Хной обозначу большую любовь

Феликс внимательно смотрит в окно и тяжело дышит. Последние месяца четыре он живёт в постоянном напряжении, всем своим нутром ощущая опасность, и это уже раздражало. Что-то в голове зудело, не прекращая, но причину найти не получалось. Феликс, один из сильнейших магов современности, не мог справится с такой задачей, как устранение врага. Джисон узнает — засмеёт. Сжав деревянную оконную раму до треска, Феликс с силой оттолкнулся, рыкнув. Глаза блеснули в ночной темноте жёлтым отливом и через секунду вернулись к своему привычному цвету. Неизвестность пугала, бессилие выбешивало. Взмахом руки Феликс задёрнул шторы, перекрывая свет луны с улицы и погружая комнату в полный мрак. Грудная клетка амплитудно поднималась и опускалась, губы сжались в тонкую линию. Гнев, наполняющий его тело последние месяцы, был близок к тому, чтобы вырваться наружу. Вот только как один из Великих Советников Магического Объединения Феликс не мог себе позволить такую слабость. Каждый из магов был обязан держать свои эмоции под контролем, чтобы никому не навредить, а такие сильные, как Феликс, обычно подвергались преследованию, вносились в реестр особо опасных и получали кулон, сдерживающий их силу. Лишь несколько из сильнейших могли обойтись без этой процессии. Феликсу посчастливилось доказать свою безобидность и миролюбивость, поэтому его, как и других таких же магов, допущенных до Великого Совета Магического Объединения, лишь раз в месяц проверяли на психологическую устойчивость. Следующая проверка всего через полторы недели, а он тут в шаге от того, чтобы разнести собственный дом. С ненавистью проводив взглядом отражение себя в зеркале, Феликс быстрым шагом направился к ванне. Он вполне мог переместиться в пространстве или окатить себя водой в спальне, но предпочитал выполнять такие базовые вещи самостоятельно, не опираясь на магию. Тем более в подвешенном состоянии. Вывернув кран до конца, Феликс с блаженным полустоном-полурыком, опустил руки под ледяной напор и провёл ими по горящему от ярости лицу. Чтобы в итоге не стояло за этим ощущением опасности, Феликс разорвёт это в клочья. За два тысячелетия он ни разу не чувствовал себя таким уязвлённым и бесполезным, а теперь забывал себя из-за постоянных гонок за неизвестно кем, находящимся неизвестно где. Поумерив свой пыл, Феликс судорожно провёл языком по влажным губам. Проигнорировав зеркало, он решительно направился обратно в спальню, намереваясь провести остаток ночи в постели в неудачных попытках уснуть. Только бы это зудение в голове прекратилось. — Минхо говорит, ты в последнее время напряжён, — сказал ему Чонин на дружеском свидании в кафе. Его внимательные глаза исследовали Феликса и, кажется, видели насквозь. Самый молодой маг в их Совете всегда обладал поразительной проницательностью, замечал всё первым, но заговаривал только тогда, когда это действительно было нужно. Несколько раз каждый из них шутил про то, что занимать главенствующую позицию должен был их младшенький, а не Сынмин. Феликс очень любил Чонина и даже заплакал, когда тот предложил быть свидетелем на своей свадьбе. Отец сказал бы, что это неподходящее поведение для мага в возрасте двух тысяч лет, но отец давно убит, а Феликс больше не жил по его правилам. — Я могу чем-то помочь? — Нет. — Феликс мотнул головой, отводя взгляд и изучая посетителей кофейни. Вид за окном был знаком ему наизусть, да и в общем южно-каролинские пейзажи уже надоедали. Он точно обязан съездить куда-нибудь отдохнуть, когда разберётся со своими проблемами. Может Барселона или какие-нибудь горы. Главное, близко к природе. — Понимаешь, я месяца четыре ощущаю близкую опасность, но никак не могу найти корни этого. Раздражает, вот и бешусь. Чонин посерьёзнел и выпрямился на стуле. Его зрачки сузились, но магия осталась под полным контролем. Феликс горделиво улыбнулся. Всего несколько сотен лет назад Чонин не мог управлять собой так хорошо и его магический фон колебался при каждом всплеске эмоций. Это было опасно как для него, так и для посторонних, особенно обычных людей. — Ты разговаривал об этом с Сынмином? Может это к большому землетрясению в нашем районе. Ты последнее время остро реагируешь на погоду. — Нет, это что-то другое. Я ощущаю это как сгусток чьих-то чувств. Обычно