Сердца больше нет

Чанбин всегда был внимательнее, чем думали люди вокруг. Он замечал многое, но оставлял наблюдения при себе, чтобы не смущать никого. Чан, наверное единственный, кто понимал, что обмануть Чанбина не получится, сейчас скрывал что-то от своих самых близких людей. Бледная кожа и красные глаза, сопровождающиеся постоянной усталостью, подняли переполох среди мемберов группы. Хёнджин с поджатыми губами выдвинул теорию, что Чан много работает перед годовщиной группы, чтобы порадовать их и стэй, на что все кивнули, но Чанбин и Минхо мрачно переглянулись. Они-то догадывались, что дело в чём-то другом, но как старшие, молчаливо пришли к соглашению не говорить это младшим мальчикам. Пусть думают, что это временно и Чан будет в порядке как только закончится работа. Чан пообещал Минхо рассказать, если поймёт, что совсем плох, и Чанбин был склонен верить ему, но в глубине сознания тревожную мелодию играл рояль. Что, если происходит что-то, что ознаменует конец спокойной жизни? Чанбин уже не мог спокойно функционировать. Все его мысли были заняты Чаном и усталым взглядом любящих карих глаз. Чанбин старался не обижаться на тайну, видя, как это давит на Чана, как он разрывается внутри себя и страдает, но долго молчать не мог. Вечером, когда цепкий взгляд зацепился за очередной желтеющий синяк, он не выдержал: — Что это, Чан? — он поднялся с колен возлюбленного, стараясь говорить ровно, но сердце в груди бешено билось от страха. Неожиданно перед глазами всплыли воспоминания из прошлого, когда Чонин только рассказал о своей однокласснице и они с Джисоном гуглили, что из себя представляет рак. Рак. Чанбин пропустил от звона в ушах слова Хёнджина, уловив только конечное: “...что происходит?” — Эй, — он попытался привлечь внимание закрывшего глаза Чана и вплёл ему в волосы пальцы, чтобы помассировать кожу голову. — Ты хорошо себя чувствуешь? Слабое движение головы заставило сердце Чанбина упасть куда-то в желудок. Чонин двинулся за его спиной и накрыл бледную щёку Чана своей большой ладонью. — Посмотри мне в глаза, пожалуйста. — Чонин звучал сломлено. Если Чанбин не был больше сейчас озабочен Чаном, то обязательно обнял бы его. Рука непроизвольно обвила талию Чана. — У тебя болят суставы, Чан-а? Кружится голова? Похоже, не он один провёл параллели. Чан поджал губы и кивнул. Чанбин замер. Тело окаменело. Ему никогда не нравилось видеть хоть малейшую боль Чана, а теперь, когда перед глазами стояла картина больничной палаты и капельниц, мозг отказывался включаться в работу. Чанбин не ощущал ни единую мышцу в теле. Он понимал на периферии сознания, что вокруг что-то происходит, но не мог вникнуть, что. Виски тянуло ужасно жалящей болью, и сейчас Чанбин чувствовал только это. Казалось, в реальность Чанбин вернулся только тогда, когда услышал самые несправедливые и жестокие слова в своей жизни: «Без химиотерапии не протянет и двух месяцев». До этого они с Хёнджином еле успели поймать потерявшего равновесие Чана и усадить на стул. Сейчас Чанбин чувствовал, что сам рискует упасть. Он положил руку на плечо Чана. — Пойдём домой, Чани, тебе стоит отдохнуть, — он постарался вложить в голос всю любовь, которую чувствовал, чтобы скрыть наполняющую сознание горечь. Вес Чана уже был катастрофически малым по сравнению с тем, что было всего несколько месяцев назад. Наверное, даже Сынмин мог в одиночку нести его на руках несколько минут и совершенно не запыхаться. — Я… Надо будет поговорить с руководством об этом, — как из-под воды слышался голос