прерываемой только тяжëлым дыханием Чана, чьи пальцы уже побелели от хватки на изголовье кровати. Но звучало это обнадëживающе.
Чанбин лëг на Чана, придерживая себя руками, чтобы не удавить. Он сомкнул их губы вместе и толкнул бëдрами в этом момент. Чан проскулил в поцелуй, и Чанбин протянул руку, чтобы оторвать вцепившиеся в дерево пальцы Чана и направить их себе на плечи.
От вида напрягшихся мыщц другой руки, которой Чанбин всë ещë держал вес своего тела, Чана повело. Чертовски сексуально.
Ровным ритм толчков сводил с ума обоих. Чанбин не торопился, растягивал удовольствие, покрывая поцелуями лицо Чана и наслаждаясь запахом кожи. Чан всегда пах персиком, нежной ноткой фрукта, приятно проникающей в нос.
— Иди сюда, — попросил Чан, снимая одну руку с крепкого плеча и обхватывая запястье Чанбина. Тот переместился, опираясь теперь одним локтëм, подложив его под голову Чана и переплетая пальцы свободной руки с чужими, нежно оглаживая раненую болезнью кожу. — Люблю тебя.
Проснуться на утро было куда приятнее рядом с Чанбином. Организм всё ещё был очень слаб после химиотерапии, но папа чуть-ли не на руках его нёс на кухню, чтобы заставить съесть хоть что-нибудь.
Минхо и Чанбин ушли на повторную встречу с компанией, так как вчерашняя принесла не много плодов. Чан хотел пойти с ними, но из-за химиотерапии был вынужден пропустить.
Ближе к обеду, но до возвращения друзей из офиса компании, в комнату заглянул Хёнджин. Родители остались в другом общежитии, сейчас пустовавшем из-за переезда четверых к Чану.
— Привет, хён, — Хёнджин слабо улыбнулся и передал Чану тёплый чай. — Феликс и Чонин почти закончили с обедом, будет готово как раз к возвращению Джисона и Сынмина из студии. Поешь с нами или здесь?
— С вами, — Чан отпил чай и поставил кружку на стол подальше от ноутбука, на котором был открыт файл с новой песней. — Если смогу нормально есть, конечно.
Хёнджин коротко усмехнулся и нагнулся, чтобы поцеловать Чана в щёку.
— К тебе кое-кто пришёл, — сказал он слегка смущённо, будто не знал, как отреагируют на слова. Чан нахмурился и коротко погладил Хёнджина по волосам для успокоения.
Тот скромно улыбнулся и пошёл к двери, открывая её и давая Чану увидеть человека, ждущего за ней. Ким Уджин. Возможно, громкий выдох Чана, а возможно убитый вид гостя, заставил Хёнджина проскользнуть в коридор.
— Оставлю вас наедине. Я буду на кухне, Чан.
Прежде чем звенящая тишина была прервана, прошло долгих семь минут. Чан проверил время на ноутбуке, слишком неуверенный в том, что должен говорить.
— Привет, — неловко сказал Уджин, будто не они несколько лет назад были очень близкими друзьями.
— Привет, — Чан нежно и ностальгически улыбнулся, раскрывая руки для объятий. Он не держал зла на бывшего друга и не хотел, чтобы тот чувствовал напряжение в его присутствии. Да, четыре с лишним года назад они много ссорились из-за напряжённой обстановки в группе, но сейчас? У Чана не было сил злиться. Причин тоже. Всё всё равно сложилось неплохо. И у группы, и у Уджина. Пусть и порознь. Хотя иногда брали мысли о том, как бы было, не разорви тогда Уджин контракт с компанией. — Ну же, чего ты ждёшь?
Замеревший Уджин отмер, длинными шагами приближаясь к Чану и с энтузиазмом вливаясь в объятья. Чан сомкнул руки на его спине, с невольной улыбкой отмечая, сколько мышечной массы набрал бывший лучший друг с их последней встречи. Похоже, Чан даже в своей лучшей форме выглядел бы рядом с ним маленьким.
— Поверить не могу, что снова вижу тебя, — прошептал Уджин, не разрывая объятий. Наверное, положение было неудобным из-за того, что Чан сидел в кресле, но он всё равно отказывался отстраняться. — Словно вечность прошла.
— Да, — согласился Чан. — Столько всего случилось. Хотел бы я, чтобы ты был рядом.
— Прости.
— Не извиняйся.
— Нет, действительно, прости…
— Уджин, — строго остановил Чан. — Я знаю, почему ты ушёл, и с моей стороны, возможно, было эгоистично пытаться остановить тебя.
— Но ты столько вложил в нас, я понимаю, почему ты не хотел, чтобы я уходил. Я должен попросить прощения…
— Давай не будем об этом, — устало попросил Чан, отстраняя от себя Уджина, перед этим запустив пальцы в отросшие мягкие волосы. — Если никто из нас не в обиде, то я не хочу отравлять наши первые часы спустя столько времени разборками.
Вероятно, обсудить всё было важно, но Чан не был настроен на долгие разговоры о прошлом. Сейчас хотелось просто отдохнуть.
— Хорошо, — согласился Уджин. — Как ты хочешь.
Уджин сел на край кровати, Чан прихватил кружку, быстро сохранил всё в ноутбуке и подкатил на кресле.
— Будешь? — предложил он чай, на что получил мотание головой. — Как хочешь. Хёнджин делает самый вкусный чай во вселенной.
— Да, я помню, — мягко улыбнулся Уджин, предаваясь воспоминаниям. — Но его первая попытка, пожалуй, не была столь удачной.
Чан прыснул, чуть не пролив на себя чай.
— Молчи об этом, вспоминать страшно, — Чан утрировал, но эта ситуация всегда так раздувалась в их кругах. — До сих пор в дрожь бросает.
— Меня тоже, — Уджин фыркнул. — Бедный Сынмин, так жаль этого ребёнка.
— Справедливости ради, та кружка предназначалась Джисону.
— Кто ж знал, что именно в тот день они решат помириться.
— По-моему, даже они сами не знали.
— Точно. Эти двое непредсказуемые.
Через двадцать минут их оживлённый разговор прервал стук в дверь. Чонин сообщал, что обед готов и можно идти есть.
Эти минуты показались Чану чертовски длинными и такими же чертовски короткими. Ещё столько всего хотелось обсудить, столько всего рассказать и столько всего услышать. В глазах Уджина промелькнула грусть.
— Оставайся с нами на обед, — абсолютно искренне предложил Чан.