это говорит об опасности со стороны людей или других магов. К столу подошёл официант с подносом, поэтому Чонину пришлось повременить с ответом. Терпеливо дождавшись, пока их скромный заказ — два средних стакана кофе и по одной порции сладкого десерта на каждого — оказался на столе, они оба поблагодарили работника кофейни и вернулись к разговору. — Тогда тебе надо попросить выделить Минхо тебе пару ребят из его подразделения. Вдруг на тебя вышел незарегистрированный маг. Сынмин говорит их не так мало, как кажется. Пострадаешь ещё. — Нет. — Феликс расслаблено отпил свой напиток, но Чонин не позволил себя обмануть. Его губы скривились, пальцы нервно сжались до побеления костяшек. — Я бы не хотел хоронить ещё и тебя. Феликс ожидал осуждающего тона, а не чистой скорби. Впервые Чонин так обнажился перед ним. За те шестьсот лет, что они знакомы, Чонин мало распространялся о своих двух столетиях, прожитых до переезда в Южную Каролину. А теперь весьма откровенно раскрыл один из секретов, так тщательно скрываемых долгие шесть веков. — Малыш. — Феликс взял его за руку, лежащую около горячего стакана кофе. — Я уверен в своей защите на все сто процентов, не переживай за меня. Меня пугает только тот факт, что я не знаю, откуда ждать опасности, вот и всё. Всё будет хорошо. Верь мне. Губы Чонина сжались в тонкую полоску. — Я доверю тебе. Не подведи меня, пожалуйста. — Я обещаю. Разговор с Чонином помог подуспокоить нервишки. Феликс вернулся домой куда более спокойный, чем за прошедшие четыре месяца. Гудение в голове продолжалось, но теперь раздражало меньше. Феликс не соврал, когда сказал, что уверен в установленной защите. Дома он в безопасности, на улице может постоять за себя. К тому же всегда есть друзья, готовые прийти на помощь в любой момент. Вспомнился тот шуточный бой, после которого эго Минхо упало ниже ада. Минхо был прекрасным бойцом и сильным магом, одним из самых лучших, но ему никогда не доводилось использовать свои навыки в полевых условиях. В отличии от Джисона и Сынмина, в тот вечер разбивших самооценку Минхо в пух и прах. — Так быстро я на лопатках ещё не оказывался, — сказал тогда Минхо, а после усложнил тренировки отряда ребят, которым руководил, и добавил больше практики. Кровать казалась более гостеприимной, чем прошлой ночью. Феликс блаженно выдохнул, когда голые плечи коснулись прохладных простыней, а голова удобно устроилась на подушке. Одеяло он сразу отбросил в ноги, прикрыл глаза и сосредоточился на другом, более приятном ощущении, чем опасность. Последнее время он сближался с Чанбином, поэтому их связь укрепилась. Чувствовать в груди этот невидимый комок чувств оказалось ещё приятнее, когда тот грелся от искренней и чистой любви. Феликс был в восторге от Чанбина всё время с их знакомства и теперь, когда они стали друг другу братьями, хотел пищать от радости. Будучи более опытным магом, Чанбин всегда с рвением отзывался на каждую просьбу Феликса о помощи. Заботясь о нём так, как никогда не заботились родители, Чанбин всё больше и больше рос в глазах тогда ещё неопытного Феликса, всё больше и больше занимал место в его жизни и сердце. Пока не случился Берген. Тогда они наконец уехали из Норвегии, как давно хотели, вот только Чанбин изменился. Изменился и больше никогда не становился прежним собой. Он избегал всех и больше не был тем солнечным и милым мужчиной, которым его знал Феликс. Чанбин не улыбался, не отзывался элементарно на собственное имя, игнорировал даже Хёнджина и почти не выходил из дома. Феликс, Джисон и Чонин ходили чаще всего, навещая и занося еду. Чанбин не благодарил тогда, но несколько месяцев назад горячо извинился за своё состояние и буквально в ноги кланялся за оказанную поддержку. Видеть, как лучшему другу — брату — становится с каждым днём всё лучше ложилось бальзамом на измотанную предчувствием душу. Чанбин становился собой. Уже не тем, которого они знали раньше, но совершенно точно собой. Феликс хотел подарить ему всё, что Чанбин пожелает. Он был его братом. Его самым важным человеком. Проходит полторы недели, прежде чем Феликс замечает какие-то изменения. Субботним вечером, когда он в одиночестве готовил на своей кухне ужин, внутри что-то пошатнулось. От неожиданности Феликс выронил лопатку и опустился на одно колено перед плитой. В