менеджера. — Ты не можешь продолжать тренировки в таком состоянии, Чан, не говоря уже о выступлениях Не может. И если попытается, Чанбин его пристегнёт к себе наручниками. Неправильно? Да. Но как можно по другому? — Простите. Чан отстранился от него, но снова начал падать. Чанбин крепко прижал его к себе и прижался носом ко лбу, чтобы скрыть слезящиеся глаза. Следующая неделя была тем, о чём Чанбин не хотел вспоминать никогда. Установление подходящего лечения, анализы, первая химиотерапия… Чанбин не был достаточно сильным, чтобы справиться с этим спокойно. Он лежал в кровати с Чаном на своей груди. Синяки вокруг когда-то светящихся глаз сейчас виднелись особенно ярко. Чанбин готов прочитать все статьи, любые материалы, сделать всё, что угодно, чтобы помочь Чану. Он бы стал врачом, если бы это означало, что Чану станет лучше. — Не надо плакать, милый. — Чанбин коснулся пальцами влажных щёк Чана, когда заметил слёзы. Наверное, он очень устал или обсуждающие что-то, что Чанбин не слушал, Минхо и Джисон сказали расстраивающие Чана слова. — Я в порядке, — хрипло отозвался Чан и открыл красные глаза, всё равно остающимися самыми красивыми глазами в мире. — Конечно, — он оставил мягкий поцелуй на виске. — Ты в порядке. Всë будет в порядке. Чанбин надеялся на это ради Чана. Сомнения сковывали его тело, преследовали в ночных кошмарах, но ради Чана он верил. Верил в лучшее будущее. Именно это он и сказал Джеку Бану, когда обнаружил тихо плачущего мужчину под дверью их с Чаном комнаты. Выйдя в туалет посреди ночи, Чанбин не ожидал наткнуться на отца Чана, но без сожаления о потерянных часах сна до рассвета разговаривал с Джеком. Обо всём: о том, как влюбился в Чана почти с первого взгляда, как искал поводы для встреч во времена трейни, как нервничал перед каждым свиданием, как по чуть-чуть собирал информацию и любимых вещах Чана, как обожал дарить Чану маленькие подарки без поводов, как Чан дёргал ногой во сне, как мило Чан выглядел после пробуждения в середине выходного дня, как Чан уверенно помогал ему с подбором образов в аэропорт. Чан-Чан-Чан-Чан. Чанбин и Джек всё говорили и говорили о Чане, с пересохшим горлом и болящих от слёз глазами. Этой ночью Чан составлял весь их мир. А следующим днём Джек прижал Чанбина к себе перед отлётом и ломающимся голосом умолял хорошо позаботиться о сыне. — Я так сильно люблю его. Чанбин не сдержал нескольких скользнувших по лицу слёз. Он понимал Джека, чувствовал тоже самое. Ту же любовь и ту же беспомощность. Лёжа через несколько дней в кровати с обессиленным Чаном, Чанбин прокручивал в голове их лучшие совместные моменты и прерывисто выдохнул, когда вспомнил фразу, которая когда-то помогла ему не сдаться. «Никто не причинит тебе вред, пока я рядом». Чан всегда был их хёном, их защитой и поддержкой. Даже сквозь свои кошмары он находил силы справляться с кошмарами других участников. Всегда чрезмерно заботливый, всегда чрезмерно вовлечённый. Иногда мемберы выражали недовольство по поводу того, что Чан лезет решать их проблемы, не спросив, а нужно ли это. Сейчас — Чанбин уверен — они отдали бы всё, чтобы их любимый хён снова влез не в своё дело. Чанбин сам готов заново пройти через ужасы прошлого, если бы это означало возвращение всего на круги своя. Ещё в начале карьеры возникли многие трудности. Было очень много хейта и разных проблем, справляться было тяжело. Из всех ночей, проведённых в слезах и крепких, удерживающих объятьях Чана, Чанбин помнил одну очень отчётливо. Так отчётливо, будто это