— Нет, — Уджин взмахнул рукой. — Не хочу нарушать вашу динамику.
— Ты её не нарушаешь, хён.
Чан отчётливо видел, как вздрогнул Уджин, услышав обращение «хён» в свою сторону. Его захотелось обнять и клятвенно заверить, что, несмотря на годы между ними, всё было хорошо. И Чан потянулся к нему, снова предлагая объятья. Уджин со смешком улыбнулся и ответил на них, носом утыкаясь в чановское ухо.
— И всё-таки я бы на твоём месте злился, — признался он. — Я практически бросил тебя одного справляться со всей группой.
— Я никогда не был один, — Чан мягко, но укоризненно простучал Уджина по спине. — Никогда с тех пор, как Stray kids дебютировали. Может, иногда я и ощущал себя забытым, но никогда не был один. Я собрал очень хорошую группу.
— Самую лучшую.
Просидев так ещё несколько минут, Уджин с сожалением разорвал объятья и выпрямился. Ему пора было уходить.
— Кажется, тебе нужно обедать, — с улыбкой, пропитанной безграничной теплотой и виной, Уджин поднялся.
— Ты не останешься? — больше утвердил, чем спросил Чан.
— Прости, но я не могу. Может, позже. — Уджин наклонился, обхватил рукой правую щёку Чана, мягко поглаживая. К другой он прижался губами, застывая так на несколько мгновений. — Я всегда буду любить тебя, сколько бы лет не прошло.
— Я знаю, я тоже.
Он уходил, и пусть до этого обещал прийти ещё, Чан почему-то ощущал, что это конец их истории. Теперь действительно конец. Последняя, жирная точка. Такая же чёрная, как бездна.
После обеда снова пришли родители. Чан был им рад, но до этого собирался поговорить с компанией насчёт того, что им делать со статьей, новости о которой продолжали занимать первые строчки спустя два дня. Наверное, лучшим выходом было рассказать всё стэй. Но это испортит им начало лета…
Чан простонал и уткнулся головой в колени отца, не зная, что делать. Молчать — не выход, но и говорить больно.
Было бы легче, если бы этим утром он не проснулся?
Постаравшись абстрагироваться от этих мыслей, Чан обнял отца за торс, не открывая глаз. По спине скользнула сильная рука, невесомо оглаживая. Мама, а может и Минхо, накинула сверху тёплый плед, аккуратно его поправляя.
В компании сказали ничего самому не предпринимать и в социальных сетях пока не проявлять активность. Чану оставалось только смириться.
Когда пришло время идти в больницу на анализы, воздух в общежитие будто был наэлектризован с самого утра. У всей группы было общее расписание, поэтому никто не мог пойти с Чаном. Только родители. Это совершенно не нравилось никому, потому что компания знала, какой день будет очень важным, и всë равно забила его съëмками.
Чану казалось, что в стол ударит молния от взгляда, который бросил на телефон Чанбин, услышав звук уведомления о скором выходе. Он протянул руку, поглаживая его напряжëнные запястья. Чанбин улыбнулся в ответ мягко, прижимая пальцы к губам. Чан смутился, но не отодвинулся: чужое тëплое дыхание было приятным.
Каждый обнимал его перед выходом дольше, чем обычно. Это чуть не привело к опозданию, но Джессика вовремя напомнила всем, что менеджеры сейчас разорвут им телефоны, а потом их самих вдобавок. Чан шутку оценил, но напряжëнному Джисону она явно не понравилась.
Сегодня было не до обид. Даже если речь шла о Джисоне.
Сегодня жизнь Чана снова разделиться на до и после.
Сегодня он узнает, сколько времени у него есть: вечность, годы или месяцы.
Больница встретила их семью привычным гулом и медикаментозным запахом. Прилетевший прошлой ночью вместе с сестрой Лукас вцепился в руку брата, боясь отпустить и почувствовать, что тело рядом рассыпается пеплом.
На анализы требуется время, поэтому впятером они все сидели в больнице, отлучаясь лишь иногда в туалет или купить в автомате снэков. Отец сжал руку супруги так сильно, что чуть не сломал кости, но та никак это не прокомментировала, вероятно, даже не заметив это, пока Чан не накрыл их сцепленные пальцы своими, мягко вклиниваясь между, чтобы отвлечь.
Ханна уткнулась головой в его плечо, оставляя на светло-голубой рубашке с коротким рукавом еле заметный след розоватой помады. Лукас сидел на полу, сложив руки на коленке брата и опираясь на них подбородком. Всë время течения болезни ему не давали увидеться с Чаном из-за расстояния, а теперь он видел его в день, когда врачи могут сказать, что осталось всего несколько месяцев.
И как бы все старались об этом не думать, в голову лезли страшные картины.
От лечения всего прошло три месяца, это лишь малая часть всего, что обычно происходит с больными острой лимфообразной лейкемии, но что-то не давало покоя. Словно предчувствие, что ничего не пройдëт гладко.
Предчувствие не обмануло.
Врач долго объяснял, что происходит, как складывается ситуация, но всë, что Чан услышал:
— После высокодозной химиотерапии всегда делают трансплантат костного мозга, но даже так мы мало, что можем изменить. — Потом долгая, тяжëлая пауза, и следующие слова, лëгшие на плечи мëртвым грузом. — Год, может полтора, не больше.
Никакие экспериментальные методы или лучевую химиотерапию врачи не рассматривали. Так и не понял, почему. Что-то связанное с течением болезни и видом раковых клеток, если Чан правильно услышал, в чëм лучше усомниться.
Когда Чан очнулся от мыслей, Лукаса уже не было. Отец объяснил, совершенно не пытаясь скрыть слëз, текущих из глаз, что брат убежал в ванную, зарëванный и убитый новостью.
Чану захотелось развалиться, разбиться в мелкую крошку. И вовсе не от осознания скорой смерти. Его семья, его родители, брат, сестра, мальчики… все они через ничтожные полтора года будут вынуждены стоять у могильной плиты.
Это делало больней любой химиотерапии.
Чан готов проходить через хоть всю следующую жизни, десятилетия, коль понадобиться, если это как-то поможет его семье. Но… больше ничего не было. Теперь впереди ждали только трансплантат костного мозга и периодические походы в больницу для отслеживания состояния.
На плечах сжались пальцы отца, а вокруг талии обвились нежные руки матери. Ханна стояла сбоку, выжидая, пока вернëтся Лукас.