следующую секунду с неслышимым, но — Феликс уверен, — громким звуком что-то лопнуло. Следующий вдох ощущался как если бы он вышел на улицу в минус тридцать и ртом резко втянул ледяной воздух. Лёгкие словно изнутри заморозились и остальные органы сжались до размера монетки. — Что… — еле выдавил из горла Феликс, онемевшими пальцами пытаясь ухватиться за край столешницы. Всё это произошло за какие-то жалкие пару секунд, но Феликсу казалось, что прошли часы, прежде чем он смог вернуться в норму. Он сжал кулак, чтобы проверить подвижность запястий, и вернул в руку лопатку. Не заморачиваясь дальше с готовкой ужина, Феликс оставил всё как есть и пошёл осматривать территорию дома. Установленная защита не колебалась, присутствие чужака не ощущалось, но после таких потрясений хотелось убедиться в надёжности собственных заклинаний. Пусто. Феликс устало сел на кресло в гостиной. Сил злиться на ситуацию уже не было. Он прислушался к себе и как только понял, что произошло, шокировано выдохнул. Опасность пропала. Как бы Феликс не искал её внутри себя, не осталось даже отголосков. В груди колеблились только связи с членами семьи и больше никакого страха и предчувствия. Глаза закрылись от тихого гнева. Непонимание происходящего убивало. Спустя несколько минут, наконец, собравшись с мыслями, Феликс одним движением руки забрал телефон из спальни и набрал номер Чанбина. — Привет, можешь приехать? — сразу после звучания сигнала о принятом вызове спросил он, накрывая глаза ладонью свободной руки. Цветовые кляксы, заигравшие под веками, раздражали только сильнее. — Привет, — Чанбин звучал сконфужено. Феликс сразу понял, что услышит в ответ и еле сдержал усталый выдох. — Прости, я сейчас на работе. Это очень важно? — Нет, — соврал Феликс. Он справится со всем сам. Не впервой ему не иметь поддержки. Именно к какому отец его и готовил. Справляться со всем самостоятельно. Это Феликс умел на ура. — Всё нормально. Но приезжай сразу, как освободишься. — Ты уверен? Я могу попросить Джисона меня заменить. — На фоне что-то знакомо заскрипело, и Феликс убедился, что под “работой” Чанбин имел в виду поиски незарегистрированных магов. — Да. Прости, что отвлёк, пока. — Хорошего дня… Феликс сбросил вызов. Нога нервно задёргалась. Слабый размеренный стук ноги о пол не давал окончательно погрузиться в мысли. Феликс поставил локоть на подлокотник кресла и уткнулся щекой в раскрытую ладонь. За два тысячелетия он сталкивался со многим, несколько раз был присмерти, а сейчас так нервничал из-за того, что не мог объяснить. У всего есть разгадка, корни, но где искать их в этот раз идей не было. Лицо непроизвольно сморщилось от сильной досады. Глубоко вдохнув, Феликс закрыл глаза. Он ещё подумает над последними четырьмя месяцами жизни. Оставлять это так просто нельзя. Открыв глаза в следующий раз, Феликс понял, что заснул. На улице светало, стопы замёрзли от сквозняка из-за неприкрытого окна, шея болела от неудобной позы. Так и не законченный ужин на кухне уже наверняка испортился. Феликс цыкнул и мысленно его убрал. Есть больше не хотелось. Гадать, когда приедет Чанбин не было смысла. Работать “охотником” на магов, если ты сам маг, означала не иметь закреплённого расписания. Выезд мог продлиться всего шесть часов, а мог шесть суток. Отбросив желание позвонить кому-нибудь из друзей, Феликс снова обошёл дом, закрывая окна. Прошлым вечером, проверяя всё после странного исчезновения ощущения опасности, он почему-то не позаботился об этом. Возможно, он мысленно направил на это энергию, но из-за своего нестабильного состояния ничего не случилось. Последние события явно подкосили Феликса, раз уж он допускает для себя свою собственную ошибку. Захотелось завыть глупым волком. Только не на луну, а на себя. За свою неспособность справиться с проблемой. Часы показывали половину четвёртого утра. С тихим выдохом Феликс медленно поплёлся в спальню и спиной упал поверх одеяла на кровать. Глаза болели, в носу чесалось, голова казалось чугунной — отвратительное состояние. Не сдержав глухой стон, Феликс мысленно проклял этот день и попытался снова уснуть, но уже в более удобной позе. Позднее утро началось со знакомой музыки. Нахмурившись, Феликс попытался угадать, кто звонит ему в воскресный день. Джисон в такое время ещё спит, Сынмин