Я так устала

Я так устала Ничего не чувствую Упала ресничка Упало сердечко Упало давление Мерзкая московская погода слишком сильно контрастирует с солнечным Сочи. Теперь это все закончилось, уже окончательно. Пронизывающий ветер проникает под верхнюю одежду и пытается заморозить душу. И с чьей-то душей это проходит, даже не смотря на более теплое пальто и шарф. Снова перед Таней та самая Мария Генриховна, которая в Сочи стала почти Машей, которая почти открыла свое сердце. Та, которая сейчас пытается еще больше укутаться в пальто, быть может для того, чтобы все же оставить частичку того теплого и веселого, что случилось с ними в Сочи. Куртка Тани гораздо легче, открыта на распашку также, как и ее душа. Они прощаются, не говорят до встречи или до свидания. Именно прощаются. Таня последний раз оглядывается на удаляющуюся пару и заходит в автобус. Пустота. Привычная толстовка, наушники и такое сейчас необходимое уединение. Выкручивает громкость на максимум, но даже так глухая пустота отзывается в ее душе. Ничего не чувствую Я так устала И она действительно устала, какой бы не казалась вечно заряженной батарейкой. Вечного двигателя все еще не существует, а потому никто не может излучать радость на постоянной основе. Держись Держусь Пытается, пытается держаться, цепляется за вид за окном. Но даже это не сильно помогает. Она слишком сильно устала за эту неделю, устала от обстановки отеля, который мог бы выглядеть и получше, устала бороться с системой, бюрократией, непониманием со всех сторон. Но в первую очередь она устала бороться с самой собой. Она позволила себе слабость лишь однажды и то тот раз можно списать на алкоголь в ее крови и задурманенное сознание. Устала она и от вечно закрытой и отстраненной Марии Генриховны. Хотя она видела и ее взгляды и то, как она улыбалась и переживала за нее, а потом вновь закрывалась, снова переходила на «Вы» и отстранялась. Невозможно за неделю открыть все замки души, на которые запиралась эта женщина последние лет тридцать. Слишком уж сильно Марию Генриховну волновало мнение общества. Она бы не пошла ни за что на такой шаг. Кто такая Таня для нее? Очередная коллега, которую она забудет через пару недель после закрытия театрального кружка. Или нет? Я так устала Ничего не чувствую Упала ресничка Упало сердечко Упало давление Мария Генриховна ехала с бешеной скоростью по трассе, может она пыталась так догнать свои чувства, саму себя, ту которая еще не выстроила свой идеальный мир, закрывшись от всего неправильного и неидеального. Может быть у нее даже что-то бы и вышло из этого, если бы не вечный голос «правильности» в виде Араика. - Маша, не гони так и сделай музыку потише. Вот снова. Он остановил ее от побега из этой реальности. Хотелось выть во весь голос, но рядом Араик, он не поймет. Она сглатывает подступивший к горлу комок, поджимает губы и продолжает двигаться своей «правильной» дорогой вместе с мужем, которому она как выяснилось слишком уж дорого обходится. Только это разве любовь? Иногда говорят, что, когда уходит любовь, появляется уважение. Но это даже уважением можно было назвать с натяжкой. Говорить вот так, направо и налево, о том как не дешево ты ему выходишь, это… Это так низко.. Ничего не чувствую Я так устала Держись Держусь Они сами того не понимая, отдаляясь друг от друга все еще были на одной волне размышлений, думая друг о друге, пытаясь решиться на что-то. И если Таня приняла для себя какое никакое решение, то Марии Генриховне это лишь предстояло сделать. Что могла дать ей Таня? Любовь? Любви может быть достаточно подросткам и Тане, а взрослым нужны какие никакие гарантии. Но ведь вместе с разрешением любви не выдают гарантию, любовь обмену не подлежит, ее не вернешь если что-то не устроит или в ней что-то сломается. Да и к тому же Мария Генриховна не представляла в принципе каково это быть с Таней. Она привыкла к одобрению окружающих ее «нормальности». Ее брак был почти идеальным для всех, даже несмотря на отсутствие детей. Но за эту неделю ей как будто кто-то открыл глаз. Хотя она даже прекрасно знала, кто помог ей это