— Кажется, у твоих мальчиков скоро закончатся съëмки, — сказал отец и отстранился. — Давай поедем в общежитие и встретим их.
— Нет, лучше сразу к ним поехать. Пожалуйста. — Чан любил своих родителей и брата с сестрой, но сейчас остро хотел увидеть и другую семью. Не родную, но не менее ценную.
— Как скажешь, — кивнул отец и улыбнулся. — Поехали?
Чан кивнул, поднимаясь со стула и ища глазами Лукаса. Брата нигде не было.
— Ханна сходит за ним, не переживай, — поняла всë мать и сжала пальцы старшего сына в своих, направляя к выходу. — Мы подождëм их в машине.
Дорога заняла не больше получаса. Все, кроме него остались в авто, ждать возвращения группы. Чан медленно прошëл в здание, в котором были съëмки, проходя на площадку и наблюдая за тем, как отснимаются последние минуты материала. Честно говоря, он даже уже не помнил, что это было за шоу. Развлекательное или больше интервью… это не имело смысла, но вина всë равно легла на плечи. Чан — лидер, который должен знать, что происходит у группы.
Чонин поймал его взгляд и коротко махнул рукой, улыбаясь. Это заставило других мемберов обратить внимание и отвлечься от съëмок. Но после быстрого контакта глазами каждый из них вернулся к работе, наверное, думая, что раз Чан здесь, то всë хорошо.
Чан снова почувствовал себя виноватым.
Наверное, он заслужил это?.. Быть умирающим больным.
Но даже если так, проходить через это не должны были другие.
Жизнь несправедлива. Чан уважал веру Феликса, но неужели его Бог может заставить этого светлого мальчика сталкиваться с таким?
— Хëн, — Минхо приблизился, с надеждой заглядывая в глаза. Кажется, что-то там заставило его застыть. — Хëн?
Чан покачал головой.
— Не здесь. Давайте вернëмся в общежитие.
И всë-таки в обществе мальчиков стало гораздо лучше. Хëнджин и Джисон взяли его за руки на выходе из здания. Увидев лишнюю машину, Сынмин спросил:
— Поедешь с нами или с родителями?
— С вами, — без промедлений ответил Чан.
Как только их небольшой автобус группы тронулся, машина, за рулëм которой сидел отец, выехала следом. Чан сел рядом с Чанбином, снимая обувь и поднимая ноги на сидение. Чанбин посмотрел на него нечитаемым взглядом, и Чан мягко подтолкнул ладонью его голову себе на плечо. Спокойствие окутало в присутствии мальчиков, дышать стало легче, а новость последних часов словно на время стала блëклой и неважной.
В общежитии все собрались в общей комнате. Теперь никто не улыбался, все ждали результатов анализов.
Отец положил свою руку поверх переплетëнных пальцев сына в знаке поддержки. Заметивший это Сынмин сжал зубы так сильно, что Чан испугался, не посыпятся ли они крошкой. Чонин положил руку на плечо Сынмина, мягко сжимая и обращая на себя внимание. Тот благодарно улыбнулся, щекой трясь о пальцы.
— Эм… — начал Чан, прикрывая глаза и гулко сглатывая. — Лечение не помогло. — Тянуть больше не было смысла. — Врачи дают максимум полтора года.
Чан зажмурил глаза, боясь увидеть реакцию своих мальчиков. Отец прижал его к груди, укрывая от всего мира. Сильная рука ласково прошлась по спине, останавливаясь около бедра. Сделав глубокий вдох, Чан всë-таки открыл глаза. Минхо, Сынмин и Чонин сидели как каменные статуи, неподвижные и словно непробиваемые. Никогда ещë он не видел их такими. Хëнджин встал с дивана и ушëл молча на кухню. Чанбин сидел почти как Минхо, но выглядел наоборот слишком мягким, как взбитая пена, которой всего через несколько минут не будет. Феликс и Джисон тихо плакали. Феликс сидел так же, как и до новости: соединëнные лодыжки, руки между коленей, губы его дрожали, а взгляд уткнулся в пол. Джисон же подтянул ноги к груди, сжал пальцами голени и смотрел в упор на Чана преданным щенком.
Сердце Чана бухнуло вниз.
Гробовая тишина, бьющая по ушам, стояла еще долгое время. Нарушил еë вернувшийся с кухни Хëнджин. Его красные глаза нашли Чана и нос тут же дëрнулся. Чан отодвинулся от отца и раскрыл руки для объятий, и тот не стал терять эту возможность: тремя длинными шагами приблизился и упал на колени перед диваном, пальцами вцепляясь в бока Чана и головой прижимаясь к животу.
Чан нежно провëл по его волосам, болезненно улыбаясь. Родители, брат и сестра решили тактично отойти в другую комнату, давая всем восьмерым пространство. Как только дверь с тихим хлопком закрылась, Чанбин подскочил с кресла и сел по правую руку от Чана, одну руку укладывая ему под лопатку и другую на плечо Хëнджина. К ним тут же присоединился Чонин, практически летя над полом.
Это оживило всех. Мальчики встали со своих мест и расселись рядом: кто на диване, кто на полу. Каждый так или иначе обнимал кого-то, желая поддержать и самому остаться в реальности.
Не было слов. Тут и не могло их быть. Что можно сказать, когда твой друг, твой брат умирает?
Следующие месяцы прошли слишком быстро. Чан не успел оглянуться, как настал март. Год. Совсем скоро будет год, как ему поставили диагноз. Год, как несколько жизней бесповоротно изменились.
Летом Чан после разрешения компании записал видео для фанатов, объясняя им всю ситуацию и искренне делясь собственными переживаниями. Люди взорвались. Да, многие строили теории обо всë произошедшем, и строили правильно, но услышать подтверждение своим догадкам было ужасающе. Чан не представлял, что почувствовал, если бы услышал что-то такое о своëм кумире.
По осени он чувствовал прилив сил, и все понадеялись, что это вызванная чудом ремиссия, но анализы показали, что это совершенно не так.
Просто без химиотерапии у организма было больше сил.
Волосы чуть-чуть отросли, и на его день рождения Чанбин долго-долго теребил их дрожащими пальцами, наслаждаясь мягкостью. Чан думал, что они будут ломкими, но волосы наоборот стали крепче.
Лукас вернулся в Австралию, пусть и пытался препираться. Как и за несколько месяцев до этого родителей, Чан умолял брата не останавливать свою жизнь из-за него, продолжать учиться, просто приезжать по возможности и часто-часто звонить. Лукас согласился, но взял с собой толстовку Чана, полностью пропахшую им.