уже должен быть на работе, Минхо принципиально не звонит и пользуется только сообщениями, Хёнджин не разговаривает с ним последние дня три из-за ссоры на почве того, какой приговор заслуживает маг, убивший семью из обычных людей за то, что их отец отправил в кому его шестилетнюю дочь. Звонившим вполне мог быть Чонин, но Феликс склонялся к Чанбину, который наверняка перезванивал, чтобы убедиться, что друг в порядке. С трудом поднявшись на локти, он дотянулся до телефона и наконец увидел имя на экране. Джисон. Ещё раз проверив время — одиннадцать сорок три, ничего не изменилось, — Феликс нажал на кнопку принятия вызова. — Привет, — через секунду поздоровался он. — И тебе не хворать, — весело сказал Джисон, но Феликса это не обмануло. — Спал что ли? Ничего себе, это в честь чего? Мистер-я-умру-но-встану-по-своему-расписанию только поднялся с кровати? Мне даже не стыдно, что я тебя разбудил. — Ты чего так? — Я не могу просто позвонить своему другу? — наигранно расстроено звучал Джисон. — Думал пригласить тебя в… Неожиданно стало кристально ясно, почему друг проснулся в такую для себя рань. — Тебя попросил позвонить Чанбин? В ответ на том конце трубки раздался тяжёлый выдох. Джисон никогда не врал. — Он волнуется, ты же знаешь. — Да всё нормально, я не злюсь. Я бы так же сделал. — Феликс хмыкнул и сел на кровати. — Я удивлён, что ты встал так рано. — Да что вы за друзья такие, — возмутился Джисон. — Только Чанбин в меня и верит. Да я ради вас всё сделаю! — Две недели назад ты украл у Хёнджина последнюю порцию эклеров. — Сравнил, эклеры и Хёнджина. Ладно. — Джисон зазвенел чем-то у себя. — Мне приехать к тебе? Что-то случилось? — Случилось, но я вечером вам всё расскажу, только сам разберусь, попроси всех собраться на нашем месте часам к… — Феликс прикинул, сколько ему понадобиться, чтобы собраться с мыслями. — К восьми. — Как скажешь, Ликс, — не стал задавать вопросов Джисон и Феликс остался ему очень благодарен. — Спасибо. — Нет проблем. Пиши, если я понадоблюсь. — Обязательно. Положив телефон в карман домашних штанов, Феликс осмотрел комнату. Поднявшись на ноги, он мысленно заправил кровать и двинулся в сторону кухни. Пора было завтракать, и так остался без ужина. Еда казалась безвкусной. Любимое блюдо больше не приносило того удовольствия, которое доставляет обычно. Со злостью оттолкнув от себя тарелку, Феликс резко поднялся со стула, почти заставив его упасть. Обычно он имел чёткий план действий на день, но тут откровенно растерялся. Феликс не знал, куда податься и за что браться. Это выбешивало, выводило из себя. Даже после исчезновения чувства опасности он чувствовал себя слабаком из-за беспомощности. Последний раз такое было после смерти отца. Феликс уже совсем забыл, какого это. Что за месяцы такие. Спустившись в свою небольшую библиотеку в подвале дома, Феликс решил остаться здесь до встречи, назначенной на восемь вечера. Думать было куда лучше в любимом, способствующим рациональному мышлению месте. Тёплый жёлтый свет и высокие книжные шкафы, набитые до отказа, создавали ощущение уюта. Феликс бережно относился к каждой книге в своей коллекции и сейчас трепетно проводил рукой по корешкам книг. Видеть их, прикасаться к ним, листать страницы и вникать в написанное было подобно оргазму. Феликс еле сдержал стон удовлетворения. Наконец грудь наполнило умиротворение. В своей обители Феликс почувствовал себя лучше, но что-то нарушало картину мира, не давало ей стать идеальной. Заткнув это чувство куда подальше, он грузно опустился в своё любимое бледно-персиковое кресло. Удобно уложил руки на подлокотнике и закинул правую ногу на левую. Под закрытыми веками мелькали неразборчивые образы, больше похожие на цветовые кляксы. Феликс блаженно выдохнул и впервые за долгое время расслабился. Сейчас, в эти секунды всё воспринималось чуть легче. Картина всё ещё не была идеальна, но Феликс был готов мириться и с этим. Пока что. Позже он обязательно со всем разберётся. Всё встало на свои места, когда через несколько часов Феликс поднялся, чтобы приготовить что-нибудь к приходу друзей, и обнаружил на пороге своего дома тихо скулящего раненного волчонка. Только уловив с кухни посторонние звуки Феликс понял, что только что услышал своего фамильяра. Мама говорила много сотен лет назад, что в