сделать. Та самая Таня показала ей, что «нормальность» может выглядеть и совсем иначе. Но вот смириться с этой новой «нормальностью» Марии Генриховне еще только предстояло, но уже без той самой Тани. А без нее она рискует провалится обратно в свою привычную рутину, и продолжит, просыпаясь каждый день, мечтать о том, чтобы поскорее опустилась ночь и еще одни сутки прошли. Таня же не боялась ничьих осуждений, она вообще ничего и никого обычно не боялась. Кроме может быть реакции Марии Генриховны на ее откровенные признания в чувствах, но благо Таня все же не решилась испытывать судьбу. Оставила признание только самой себе. Но Таня то не видела себя со стороны, там и признаваться не нужно было ни в чем, все и так было видно. А уж умудренная жизненным опытом Мария Генриховна не могла этого не заметить. И она действительно замечала все, но вот верить отказывалась, признаваться самой себе боялась. Боже да сколько же у этого человека страхов, столько вообще бывает? Я не хочу танцевать Давай полежим здесь Летят конфетти с небес Мы ловим их ртом. Снег Мы ловим их ртом. Снег Мы ловим их. Таня в первые в жизни не пыталась искать позитив в этом во всем, да несомненно поездка удалась, дети довольны, несмотря ни на что. А дети это ведь самое главное? Для Тани действительно было важным показать в первую очередь, «что можно сбиться с ног, отдать свою кровь, истово верить и потерпеть поражение. И это чем-то похоже на ее проигрыш в своих чувствах, но только вот Таня ни о чем не жалела. Просто сейчас ей хотелось максимально закрыться, чтобы никто не видел ее внутренней боли. Но завтра она уже придет в себя и попытается убедить себя в том, что все хорошо, ну либо в том, что все обязательно станет хорошо. Нужно только вставить новую батарейку куда-то в районе сердца. Какое кому дело до чувств Тани, но сейчас она не особо их пыталась скрывать. Я так устала Ничего не чувствую Упала ресничка Упало сердечко Упало давление Ничего не чувствую Я так устала Держись Держусь Неожиданно ее вырвали из своих мыслей, это Яся оказалась рядом и трясла ее за руку. Таня сняла наушники, чтобы понять чего же хотела от нее девчушка - Татьяна Викторовна, Татьяна Викторовна, а мы скоро приедем? - Не знаю, Ясь, - и она и в правду не знала, она потеряла счет времени, и не особо понимала, сколько им осталось ехать по вечным московским пробкам до школы. Благо еще через 30 минут они были уже у порога школы, Таня занесла какие-то бумаги в кабинет директора, попутно успев написать заявление по собственному желанию. Ей не хотелось оттягивать этот момент. Да и видеться ни с кем из педагогов особо не хотелось. Даже с той, которая забрала ее сердце и разум. У нее кажется оставалось как раз две недели от отпуска, а значит она может уйти почти без отработки. Осталось только забрать вещи из гримерки, которая в то же время являлась ее кабинетом. Она попрощалась с ребятами, за которыми уже начали приезжать родители и отправилась к себе. За два года проработанных в этой школе, она успела оставить здесь частичку своей души. Все это по бережно и по крупицам она скрупулёзно создавала. Создавала свой мир. Мир, которым она и дети жили. Как она с любовью украшала здесь все, как сидела до ночи доделывая декорации, как переписывала по сто раз сценарий, добиваясь именно того результата, что не стыдно было поставить. Одна часть ее души уже осталась в Сочи, сейчас уходя она теряет и вторую. Она взяла пару фотографий с выступлений, только самые ценные, папку с недописанными сценариями и плюшевого медведя, которого ей подарили дети, после первого успешного спектакля. Не слишком большой багаж, но за то насколько ценный. Хотела бы она попрощаться с Марией Генриховной? Да, ведь у них это не особо получилось в аэропорту. В самолете было не до этого, а сразу после посадки Марию Генриховну встречал Араик. Но, наверное, сейчас было бы правильно уйти вот так. Все эти «последние» разговоры делают только больнее. Она оставила ключи от гримерки на вахте, а сама отправилась грузить вещи в багажник своей машины, что уже неделю стояла припаркованной у территории школы.