Фанаты сделали большой праздник, в Сеуле по традиции повсюду можно было увидеть поздравления Чана и пожелания отметить своë двадцативосьмилетние в следующем году. На секунду это отдалось горечью в сердце, но потом по телу растеклось тепло от их заботы и надежды.
Чан писал для них песни, помогал ставить хореографии, пусть это и было чем-то новым в таком маштабе, активно снимал тиктоки и появлялся в нескольких интервью и развлекательных шоу. Без химиотерапии он не чувствовал себя так ужасно. Слабость всë ещë была его частым спутником, но теперь это не так тяготило. Боль в суставах приглушалась рецептурным обезболивающем.
Рождество прошло без сильного вмешательства фанатов, но Чан чувствовал, как они стараются быть ближе в, возможно, его последний новогодний праздник.
Дни рождения Чонина и Хëнджина прошли пусть и в спокойной обстановке, но всë же с напряжением. Приближалась дата, когда Чану поставили диагноз. Двадцать первого марта мальчики прилетели в Австралию на неделю, порадовать Чана и навестить Лукаса. Контракт группы должен был быть закончиться всего через несколько дней, и пока Чан не знал, что решили его мемберы для себя на будущее. Справятся ли они? У Чана было ещë полгода, может, чуть больше, так как медицинские анализы не были так уж плохи. Всë должно было быть хорошо. Чан очень надеялся, что мальчики продлят контракт и будут дальше выступать вместе. Он знал, как много для них значит быть друг с другом на сцене.
Кроме того, кто кроме них исполнит написанные им песни для стэй и группы отдельно?
Время прошло идеально. Чан чувствовал себя летающим, полностью здоровым, как не чувствовал себя никогда. В детстве он много занимался спортом и периодически получал несущественные травмы, а потом стажировка, дебют, шесть лет жëстких тренировок… Эта неделя дома в Австралии с постоянным звуком бегающей по дому Берри по-настоящему окрылила Чана.
Блаженство.
Вот, что чувствовал Чан. Высшую меру блаженства.
Месяцы прошли так, будто он совсем не болен. Будто не принимает обезболивающее каждое утро.
Утром двадцать седьмого марта Чан проснулся с Чанбином и Чонином по обе стороны от него. С кухни через открытую дверь доносился нежный запах маминой еды. Чан глубоко вдохнул и погладил макушку лежащего у него на груди Чонина. Всë будет хорошо. Может, врачи ошибаются и на самом деле у Чана больше времени? Может, всë-таки наступила ремиссия? Он надеялся на это.
— Утро, — пробормотал хрипло Чанбин, приподнимаясь на локте. — Ты как?
— Бесподобно, — с пьяной улыбкой сказал Чан, запуская свободную руку в волосы Чанбина. Тот потянулся за лаской, прикрывая глаза.
— Я рад. Готов к завтрашнему перелёту?
— Да, — Чан невинно поцеловал Чанбина, носом ткнувшись под глазом. — Но тут мне больше нравится.
— Мне, честно, тоже, — признался Чанбин, — тут спокойнее. И ты счастливее, — он прижался лбом виску Чана, глубоко вдыхая. — Это самое главное.
— Эй, — Чан опустил руку на щëку Чанбина. — Не надо так. Все важны.
— Хорошо, — не стал спорить тот. — Как скажешь. Давай ещë чуть-чуть полежим? Пока Чонин не проснулся.
— Я с радостью.
Они улеглись обратно, Чанбин закинул ногу на Чана, а носом продолжал тыкаться в висок.
Прекрасно.
Да, прекрасно. Этот день прекрасен.
Завтрак прошëл за бурным обсуждением вчерашнего кино, которое они все смотрели прошлым вечером. Этим собирались продолжить с чем-нибудь новеньким, поэтому активно анализировали прошлый сеанс. Чан уловил что-то про качественную игру актëров и просядающую в некоторых сценах графику, но не вслушивался в разговор. Последний год он слишком часто слышит, но не слушает. Пока что это не стало проблемой, но ещë неделя-другая и он окажется в неловкой ситуации.
Поставив тарелки в раковину, Чан взял поводок и вышел с Берри на улицу. Минхо увязался следом, уже не стоящий чуть за спиной, готовый в любой момент подхватить, но всë равно слегка настороженный. Такая забота Чану нравилась. Никакой чрезмерности и навязчивости. Идеально.
— Это хороший день, да? — с улыбкой спросил Минхо, погружая пальцы в карманы шорт. Март выдался не таким тëплым, как в прошлом году, но достаточно для ношения открытой одежды. В футболке было жарко.
— Да, — согласился Чан. Берри пробежала чуть вперëд, спущенная с поводка. Еë ушки мило подпрыгивали, пока она принюхивалась к территории, помеченной другими собаками. — Я словно готов взлететь.
— Ну и хорошо. Я рад за тебя, хëн, — Минхо широко улыбнулся, как не улыбался последний год, и похлопал Чана по плечу. — Ты ещë взлетишь, да так, что опять порвëшь штаны на сцене.
Чан рассмеялся, так чисто и счастливо, что Минхо застыл, как вкопанный. Да, за последние месяцы были и улыбки, и смех, но таким свободным и расслабленным Минхо не видел Чана давно. Слишком давно, чтобы иметь возможность оторвать взгляд от этого. Пусть так будет всегда. Пусть Чан всегда смеëтся. Минхо чертовски любит его.
Берри присела, чтобы сходить в туалет, и Чан нежно улыбнулся. Как же он скучает по ней каждый день, когда она не с ним. Эта неделя подходила к концу, завтра уже предстояло улетать обратно в Корею и почти сразу же идти в компанию для обсуждения контрактов. И если раньше Чан не думал продлевать его для себя, то теперь в груди поселилась надежда на лучшее.
Как только самолëт приземлится в Сеульском аэропорту, Чан пойдëт к врачу проверить анализы. Если всë будет относительно хорошо, то почему бы ему не остаться частью группы? Конечно, даже не продлевая контракт, как айдол, он мог продолжать продюсировать для них, но Чану не хотелось быть просто продюсером.
О проблеме нового лидера Чан не волновался. Пока шла химиотерапия, Минхо и Чанбин разбирались с очень и очень многим, возможно, так хорошо, как не справился бы сам Чан. Так что он не сомневался, что и без него мальчики в хороших руках. Просто… хотелось быть вместе с ними, а не наблюдать со стороны.