его жизни обязательно появится человек-оборотень, с которым они будут созданы словно из единой материи. Кто-то, кто будет с Феликсом всю оставшуюся жизнь после встречи, будет защищать и направлять, помогать и оберегать. Сейчас, однако, неизвестный фамильяр-волчонок сам нуждался в помощи. Что-то подсказывало, нет, буквально кричало о том, что пострадал малыш, пока выполнял свои обязанности — защищал своего мага. Медлить Феликс не стал. Он и так облажался, потеряв драгоценное время, которое сидел в библиотеке. Кто знает, сколько времени фамильяр-волчонок здесь и сколько времени у него ещё есть. Осторожно подхватив малыша на руки, — он не решился использовать для этого магию, — Феликс чуть ли не полетел в ближайшую ко входу комнату. Та сразу после переезда была переоборудована в небольшой медицинский кабинет, в котором хранились всевозможные препараты и медикаменты. Иногда люди нападали на них из страха и ненависти, поэтому подобное по плану должно находиться в каждом доме, где живёт маг. Волчонок болезненно проскулил, когда Феликс так аккуратно, как мог, уложил его на застеленную белой простынёй кушетку. — Тихо, мой мальчик, — успокаивающе прошептал Феликс и пригладил окровавленную светло-серую шёрстку. На руке остались следы, но сейчас это не имело значения. Красным было почти всё. Казалось, что на Волчонке нет ни одного живого места, но когда Феликс быстрыми, но мягкими движениями проверил кожу, убедился, что виной всему обильное кровотечение. У фамильяра была всего одна, но очень глубокая рана на боку. Испуганный Феликс в несколько секунд обработал и наложил швы, решившись таки положиться на собственную магию. Удивительно, как с такой потерей крови Волчонок вообще дотянул до этого момента, и проверять, сколько ещё он может отчаянно сражаться за жизнь Феликс не хотел. После осторожного вмешательства магии фамильяр уснул, вымотанный явно тяжёлым боем и истощённый борьбой с собственным организмом за право дышать. Феликс написал в общий чат друзей, что в он в порядке и ближайшие дни его трогать нельзя и выключил телефон. Компания будет волноваться, но пока их внутренняя связь с ним не колеблется, никто не будет пренебрегать вежливой просьбой. Главной заботой сейчас был малыш Волчонок, спасший ему жизнь и чуть не поплативщийся за это собственной. Несмело Феликс провёл сложенными указательным и средним пальцами по узкой мордочке, вслушиваясь в успокоившееся дыхание. Грудь фамильяра размеренно поднималась и опускалась, белые бинты не окрашивались в красный от разрыва швов и сердце билось в почти нормальном ритме. Волчонок будет в порядке. Феликс хорошо о нём позаботится. Через несколько часов у Феликса уже болит спина от сидения на одном месте, поэтому он как можно тише встаёт и обходит кабинет по стене, чтобы чуть-чуть размять мышцы. Волчонок дёргается на звук, когда Феликс ударяется пальцами ног об угол шкафа и материться себе под нос от боли, но не просыпается. Но всего через полчаса, вместе с восходом солнца открываются усталые, но яркие зеленоватые глаза. Феликс подскакивает с кресла, в которое вернулся совсем недавно, и ударяется о ножку койки, но уже другой ногой. Волчонок тихо скулит, обеспокоенный выражением боли на лице своего мага, но Феликс успокаивающе гладит его по длинной лапе, мысленно проклиная всё, что можно. — Ты в порядке, малыш, и я тоже. Спасибо тебе за это, — благодарит Феликс, как только полностью отходит от оглушающей боли. Он краснеет от стыда за то, что с дыркой в боку Волчонок, а чуть ли не ноет от боли тут он. — Ты пока не двигайся парочку дней, дай восстановиться себе. А потом расскажешь мне, что случилось, почему ты делал всё один и подверг себя такой опасности. Ответ: “я твой фамильяр” не принимается, потому что проблемы маг и фамильяр решают вместе, а не по отдельности. Волчонок виновато отвёл донельзя умные глаза, их свет стал чуть тусклее, и Феликс не сдержался от того, чтобы ласково погладить серые торчащие уши. — Я не ругаюсь, малыш, обещаю, но настоятельно рекомендую больше так не делать. Фамильяр, однако, всё ещё выглядел виноватым и даже немного обиженным, поэтому Феликс с тихим выдыхом поднялся с кресла, чтобы как можно аккуратнее подвинуть того к стене. Сам он лёг на кушетку рядом, прижимая Волчонка к себе и укладывая руку на не скрытую