произошло час назад. Ничего слишком особенного, всё тот же сценарий: паническая атака, вызванная хейтом в его сторону, заставила Чанбина искать защиту от страха в руках хёна. Тогда, почти уснувший после нескольких часов истерики, он расслышал удивительно чётко для обстоятельств мягкий голос Чана: «Никто не причинит тебе вред, пока я рядом». В ту ночь Чан дал обещание не только ему, но и самому себе и, Чанбин с уверенностью мог сказать, исполнил его более, чем на сто процентов. Он защищал их всех. И физически, и эмоционально. Был приветлив со стаффом, но следил, чтобы никто из них не нарушил комфорт мемберов. Заметив вспыльчивость их нового менеджера, войной пошёл на компанию, требуя его увольнения. Не мог Чан допустить, чтобы этот человек в приступе гнева ударил кого-то. Сколько ещё таких примеров может привести Чанбин? Десятки? Сотни? За столько лет их набралось больше, чем хотелось бы. И теперь всё обернулось так. Теперь Чанбин держал совершенно маленького Чана в своих руках и не мог сделать ничего, чтобы облегчить страдания. Всё это выматывало слишком сильно. Болезнь Чана теперь отравляла на только его организм — она отравляла всю команду, забирая их силы и здоровье. Прикрыв глаза и прижавшись носом к коже головы Чана, Чанбин тихо заплакал, не имея возможности избавиться от столь тяжёлого груза. Когда Чан трясся в его руках после первого наплыва статей СМИ о слитых фотографиях из больницы, Чанбин думал, что не столкнётся ни с чем более болезненным, но когда Чан сказал, что ему не дают больше полутора лет, понял, что глубоко ошибся. В противовес первой реакции тело Чанбина превратилось в пену. Он не мог даже дёрнуть пальцем, как бы не пытался заставить двигаться себя к Чану. Всякая чувствительность пропала, но внутри Чанбина бушевала буря. Огонь, цунами, ураган — всё смешалось. Какой-то неведомой силой он спустя несколько минут переместился к Чану, но выдавить из горла слова, которые так и рвались наружу, не получилось. В день рождения Чана Чанбин не спал. Сидел на кровати и не отрывал взгляда от умиротворённого лица Чана. Почти полгода назад Чану поставили диагноз. Самые тяжёлые полгода в его жизни. И видеть как сейчас потихоньку отрастают волосы? Каждый день Чанбин поглаживал макушку и брови Чана, чтобы ощутить под пальцами короткие волоски. Чтобы убедиться, что это реальность. Что Чан жив. Когда-то Чанбин уверял, что самое долгое время — время трейни. Но Чан, судя по всему, менял всё, что мог, поэтому к началу весны двадцать пятого года Чанбин считал, что дольше всего для него прошли месяцы после ужасающего двадцать восьмого марта две тысячи двадцать четвёртого года. Он ловил каждую секунду, не желая терять ни мгновения жизни Чана. Так полгода растянулись в два. Просыпаться в двадцатых числах марта по утрам было всё сложнее и сложнее. Приближался год со дня диагноза, и это ощутимо сказывалось на всех. Каждый старался проводить с Чаном больше времени, дарить ему любовь и ласку, говорить о чувствах и обнимать-обнимать-обнимать. Чанбин наконец решился на покупку обручального кольца. Он думал об этом давно, и почти уже пошёл в магазин перед тем, как Чан начал увядать на глазах из-за болезни. Потом это просто казалось неуместным, а сейчас… Сейчас Чанбин чувствовал, что не будет времени и места идеальнее. Пока они ещё в Австралии, первом доме Чана. Вечером двадцать седьмого числа Чанбин последовал за Чаном на террасу, сжимая в кулаке коробочку с кольцом. Он позволил ей упасть в карман штанов, когда подошёл ближе и соприкоснулся