— По-моему, Берри нагулялась, ещë останемся или пойдëм домой? — спросил Минхо, наблюдая за потягивающейся маленькой собакой.
— Отведëм в дом и пойдëм дальше гулять. Хочу посидеть в парке, день очень солнечный.
— Мне нравится этот план.
Прогулка до дома заняла немного времени. Чан рассматривал природу, дома вокруг себя и людей, словно не ходил здесь два раза в день всю прошлую неделю. Минхо не был против этого неторопливого темпа, ступая тем шагом, который был удобен Чану.
Действительно солнечный день.
У Стрэй кидс всë ещë впереди.
Дома мама и Феликс что-то готовили. Чан посмотрел на время и удивился: почти двенадцать дня. Долго они сегодня собаку выгуливали.
— Минхо, — позвал Сынмин, выходя из своей комнаты. — Хëнджин просил тебя зайти, когда вернëшься.
— О, хорошо, — Минхо посмотрел на Чана, снимающего ошейник с Берри. — Продолжишь без меня?
— Я могу пойти, если ты не против, — обратился Сынмин, опираясь плечом о стену. — Мы давно не проводили время только вдвоëм.
— Я буду только счастлив разделить с тобой эту прогулку, — улыбнулся Чан, отпуская Берри и вешая еë поводок на крючок. — Только поменяю футболку, на улице очень жарко.
Он снял обувь, провëл рукой по волосам Сынмина и скрылся в комнате. Открытый шкаф с вещами выглядел, конечно, привлекательно, но Чан собирался надеть майку. В самом начале надевать что-то такое открытое стало проблемой — Чан неожиданно начал стесняться значительно похудевшего тела, но сейчас это совершенно не нервировало. Чан уже не был таким худым и выглядел куда более здоровым.
Сынмин одетым ждал его в коридоре с небольшой сумкой, перекинутой через плечо. На вопросительный взгляд ответил.
— Воду взял, — он чуть расстегнул, показывая несколько полных бутылок. — Феликс и твоя мама запретили идти без них.
Чан коротко рассмеялся. Это вполне в их духе. Эти двое спелись словно родные мать и сын. Осознание отдавалось теплотой в животе. Так приятно видеть, как две его семье так дружны.
Он слишком сильно любит их.
С ними жизнь имеет смысл.
В парке Чан почувствовал себя не очень и присел на скамейку, сложившись пополам, потому что голова ужасно кружилась. Сынмин сел рядом и положил руку на плечо, другой открывая свою сумку и доставая бутылку.
— На, попей, — он открутил крышку, протягивая воду. Чан сделал несколько глотков и глухо простонал. Сынмин забрал бутылку, отставляя еë на асфальт и перетягивая Чана на свои колени. Тот послушно лëг головой на голые ноги, носом прижимаясь к коже и глубоко вдыхая. — Стоит вызвать такси домой?
— Нет, — тихо сказал Чан, морщась от ощущения полного нарушения координации. Голова кружилась даже в положении лёжа, а к горлу подкатывала тошнота. — Сейчас станет лучше.
— Но после мы всë равно пойдëм домой, хорошо? — Сынмин погладил Чана по волосам, наклоняясь и оставляя поцелуй на затылке. — Сегодня ты много гулял, лучше отдохнуть.
— Я не маленький ребëнок, — проворчал Чан, но перечить не стал. Ничего плохого в том, чтобы сидеть дома с семьëй нет.
День продолжал быть хорошим, несмотря на этот инцидент.
Домой они шли, держась за руки. Сынмин периодически предлагал Чану воду, оправдываясь жарой, и как только закрылась за спинами входная дверь, Чан побежал в туалет. Выходивший с кухни Чонин проводил его обеспокоенным взглядом, но Сынмин махнул головой и поднял свою сумку.
— Это ты его так напоил? — ухмыльнулся Чонин. — Ну ты даëшь.
— Ему стало плохо, — перестал улыбаться Сынмин. Чонин тут же дëрнулся в сторону туалета, но сдержал себя. Чан взрослых мальчик, да и Сынмин не паниковал, а вёл себя спокойно, что просто невозможно с условием того, что сейчас человеку плохо. — Надеюсь, это только из-за жары.
— Скорее всего, — попытался убедить себя Чонин и обнял Сынмина для собственного успокоения. Стало лучше и они вдвоём так и остались ждать, пока Чан вернётся после завершения своих дел.
Обед Чан оценил на одиннадцать из десяти. По его просьбе Сынмин и Чонин ни с кем больше не делились произошедшем в парке, так что никто не носился с ним, как с хрупким стеклом. Еда, приготовленная Феликсом и мамой, чуть не заставила Джисона застонать от удовольствия, что рассмешило всех остальных. Хёнджин и Минхо попросили никого не уходит после ужина никуда: они нашли хороший лакорн, который следует посмотреть всем вместе, пока это возможно.
Оставшиеся мыть посуду Чан и Чонин немного дурачились, стараясь не испачкать кухню. В прошлый раз, когда они случайно намочили стол, Лукас не к месту пришёл со своими конспектами, так как хотел подольше побыть с братом, даже если просто рядом, а не с разговорами. Намокла, к счастью, только обложка и последняя не использованная страница, но теперь все были аккуратней, если игрались рядом с водой.
Через полчаса осталось только несколько кружек, и Чан отпустил Чонина, обещая закончить самостоятельно. Но тот с кухни не вышел, вытер тщательно руки о полотенце и обнял Чана со спины, щекой прижимаясь к лопаткам.
— Люблю тебя, — прошептал он, закрывая глаза и слабо покачиваясь из стороны в сторону. Чан дёрнул ладонью, избавляясь от капелек воды и и влажными пальцами обхватывая локоть одной из рук Чонина.
— Я тебя тоже. Сильнее, чем это может почувствовать вселенная.
— Ты всегда говоришь такие неловкие вещи, — почти пискнул Чонин, отстранившись только для того, чтобы лбом слабо ударить Чана в верхнюю часть спины. — Я люблю тебя сильнее.
— Невозможно, — серьёзно сказал Чан. — Нет ничего сильнее моей любви к тебе.
— Не говори это таким простым тоном, — приказал Чонин. — Даже не смей.
Чан усмехнулся, отставил последнюю вымытую кружку и развернулся в хватке Чонина, обнимая в ответ.
— Я говорю только правду, милый, только правду. Ты и остальные наши мальчики — мой мир. Нет ничего дороже этого.