за бинтами серую шерсть. Холодный нос уткнулся в грудь, заставив вздрогнуть от неожиданной прохлады. Всё ещё измотанный Волчонок тихо рыкнул и уснул. И рык этот показался Феликсу больше одобряющим, нежели агрессивным. — Спи сладко, мой хороший, я защищу тебя от всего. Как и прогнозировал Феликс, восстанавливался фамильяр очень быстро. Несмотря на тяжесть ранения, укреплённое тело духа умело справлялось с лечением. Феликс только следил за питанием и достаточным употреблением воды. На вторые сутки заглядывал Минхо, но ушёл тут же, как увидел в доме новое животное. Ни у кого в их компании не было фамильяров, но догадаться было несложно, когда смотрел в эти не по-волчьи умные и осознанные глаза. Волчонок на гостя отреагировал лёгким волнением, но успокоился, как только Феликс подхватил его на руки и прижал к груди, чмокая в мордочку. Минхо тогда хмыкнул, развернулся и закрыл дверь с той стороны. — Это мой друг, малыш. Это во-первых. А во-вторых, рядом со мной тебе нечего бояться, я тебя от всего защищу. На четвёртый день Волчонок уже спокойно ходил по дому словно хозяин, виляя хвостом и выбирая кровать хозяина своим спальным местом. Феликс не протестовал, готовый отдать фамильяру не только кровать, но и всё тут. Рана полностью затянулась к шестому, но Волчонок не спешил возвращаться в свой человеческий облик. Феликс не торопил, позволяя осваиваться так, но много думал о том, как будет выглядеть человек, спасший ему жизнь и приходившийся родственной душой. Сохранится ли зеленоватый цвет глаз, напоминающий о свежей листве, игривость в поведении и взгляд, который буквально ласкал и согревал своей любовью. Феликс иногда сомневался, реальность ли это. Разве возможно так сильно полюбить кого-то, кого знаешь совсем недавно. Однако стоило ему посмотреть на спящего на его коленях Волчонка, как сомнения рассеивались, а всё тело расслаблялось от чувства комфорта и дома. — Прогуляемся по лесу, малыш? Феликс стоял у двери своей спальни, одетый в уличную одежду и поправляющий длинные светлые локоны. Волчонок сидел рядом, любопытными глазами отслеживая каждое изящное движение. На вопрос он преувеличенно радостно кивнул мордочкой и поднялся на лапы, позволяя дёргающемуся серому хвосту показать степень его благодарности за предложение. Опустившись на колени, Феликс ещё раз проверил бочину, отодвигая шерсть и осторожно осматривая каждый сантиметр кожи. За последние сутки он несколько раз проверял состояние Волчонка, чтобы точно убедиться, что рана зажила и фамильяр в порядке. Тот на это никак не реагировал, совершенно не протестующий против такой заботы. — Совсем выздоровел, молодец, — похвалил Феликс и провёл раскрытой ладонью по покрытой шерстью спине. Волчонок рыкнул от удовольствия, поднялся на задние лапы, передними опираясь о колено своего мага, и ткнулся холодным носом в щёку. Феликс на это рассмеялся, подхватывая фамильяра на руку под пузо и неся к выходу из дома. — Повиси так, я знаю, что тебе нравится. Лес встретил их тихим шумом и запахом молодой травы. Феликс поставил Волчонка на землю и с благоговением наблюдал, как тот удовлетворительно мычит от запаха природы. Его серый нос уткнулся в ствол дерева, глубоко вдыхая и наслаждаясь привычными ароматами. Феликс всегда любил гулять по лесам, находя их привлекательными для себя. С тех пор, как он живёт не с родителями и волен сам выбирать, где останавливаться, это всегда были дома около леса. С природой он чувствовал единение, словно мог слышать её и понимать, словно мог быть услышанным. — Я посижу тут, малыш, а ты погуляй, где хочешь, — сказал Феликс, присаживаясь в позу лотоса на своей любимой поляне. Волчонок подбежал и залез под руку. Феликс погладил его между ушей, думая, что фамильяр просто хочет получить ласку перед недолгим расставанием, но тот закинул лапы на его бедро, уместил на них мордочку и посмотрел умными глазами прямо в глаза своему магу. — Не хочешь отходить от меня? Боишься, что со мной что-то случится? — Волчонок кивнул, удобнее размещая свою тушку на земле. — Я в безопасности, правда, тебе не о чем переживать. На самом деле это ты только после раны, так что я сейчас главный защитник нашей семьи. Волчонок несогласно прорычал и отвернул мордочку от Феликса, глазами отслеживая окружающую территорию. — Ты мне ещё должен