***

- Значит кружок все-таки закрывают? -непонятно почему Араик решил заговорить именно про это сейчас. - Да, он экономически не выгоден школе, результатов не приносит, а денег на эти все поездки тратится слишком много. Усмехается сама себе, заученная фраза, которую она около месяца назад говорила в кабинете директора, когда только обсуждалась поездка в Сочи. Именно тогда и было решено дать последний шанс театру. Но вот дело все в том, что за время в Сочи Мария Генриховна поняла, насколько важен этот кружок для детей, насколько детям важна их любимая Татьяна Викторовна. Насколько дети важны для Тани. Может быть не так уж он и бесполезен этот кружок. Может стоит все еще раз обсудить с директором? Или с Таней? Да. Ей срочно нужно поговорить с Таней. Точно. Хотя бы извиниться за свое странное поведение. Или может не нужно. Да боже, чего ж ты сейчас боишься? Что снова не устоишь перед этой лучезарной улыбкой, этими кудряшками, торчащими в разные стороны и делая весь образ еще наивнее? Или боишься, что в этот раз не хватит самообладания сделать тот самый шаг назад, если Таня вдруг опять решит на тебя «завалиться». Чертовы эвфемизмы. Нет, наверное, все-таки не нужно этих последних разговоров. Я так устала Ничего не чувствую Упала ресничка Упало сердечко Упало давление Ничего не чувствую Я так устала Держись Держусь - Жалко, как-то даже. Эта Таня такая инфантильная, куда она теперь пойдет. К концу поездки муж Марии Генриховны стал слишком разговорчивым, похоже Таня успела задеть немного и его своей открытостью. Но самое главное, что этими словами он сам лично подтолкнула свою жену к наконец правильному шагу. Спасибо ему хотя бы за это. Мария Генриховна неожиданно «вспоминает» о том, что директор школы прислал ей смс с просьбой приехать в школу вместе с детьми, Араик сильно удивлен тому, что его жена могла что-то вот так запросто забыть. Она любезно пропускает мимо ушей все вопросы и унижения Араика на тему того, что она безответственная и вообще, как такое могло с ней произойти. Но он не заметил, что его жена вернулась другим человеком из этой поездки, более уверенным, чувственным, но все еще сомневающимся. И слова Араика как будто стирают эти сомнения. Она успевает довезти Араика до дома, сообщая ему, что сама доедет до работы. Он забирает ее вещи из багажника и послушно оставляет ее одну. Хотя кажется он тоже немного устал от этой обстановки. Важно будет упомянуть о том, что директор не отправлял ей никакого сообщения, просто она надеялась застать в школе свою Таню. Сейчас у нее главная задача успеть доехать до школы, пока все окончательно не закончилось. Еще можно успеть, день же еще не закончился. Они еще успеют поговорить обо всем на свете. Но школа встречает ее только странным и удивленным взглядом охранника - Мария Генриховна? А все уже разъехались. - А Татьяна Викторовна у себя? - задает вопрос, параллельно умоляя судьбу о том, чтобы под словом все не упоминалась Таня. - Нет, она тоже уехала уже, буквально минут 10 назад. - А это ключи от гримерки? - Да она оставила их, еще к директору заходила бумаги какие-то оставить. - А.. можно мне ключи.. от.. - От учительской? Да, держите конечно, - опережает ее охранник - Нет, можно от гримерки, дети забыли у меня кое-какой реквизит, надо занести, я потому и приехала.. - Да что же вы, в понедельник бы все привезли, зачем ради этого ехать надо было. Охранник продолжает что-то бурчать себе под нос, он явно в этот воскресный день мечтал побыть в одиночестве, а не лицезреть толпу детей и их сопровождающих. Но она не особо уже его слушает, заветная связка ключей у нее в руках. Она заглядывает в кабинет директора, пустота, только какие-то чеки, бланки и еще что-то лежит на столе. Заходит в кабинет и видит на столе заявление об увольнении. Понимает, что Таня решила не дожидаться официального закрытия кружка, не выдержала бы закрытия своего детища. Вместо этого решила уйти сама. Мария Генриховна не понятно зачем берет это бумагу, вчитывается в текст и забирает с собой, отправляясь в гримерку. Там ее ожидает творческий беспорядок, кто бы сомневался. Удивительно, что за два года существования кружка она ни разу не заходила к Татьяне Викторовне. Как-то не было необходимости. Она чувствует едва уловимые аромат Таниных духов, которыми кажется пропитано все пространство в этой комнатушке. Садится на пуф, все еще вглядываясь в это пространство. Фотографии с конкурсов, грамоты, все такие счастливые. Где-то валяется пара диодов, которые были утеряны в процессе многочисленных репетиций последнего спектакля. Тут настолько уютно, тепло, что не хочется никуда уходить. Листы сценария, разлетевшиеся по комнате. Какие-то декорации, нарисованные детьми, реквизит, пустые