— Ты такой… — Чонин не нашёл слов, мотнул головой и прикоснулся своим носом к носу Чана, смотря прямо в светлые карие глаза. — Я люблю тебя. И не надо спорить, кто кого сильнее.
— Ладно, — вяло согласился Чан. — Но я всё равно больше.
— Хён!
Джисон приходит к Чану в комнату, когда он заканчивает переписываться в групповом чате с несколькими друзьями с трэйни-времён.
— Какао будешь? — протягивает дымящуюся кружку, смотря так чисто и искренне, что Чану хочется прижать его к себе и защищать от всего мира.
— Нет, спасибо. Не хочу ничего горячего в такую жару.
— Как хочешь, какао всегда уместно, — фыркает Джисон и садится на кровать Чану, прижимая своё бедро к его. — Ты просто не понимаешь его прелести.
— Да, конечно, именно так, — смеётся Чан и порывается закрыть ноутбук, но Джисон его останавливает.
— Погоди, я подумал, что будет весело посмотреть наши старые клипы.
Чан смотрит на него задумчиво, приподняв брови.
— Это будет неловко.
— Я знаю.
Уверенность в голосе Джисона сбила Чана. Он хмыкнул, открыл браузер и зашёл на ютуб. Сколько времени прошло с тех пор, как они смотрели свои старые работы. Быстро вбив в поиск официальный канал группы, Чан передал ноутбук Джисону. Пусть выбирает, сам же предложил.
Джисон, совершенно не против такого расклада, отпил какао и убрал кружку на тумбочку: в доме в Австралии у кровати Чана не было широкого изголовья.
Вместо клипов Джисон выбрал немного не то, что ожидал Чан. Закулисье съёмок клипа к песне «Side Effects».
— Ого, я почти не помню этого, — признался Чан, когда видео закончилось.
— Я тоже, — Джисон рассмелся. — Но меня очень позабавил Хёнджин. То есть на сцене драки он сосредоточиться не может, потому что Сынмин слишком милый, но когда ты говоришь: «представь, что я Хан» ему уже не так сложно имитировать удар?
Чан рассмеялся, предаваясь приятным воспоминаниям прошлого. Кажется, столько всего изменилось и столько осталось таким же…
— Локальная шутка, ничего такого.
— Но я с ним всё-таки поговорю, — Джисон шутливо обиделся.
— Брось, это было почти шесть лет назад.
— И я почти шесть лет не знал, с кем живу в одном общежитии.
Чан лишь закатил глаза, не собираясь останавливать это ребячество. Зачем, если это так весело?
Увидев следующее видео, которое выбрал Джисон, Чан не сдержал хмыканье. Spot kids: black. Куда ещё древнее.
— Ты милый, — улыбнулся Джисон, останавливая видео на двадцатой секунде.
— От кого я это слышу, — Чан сгибает левую ногу в колене и кладёт руку на плечо друга. — Посмотри на себя, сидишь там маленьким бельчонком в этой панаме. Ну очаровательный.
— И Хёнджин-хён ещё такой маленький, — Джисон смеётся, включая видео обратно.
Чан испытывал благодарность и к себе, и к мальчикам, и к компании, и к родителям за то, что имеет сейчас, сегодня, за то, что имел год назад. Но иногда сильно хотелось вернуться назад, в те времена, когда они были младше, когда взгляд Чонина не был таким осознанным и приземлённым, когда каждый шутил про взаимоотношения Хана и Хёнджина, когда горящие взгляды никого из них ещё не были потушены жёсткой индустрией и хейтом от общества.
До того, как Минхо вернулся к привычке танцевать на износ своего организма.
До того, как Чанбин стал перед каждым выходом к фанатам бояться, что они опять его проигнорируют.
До того, как Хёнджин ушёл в себя на месяцы из-за обвинений в буллинге.
До того, как у Джисона участились панические атаки.
До того, как Феликс начал заводить разговоры о возможных диетах, чтобы продолжать нравится стэй.
До того, как Сынмин вновь начал прикрывать свою улыбку.
(ради неё Чан готов хоть почку отдать).
До того, как Чонин в серьёз начал задумываться, а не тянет ли он группу вниз.
Этот вечный список Чан мог продолжать ещё долго и долго, но это больше не имело смысла. Они с этим справились или, по меньшей мере, пытались сейчас и каждый тяжёлый момент не стоило возвращаться в прошлое, которое спустя года не казалось таким ужасным. Но Чан знал, что залезь он глубже в воспоминания, ощутит потерянность тринадцатилетнего Криса, страх двадцатилетнего себя и панику двадцатидвухлетнего лидера, пытающегося удержать участников группы на плаву.
Именно поэтому в моменты желания вернуться назад он напоминал себе, что то, что имеют его мальчики сейчас куда более приятное и светлое. Они прошли через трудные испытания, но справились с ними и были готовы идти дальше.
Чан их так любит.
Проведя следующий час за просмотром старых материалов группы, Чан забывает о дневном приступе на улице, вылезая из своей комнаты ближе к вечеру, чтобы прогуляться с Берри.
— Привет, красавица, пойдёшь со мной в парк? — Уже одетый и обутый, намереваясь застегнуть на собачьей шее ошейник, он сидит на корточках перед дверью, посмеиваясь с воодушевления Берри.
И почему он не может забрать её завтра с собой в Корею.
— Привет, — из-за поворота выплывает Хёнджин. — Можно с тобой?
— Конечно, я буду только рад компании! — не раздумывая, Чан соглашается. Он ещё не показал Хёнджину одно место в парке, которое любит в детстве. Вся группа уже видела, кроме него.
Берри звонко гавкает, возвращая внимание к себе.
— Подожди, малышка, дай Хёнджину одеться, — Чан мягко треплет светлую шерсть, улыбаясь надевающему обувь Хёнджину.
В шесть вечера уже гулял по улицам прохладный ветерок, но нужды в кофтах всё равно не было. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в жёлтовато-оранжевый цвет. Хёнджин с искрами в глазах ловил все открывавшиеся перед ним картины, наверняка отпечатывая в их памяти, чтобы позже что-нибудь нарисовать. Чан надеялся увидеть эти полотна: картины Хёнджина всегда вселяли в него вдохновение, расправляли перья на крыльях и возвышали над миром. Творчество Хёнджина было слишком невероятным, чтобы оставлять равнодушным.