объяснения, малыш, — напомнил Феликс, заводя правую руку за спину и опираясь на неё, левой продолжая поглаживать серую шёрстку. — Что случилось и почему ты чуть не умер. — Волчонок недовольно тявкнул, убирая лапы со своего мага, но оставаясь лежать комочком рядом. — Ты не обязан рассказывать в подробностях, просто дай мне понять. Это был другой маг? — Кивок. — Он хотел меня убить? — Злобное ворчание. — Так, ладно… — Феликс задумался. — Это из-за того, что я в Совете? — Кивок. — Как ты узнал обо мне? За сколько до того, как появился на пороге? — Три коротких рыка. — Три года? Три месяца? Ладно, я понял, три месяца. Ты жил в этом лесу? Феликс продолжал задавать наводящие вопросы, для ответа на которых не нужна человеческая речь. Волчонок исправно отвечал на все, но не выказывал желания возвращаться в форму человека и сыпать подробностями. Феликс это принимал и старался подавить интерес. Что бы ни произошло, фамильяру это не очень понравилось. Домой они вернулись уже заполночь, уставшие, но довольные. Феликс улыбнулся запрыгнувшему на столешницу Волчонку и прошёл в ванну, чтобы принять душ. Одежда ещё по дороге оказалась в ящике для грязного белья, и заинтересованный взгляд зеленоватых глаз мерещился Феликсу следующие полчаса под горячей водой. Из душа он вышел в одних лёгких трениках, привыкший к тому, что живёт один. Только когда глаза наткнулись на лежащего на кровати Волчонка, он понял, как выглядит. Смущённо отвернувшись к шкафу, Феликс никак не ожидал услышать копошение и кашель. Полностью человеческий кашель. Забыв о голом торсе, он моментально обернулся к кровати. С губ сорвался ошеломлённый выдох. Обнажённый Волчонок в своём человеческом обличье полу-сидел на кровати, смотря на свои ноги и прикрывая рукой пах. — Привет, — еле выдавил из себя Феликс, чувствуя, что больше никогда не сможет отвести взгляд от этих кудрявых волос и покрасневших от неловкости щёк. — Как мне тебя называть? — Крис. — Феликсу мозг свело от того, насколько хрипло звучал голос Волчонка. — Извини, я впервые за два месяца разговариваю, поэтому звучит так… ужасно. — Нет-нет, это даже мило, — поспешил реабилитироваться Феликс и неосознанно шагнул вперёд. — И имя твоё мне очень нравится. Такое нежное звучание. Крис… — Спасибо, — Крис сцепил пальцы в замок и поднял глаза. Феликс утонул. Он думал, что не увидит ничего красивее зеленоватого оттенка у Волчонка, надеялся, что в человеческом облике он сохранится, но карий цвет, сейчас так преданно смотрящих на него глаз был самым привлекательным, самым завораживающим в этом мире. — Прекрасен, — случайно сказал вслух он, руками потянувшись к пушистым волосам. Крис опустил голову обратно, сдвигая ноги. Феликс протестующе промычал, неожиданно чувствуя, как распаляется. Тело будто перестроилось заново, мысли поменяли своё направление. — Ты позволишь мне позаботиться о тебе? Крис кивнул, не поднимая глаз. Феликс мягко коснулся сцепленных рук, разъединяя их, отодвигая от паха и переплетая пальцы с каждой. Душа трепетала, несмотря на совершенно не невинные намерения, всё, что в этот момент было в голове — это серенады тому, как мягка кожа Криса, как сладок его запах и привлекателен вид, как мило выглядят кудряшки, как нежен вид и прекрасен голос. Феликс уже хотел посвятить поэму. Спустя столько лет после последних написанных строчек он был полон желанием снова взять перо в руки и исписать сотни листов. Муза, его прекрасная муза, сидел перед ним, смущённый и красный, но чувствующий тоже самое. Ту же любовь и ласку. Могло ли что-то быть лучше? Был ли в жизни Феликса момент, ценнее этого? Феликс с уверенностью ответит “нет”. До сих пор он не знал, что такое всепоглощающая безоговорочная любовь, а теперь был полон ею настолько, что казалось, создан на самом деле из неё. И причиной всему Крис, его Волчонок. Тишину прервал тихий смешок. — Ты чего? — неловко спросил Крис, ёрзая на одеяле. — Ничего, — просто ответил Феликс, расцепляя пальцы и проводя ладонью по затылку фамильяра, любовно рассматривая черты лица. — Просто совершенно не понимаю, как ты вообще живёшь такой прекрасный? Знал бы я тебя раньше, тут же себе забрал и чтоб никто больше не видел такую красоту. — Ну ты!.. — Крис смущённо стукнул его свободной рукой по обнажённый груди и тут же отполз подальше, заливаясь