чашки, упаковки сладостей. Они явно проводили здесь слишком много времени, обсуждая сценарии. Это как будто был их отдельный мирок, который теперь разрушен бездушными взрослыми, с подачи все той же Марии Генриховны. В глазах почему-то проступают снова слезы, но только рядом нет Араика, поэтому и скрывать их ни от кого не нужно. Первая слеза, вторая третья, шмыгает носом, в руках все еще заявление Тани. Руки почему-то начинают дрожать, а слезы все катятся не подчиняясь никакой «правильности». Несколько слез падают прямо на него, бумага мгновенно впитывает их. Минутная слабость не больше. Она хочет поговорить с Таней, но где ее теперь искать, адресами они как-то не успели обменяться. И в правду где же искать человека в век цифровых технологий и смартфонов. Эта же мысль наконец доходит и до Марии Генриховны. Откапывает в своей сумочке телефон и тщетно пытается найти номер Татьяны Викторовны. Нашла, вот он. Кнопка вызова. Гудок. Первый Второй Третий Где-то рядом начинает играть до боли знакомая мелодия. Это фиаско, Таня забыла свой телефон в школе, он «просто завалился» куда-то в пространство между подушками. Безысходность, но Мария Генриховна не останавливает звонок. Вместо этого она.. Она начинает ритмично двигаться в такт музыке, пытаясь воспроизвести движения танца Тани с Павловой под этот же рингтон. Она здесь, и как будто в ней заработала батарейка, та самая, которая казалось разрядилась лет ндцать назад. А поменять ее никто не догадался. Там просто отошли контакты, а сейчас когда все встало на свои места, оказалось, что энергии в этой батарейке еще на пару жизней хватит. Конец ли это? Нет Это ее новое начало У нас больше нет сил У нас больше нет нас Летят конфетти с небес Мы видели всё. Все. Мы видели всё. Все. Мы видели. Ее движения становятся более уверенными, она двигается в такт музыке, улыбается, даже смеется. Истерика? Нет, это скорее осознание жизни и счастье от этого осознания. - Вы бы могли стать отличной балериной, вам кто-нибудь об этом говорил? Такой знакомый голос вырывает ее из мыслей, оборачивается и видит Таню, стоящую в дверном проеме, все с тем же рюкзаком, но к нему еще добавляется пакет из которого торчит плюшевый медведь. - Таня? Ты как здесь, - может это галлюцинации? Не верит себе, может аромат духов царящий в этой комнате настолько сильно задурманил ее голову. - Просто у меня не было в планах оставлять в дар школе свой телефон, вот приехала проверить как он без меня тут поживает.  А он оказывается прекрасно поживает, да еще и в такой прекрасной компании. Таня улыбается и в этой улыбке есть все. И счастье, и принятие, и бесконечная любовь. - А вы как здесь, о смотрю мое заявление уже нашли, -Таня смотрит на листок бумаги в руках Марии Генриховны. Но та не слышит ее, только выдыхает от облегчения, все-таки еще есть шанс у них. Смотрит на Танину улыбку, та явно не скрывает своего счастья. Смотрит в ее глаза, эти глаза серо-зеленого цвета глаза. Приближается к ней - Вы плакали, - констатирует Татьяна Викторовна, - надеюсь не из-за меня? – вскидывает бровь и прищуривается. - У вас подводка потекла, -говорит она и приближается руками к лицу Марии. Легко стирает размазавшиеся края лайнера А Маша тянется к губам Татьяны Викторовны, но вот тут уже Татьяна делает шаг назад. И теперь уже Мария еле успевает удержаться, чтобы не упасть. А Таню пробивает на смех, она же всегда шутит. - Мария Генриховна, вы так упали неловко, почти завалились на меня. Эта девчонка просто смеется над ней, но от этого рыжеволосая только улыбается, она вспоминает все. - А как надо? - с искоркой в глазах произносит Мария Генриховна. Таня берет обеими руками закрывает ее глаза, встает на носочки и нежно делает первый поцелуй. - Какого цвета мои глаза? - отстраняясь спрашивает Таня - Твои глаза цвета морской волны, бушующего моря, успокаивающегося после грозы, но в них есть что-то живое, надежда и вера в жизнь, точно радуга после дождя, показывающая, что все точно будет хорошо. Твои глаза как морская бездна, затягивающая меня все больше и больше в свой плен. Ярко и поэтично произносит Маша, ее лицо растягивается в улыбке, убирает Танины руки со своих глаз и видит Таню, улыбающуюся самой наивной и счастливой улыбкой на свете. Теперь уже Маша, просто Маша трепетно наклоняется над Таней, и мягко ее целует в уголок улыбающихся губ. Они не хотят думать о том, что ждет их завтра, ведь теперь для них время остановилось. Этот день для них никогда не закончится. Теперь они могут обсудить все в любой момент и наконец-то выяснить как эти огромные птицы удерживаются на тоненьких веточках. Я не хочу танцевать Давай полежим здесь Летят конфетти с небес Мы ловим их ртом. Снег. Мы ловим их ртом. Снег Мы ловим их.