Берри громко залаяла, убегая настолько далеко, насколько позволял поводок. Чан ускорил шаг, чтобы ошейник не надавил на шею собаки, пусть его и подбирали максимально мягким и удобным. Хёнджин рядом достал телефон, желая сделать снимки на память.
— Я хочу показать тебе одно место, — заговорческим тоном начал Чан. — Я приходил туда после соревнований по плаванию, чтобы похвастаться деревьям о своих достижениях и поплакаться, если не получалось что-нибудь на балете.
Это заставило Хёнджина улыбнуться во весь рот.
— И часто у тебя случались прогрехи в балете? — он навёл камеру телефона на Чана и несколько раз щёлкнул, с удовольствием замечая мягкий солнечный цвет на вьющихся волосах.
— Нет, я был очень старательным учеником, — Чан намотал поводок пару раз на ладонь, не давая Берри подойти близко к мусорке: нечего ей нюхать всякую дрянь. — Но родительница одной из девочек считала балет исконно женским видом танца. Я был единственный мальчиком в группе долгое время, поэтому иногда она пыталась меня унижать.
Хёнджин нахмурился.
— Ты не рассказывал этого раньше.
— А зачем? Сколько лет уже прошло, дочь её передо мной каждый раз извинялась, а руководство студии, где мы занимались, как только узнало об этом, пригрозило запретом на посещение у них занятий. Мамаша тут же успокоилась и начала обходить меня стороной.
— М, интересно, — пробурчал Хёнджин, рассматривая снимки в своём телефоне. Чан мягко придерживал его за локоть, чтобы точно избежать падения. — Ты сказал, что долгое время был одним парнем там, так значит, пришли в итоге ещё?
— О да, — Чан довольно улыбнулся. — Я обычно не злорадствую, но лицо женщины надо было видеть. Я думал, у неё порвутся желваки. Так испытывающе и злобно она смотрела на Лэнса и Зака. Они были братьями-близнецами и младше меня на год или два. Удивительно способные ребята. Стань они профессионалами, я бы с радостью пришёл к ним на выступление. Уверяю, они бы тебя поразили.
— Они бросили балет?
— Нет, — Чан махнул головой, — когда я уезжал из Австралии, они всё ещё продолжали занятия. Но сейчас я уже не знаю, где они и остались ли в балете.
— О, — Хёнджин положил телефон в карман. — Мы можем попробовать их найти.
— Я не помню их фамилии.
— Хён, братьев близнецов в балете не так уж и много, поэтому если они профессиональные артисты балета, проблем с поиском не возникнут.
— Тогда можно будет посмотреть вечером, когда соберёмся все вместе или перед ужином, — улыбнулся Чан. — Мы пришли.
Он аккуратно приподнял ветку старого дерева, стараясь не навредить природе, и открыл глазам Хёнджина маленькое пространство подле большого ствола. Оно не было слишком скрытым от чужих глаз, но ни разу, когда Чан приходил, его покой не рушили. Рядом аллеей шли Джакаранды, пусть и зацветающие только в середине мая, но привлекающие внимание посетителей парка каждый сезон.
— Миленько, — оценил Хёнджин, снова делая несколько снимков. — Сейчас ты, кажется, сюда не поместишься.
— Да, — фыркнул Чан, внимательно следя за обнюхивающей листву Берри. — мне больше не десять.
— Ты удивительный, хён, ты знаешь?
Хёнджин смотрел прямо в глаза, преданно и нежно. Чан опешил от резкой смены разговора. Только они обсуждали прошлое, как тема зашла о нём настоящем,
— Да, я знаю, как вы видите меня.
— Нет, — Хёнджин отнял пальцы Чана от дерева и взял его руки в свои, мягко сжимая. — Я имею в вижу, что ты удивительный, а не то, как мы видим тебя. Хён, я не часто пишу песни, но даже у Джисона и Чанбина, а они, ты знаешь, умеют красиво говорить и писать, не хватает слов, чтобы описать, насколько ты ценен для нас. Чан, ты… ты человек, перевернувший наши жизни. Кто знает, где бы мы были, если бы ты не собрал нас в группу.
— Я знаю, — твёрдо сказал Чан. — Все вы очень многие работаете над собой и работали тогда. Вы бы достигли успеха, порознь или вместе.
— Нет, хён, ты не можешь этого утверждать, — Хёнджин покачал головой и подушечками больших пальцев невесомо провёл по тыльным сторонам ладоней Чана. — Индустрия работает не так. Ты сам видел, сколько талантливых ребят так и не вышли на большую сцену. И ты знаешь, что всё это время мы были поддержкой и опорой друг другу. Нет никаких гарантий, что Феликс бы продолжал учить корейский после первого провала, если бы не мы, что Чонин не ушёл бы из компании, которая не видела в нём ценности, если бы ты не боролся за всех нас. Я могу сказать так о каждом, хён. И от того, что ты этого не видишь, правда не меняется. Ты собрал нас вместе и ты был тем, благодаря кому мы смогли проложить путь к тому, что сейчас имеем. Вечности будет мало, чтобы выразить нашу благодарность тебе.
— О, Хёнджин, — Чан притянул его в объятья, крепко прижимая к себе и сдерживая слёзы, так и рвущиеся политься наконец из глаз. Чёрт возьми, к чёрту эту лейкемию. Чан сам придумает экспериментальное лечение себе, если врачи откажут пытаться что-то сделать. Чан не даст болезни победить, не даст себе бросить своих мальчиков. Он их собрал вместе и он пройдёт с ними до конца. — Возможно, я никогда не увижу себя вашими глазами, но обещаю попробовать понять. Я очень люблю вас.
— Мы тебя тоже, — Хёнджин комфортно устроился в объятиях, прикрывая глаза и наслаждаясь теребящим волосы на затылке тёплым дыханием Чана.
Дома Берри сразу помчалась к наполненной кормом миске. Хёнджин удалился в ванную, а Чан с новыми силами пошёл на кухню, желая помочь с ужином.
Мама уехала куда-то с Ханной, поэтому едой занимался один Феликс.
— Не скучаешь? — спросил Чан, встав в поле зрения Феликса, чтобы не напугать случайно.
— Нет, — улыбнулся тот. — Всяко лучше, чем готовить с Сынмином.
— Я могу помочь?
— Я почти закончил, но ты можешь посидеть пока здесь. Это значительно улучшит мне настроение. Чем лучше настроение у повара, тем вкуснее его еда, — Феликс проверил что-то в сковородке, щурясь и удовлетворённо покачивая головой.
— Твоя еда всегда вкусная и это неоспоримый факт.