краской. — Не говори так. — Я подумаю, — подмигнул Феликс и забрался на кровать, усаживаясь в позу лотоса напротив Криса. — Сколько тебе лет? А то пристаю тут к тебе, а ты несовершеннолетним окажешься. — Двадцать четыре, — буркнул Крис, усаживаясь так, чтобы колени закрыли пах. Сидеть полностью голым при частично одетом маге оказалось неловко. — Совсем молоденький дух, — отметил для себя Феликс, горячей ладонью ведя по чужому бедру. Кожа под его прикосновениями покрылась мурашками. — Чувствительный, мне нравится. — Извращенец. — Нет, просто ты особенный. Феликс обхватил чужой подбородок пальцами и поймал взгляд, улыбаясь искривлённым в неловкой улыбке губам. Безмолвно он глазами говорил, как благодарен за всё: за беспокойство, за защиту, за появление в жизни. Крис понимал, внимал неозвученным словам и молча обещал защищать и дальше. Столько, сколько понадобиться. Сколько позволит. Всю жизнь. Немой диалог закончился, когда Феликс поцеловал Криса. Почти целомудренно, не внося в лёгкие прикосновения страсти и дикого желания, которые испытывал. Он прикрыл глаза, наслаждаясь нежностью, которую дарил ему Крис. Прошли минуты, часы или дни, Феликс не знал. Он утонул в собственных чувствах, захлебнулся любовью, дарованную фамильяром в его руках. Руки спустились на бледную кожу бёдер, поглаживая и распаляя. Дыхание Криса участилось, зрачки расширились. Довольный произведённым эффектом, Феликс углубил поцелуй, добавляя язык и ловя губами тихий невинный стон. — Сама Нежность выковывала тебя, мой прекрасный Волчонок, — Феликс еле заставил себя оторваться от манящих губ ради этих слов. — И Любовь своими ласковыми руками придавала форму, божественная статуя. Крис прикусил губу, краснея, кажется, всем телом, и затыкая открывшийся для новых похвал рот Феликса своим. Маг подчинился, но руками сполз к внутренней стороне бёдер, выражая своё восхищение трепетными прикосновениями. Если Крису не нравится слушать, Феликс найдёт другой способ показать всю свою любовь. Пальцы коснулись мягкого члена, не поглаживая, застывая в таком положении — невесомом обхвате у основания. Крис судорожно выдохнул, слабо толкаясь бёдрами скорей неосознанно, нежели из самостоятельного побуждения. Феликс отвлёк его глубоким поцелуем, ладонью ведя вверх. По сухой коже скользило туго и больше неприятно, поэтому он потянулся, не размыкая губ с Крисом, к небольшой тумбочке из берёзы, вслепую открывая средний ящик и доставая тюбик смазки. Скольжение пошло значительно лучше. Крис ухватился руками за шею Феликса, лбом утыкаясь в плечо. Феликс поцеловал его в волосы, сосредоточившись на чужом удовольствии. Стон, уже не тихий, но и не громкий, поразил уши Феликса. Так красиво не звучала ни одна песня, ни одна композиция, ни один мюзикл, которые Феликс успел послушать за два тысячелетия. Проживший такую долгую жизнь он думал, что больше никогда не будет поражён красотой чего-то, но сейчас Крис открывал ему новые горизонты, новые понятия искусства. Крис сам был искусством. Самым чарующим и бесценным. — О боже… — слетело с губ совсем неконтролируемо. Крис в его руках извивался, горячо дышал в шею, мягкими губами касался гиперчувствительной кожи. Феликс не был уверен, что переживёт этот вечер. Слишком много всего, слишком мало Криса. — Пощади… Запястье неустанно двигалось, искало новые способы доставить заслуженное удовольствие. Крис захныкал, разваливаясь на части. Феликс чувствовал приближение его оргазма, губами касался мочки уха и шептал похвалы. Когда Крис кончил и обмяк, обессиленный после такого потрясения, Феликс не смог найти в себе силы отлепить его от себя. Так хорошо и приятно было от ощущения чужого веса на себе, что хотелось застыть в этом моменте навсегда. Но если растёкшуюся по руке сперму он мог убрать магией, то боли в спине из-за неудобной позы для сна не желал, поэтому аккуратно поменял их положение, ложась на кровать поверх одеяла и укладывая на себя Криса. — Когда завтра проснёшься, я приготовлю тебе лучший завтрак в постель, Волчонок. Только оставайся со мной навсегда. — Навсегда. Простое слово, звучащее, как обещание. И Феликс знал, что так оно и есть. Крис обещал быть всегда рядом. Как фамильяр. Как возлюбленный. Как защитник и как тот, кто нуждается в защите. Навсегда. У них есть это “навсегда”.