плечами с Чаном. — Что ты тут делаешь? — Не знаю, просто хочу подышать. — Не против моей компании? — Чанбин скинул со лба волосы, ощущая, как немного потеет от нервов. — Никогда. — Чан повернулся к нему. На губах играла приятная ухмылка. — Можно я тебя поцелую? — Глупый вопрос. Чанбин потянулся первым. Чан положил руку ему на бёдра и целовал-целовал-целовал. Чанбин прикрыл глаза, но в следующую секунду Чан отстранился. С сожалением Чанбин позволил ему это сделать и посмотрел на светящееся лицо. Почему Чан такой красивый? Чан поднял руку на уровень груди и Чанбин обомлел. В открывшейся коробочке сверкало обручальное кольцо. Почти такое же, что купил он. — Милый, — еле выдавил из себя Чанбин и поднял взгляд обратно на лицо Чана. — Я хочу провести с тобой всю жизнь, сколько бы это не было: месяц, год, десятилетия. Ты — главная мечта моей жизни. Я люблю тебя, Чанбин. Чанбин молчал, шокированный. Любовью, днём, совпадением. Не подчиняющейся рукой он залез в карман и вытащил свою коробочку. — Я хочу провести с тобой не только всю жизнь, но и всю вечность, Чан. Без тебя ничто не имеет смысл. — Горло сдавило. — Я могу это считать твоим “да”? Чанбин кивнул и дрожащими пальцами обхватил тонкое кольцо. Неужели это происходит? Чанбин не поверил в это и тогда, когда ощутил новую тяжесть на безымянном пальце. — Просто распишемся или устроим небольшую свадьбу для своих? — тихо спросил Чанбин, прижимаясь лбом ко лбу Чана. Не-реаль-но. — Завтра всё решим, — так же тихо ответил Чан и поцеловал его. Чанбин послушно поддался, обвивая чужую талию руками. Под закрытыми веками горела целая вселенная. Ладони горели от контакта с кожей. Чанбин углубил поцелуй и в ту же секунду тело в его руках обмякло. — Нет, — прокричал он, даже не контролируя себя и надеясь, что Чан просто потерял сознание после тяжёлого дня. Чанбин опустил лёгкое тело в стоящее на террасе кресло, слыша, как несколько человек спешат к ним. Ветер усилился, теребя волосы, и Чанбин стянул с плеч лёгкий плед, накидывая его на Чана и опускаясь на корточки, руками обхватывая лицо. — Пожалуйста, Чани… — сам не понимал, чего просит, но не мог заставить себя проверить пульс. Нет. Чан жив. Он это знает. Верит в это. Такое уже было, Чан терял сознание раньше, всё хорошо, у них ещё есть время. Всё время мира. — Чанбин, — голос звучал мёртвым, отец Чана положили руку Чанбину на плечо, крепко сжимая. — Нет, нет, нет! — Чанбин буквально закричал, приподнимаясь, чтобы коснуться губами щеки Чана, но ощутил, как сердце придавило плитой. Он ослаб, поддерживаемый руками отца Чана, и, не в состоянии подняться, просто смотрел, как Ханна дрожащими руками проверяет пульс. Она прикрыла глаза и коротко покачала головой. Мир Чанбина рухнул. Это не было правдой, просто не могло ей быть. Нет. Не сейчас. Никогда. Руки перестали его держать. Чанбин упал на спину, видя, как отец Чана оседает на пол, а Минхо неверующе смотрит на прикрытого пледом Чана. На прикрытое пледом тело Чана. — Нет, — хрипло выдавил из горла он, больше не ощущая плиты на сердце. Вообще не ощущая сердца. В груди его больше не было. Оно лежало в пока ещё тёплых ладонях Чана, согретое его теплом и разбитое им же. С тех пор мир не существовал. Чанбин не жил, не дышал, всё проходило мимо него. Джек пытался сделать что-то, помочь, но никакие усилия не имели смысла. Чанбин умер вместе с Чаном. Это конец. Конец всего. Чанбин умер в тот день вместе с Чаном, но по жестокой шутки судьбы был вынужден жить ещё долгие и бесполезные десятилетия.