— Только если в готовке не участвовал Сынмин.
Чан прыснул, опираясь щекой о руку и с нежной любовью во взгляде наблюдая за работой Феликса. Уверенные движения выглядели так, будто-то мальчик всю жизнь готовил, а не часами учил корейский, танцевал и пел. Кто как, а Чан всегда говорил, что Феликс может добиться всего в любой сфере.
— Эй, я люблю тебя, — неожиданно для всех вырвалось.
— Я знаю, — улыбнулся Феликс и повернулся лицом. — Я тебя тоже. Очень и очень сильно, — он подошёл ближе и нагнулся, чтобы поцеловать Чана в нос.
Дальнейшее приготовление ужина прошло в комфортной тишине, но как только на запах еды собрался весь дом и вернувшиеся мама с Ханной, ни на секунду не прекращались литься бодрые голоса.
Чан сидел, окружённый самыми любимыми людьми и мечтал о будущем. Будущем, в котором он вышел в полную ремиссию, снова танцует и поёт на сцене со своими мальчиками, видеться со стэй и пишет песни, поддерживающие миллионы слушателей по всему миру.
Чем не идеальная картина?
— Погоди, хён, — радостно опомнился Хёнджин, когда все уселись в гостиной для просмотра выбранного ранее лакорна. — Я нашёл тех мальчиков-близнецов! — он вскочил со своего места и подошёл к Чану, включая свой телефон и листая экран в поисках нужного приложения. — Они профессиональные танцоры балета и работают здесь, в Сиднее! — остальные явно не понимали о чём речь, но родители переглянулись между собой, понятливо улыбаясь. — Мы не успеем к ним на выступление в эту поездку, но обязательно сможем попасть в следующую! Уверен, они узнают тебя.
Чан смотрел на воодушевлённое лицо Хёнджина и не верил своему счастью. И дело было не в том, что старые знакомые Лэнс и Зак исполнили свою мечту, а в том, какие люди его окружают сейчас. Сколько раз за этот день он вслух и про себя говорил о любви к ним? Всего этого мало. Сколько бы Чан не признавался им всем в любви, сколько бы песен не написал, этого всегда будет мало. Потому что его семья заслуживает больше, чем всю вселенную.
Чан заплакал от переполняющих чувств, одновременно смеясь и обнимая стоящего Хёнджина за талию, ухом прижимаясь к животу.
За этот день он пережил столько эмоций, сколько, кажется, не пережил за последний год. Всё будет хорошо, он уверен.
Лакорн решили отложить. Все сели поближе, кто на пол, а кто на чужие колени, обсуждая Лэнса и Зака и планы на то, как они приедут к ним на выступление. Чан не знал, почему они так вдохновились этим, но не был против. К чему причины, если в воздухе витает счастье?
Когда все подуспокоились, Чан захотел выйти на улицу подышать свежим воздухом. Крылья за его спиной расправились, распушились, но дышать стало тяжелей. Воздух словно оседал в лëгких, оставаясь там. Чан не сразу это заметил, увлечëнный любованием воодущевлëнной семьи.
С вечерней мартовской прохладой Чан почувствовал приятный холодок в лëгких, как от мятной жвачки. Ветер слабо теребил волосы, ласково гладя лицо. Чан облокотился локтями о перила террасы, вглядываясь в звëздные рисунки. Удивительно красиво.
— Что ты тут делаешь? — рядом встал Чанбин, соприкасаясь плечами.
— Не знаю, — честно ответил Чан, с появлением возлюбленного ощущая, как правый карман лëгких серых шорт по колено потяжелел. Возможно, пора уже было действовать. — Просто хочу подышать.
— Не против моей компании? — Чанбин улыбнулся, смахивая упавшие на лоб волосы.
— Никогда, — ухмыльнулся Чан, поворачиваясь боком и смотря в глаза Чанбина. Никакие звёзды не сравнятся с красотой его тёмно-карих глаз. — Можно я тебя поцелую?
— Глупый вопрос, — тут же ответил Чанбин и сам потянулся вперёд. Чан положил руки ему на бёдра, слабо сжимая. Внутри взорвался фейерверк, сжигая до тла все органы. Поцелуй ощущался, как восхождение на Эверест, как найденный конец радуги, как волшебство. Чан залез в карман шорт, доставая небольшую тёмно-синюю коробочку. Пришло время.
Он отстранился, медленно открывая глаза. Чанбин смотрел на него завороженно, как на самый дорогой музейный экспонат. Чан сделал маленький шажок назад и поднял руку, большим и указательным пальцами открывая крышечку. Тонкое помолвочное кольцо коротко блеснуло от искусственного света лампочек.
— Милый… — Чанбин поднял на него шокированные глаза.
— Я хочу провести с тобой всю жизнь, сколько бы это не было: месяц, год, десятилетия. Ты - главная мечта моей жизни. Я люблю тебя, Чанбин.
Чанбин молчал, влюблённым взглядом застыв на лице Чана. Тот почти не дышал, ожидая ответа. Звуки ночи пропали, воздух был больше не нужен, чтобы дышать. Чанбин отмер
. Он ярко улыбнулся и достал из кармана своих лёгких штанов почти такую же коробочку посветлее, бережно протягивая вперёд.
Чан раскрыл рот, теряясь. Тёплый ветер осторожно пригладил его волосы.
— Я хочу провести с тобой не только всю жизнь, но и всю вечность, Чан. Без тебя ничто не имеет смысл.
— Я могу это считать твоим “да”? — с нервов выдал Чан, дыша через рот. Чанбин судорожно кивнул, мелко дрожащими пальцами доставая кольцо и одевая его на тонкий безымянный палец Чана. Чан сморгнул слёзы радости, захлопывая свою пустую коробочку и с трепетом одевая кольцо. Вот оно. Момент, который должен был произойти ещё год назад.
— Просто распишемся или устроим небольшую свадьбу для своих? — тихо спросил Чанбин, прижимаясь лбом ко лбу Чана.
— Завтра всё решим, — так же тихо ответил Чан, втягивая его в глубокий поцелуй.
Время перестало существовать. Звёзды вспыхнули. Сознание исчезло.
Сердце остановилось. Он умер с губами любимого человека на своих и его руками на теле. Умер слишком рано и слишком быстро, не успев даже осознать, что теперь больше не сможет исполнить свои новые мечты. Умер и не услышал душераздирающий крик боли, когда его тело ослабло в чужих объятьях, а пульс перестал прощупываться.
