Самый привлекательный и душный

Чан умело перемещался между людьми, следя за тем, чтобы бокал шампанского в руке не опрокинулся ни на кого. На организованной им по приказу директора Со благотворительной вечеринке присутствовали только очень важные люди, поэтому ни в коем случае нельзя было как-то испортить им впечатление о вечере. Увольнение ему не грозит, директор Со слишком дорожит им, как работником, но строгий выговор как минимум пережить придётся. Добравшись до другого конца зала, где у небольшого круглого стола с несколькими наполненными бокалами стоял его босс, Чан облегчённо выдохнул — справился без происшествий. За тридцать семь лет жизни все вокруг него уже убедились, что несмотря на впечатляющие навыки, высокую ответственность и серьёзное отношение ко всему, он был жутко неуклюжим. Выполнить работу на неделю за два дня? Да. Задеть край стола бедром и опрокинуть эту большую кипу бумаг? Легко, можно добавить к этому пролитый кофе, почему бы и нет. Господин Со доверял Чану очень многое, относился к нему, как к равному, но не подпускал последние семь лет к тому, что нельзя восстановить в случае чего. — Чан, — кивнул директор Со и оценивающим взглядом оглядел силуэт своего секретаря. Сегодня на Чане были подобранные по фигуре чёрные брюки, такого же цвета пиджак, вместо пуговиц застёгивающийся на булавку с правой стороны, и тонкая цепочка на шее, завершающая образ. Ханна, которая помогала с причёской, сказала: “сексуально”. Чан был слишком смущён, чтобы согласиться. — Хорошо выглядишь. Мне всё ещё интересно, почему ты не женат или не замужем. — Меня не интересуют отношения, директор Со, вы знаете. Я сосредоточен на карьере и попросил бы вас тоже сосредоточиться на работе, а не моей личной жизни. И сейчас, и впредь. Всё-таки мы профессионалы. — Не дёргайся, Чан, я интересуюсь чисто из сомнений, что ты счастлив. Ты очень хороший работник, и я ценю тебя, но если это отнимает всё твоё время и мешает строить семью… Тебе уже почти сорок, Чан. — Не стоит, директор Со, — почти грубо оборвал Чан, невпечатлённый очередным копошением в его жизни. — Я никогда не хотел ни семьи, ни детей. У меня есть брат с сестрой и собака, и это всё, что может сделать меня счастливым. — Хорошо, прости, — извинился директор, поднимая руки в защитном жесте. Бокал шампанского опасно балансировал между пальцами. — Я снова перегнул палку, постараюсь в следующий раз промолчать. — Спасибо за понимание, — кивнул Чан и расслабился. Пусть босс иногда и нарушал границы дозволенного, но всегда понимал, если указать на это. Одна из причин, почему Чан остаётся на такой стрессовой работе по сей день. — Ваши дети должны скоро приехать, их задержала пробка. Директор ненадолго удалился, видимо, увидев кого-то, с кем планировал поговорить. Чан поставил нетронутый бокал с шампанским на стол и прикрыл глаза, выдыхая. Людные мероприятия ему обычно нравились, даже если не удавалось переговорить с разными личностями, но сегодня он быстро вымотался от общения. Свободный пиджак теперь казался сковывающим и удущающим. Разговаривать с людьми больше не хотелось. Желания Чана, однако, явно не учитывались, потому что через несколько спокойных минут рядом оказался плохо знакомый ему мужчина. Пьяная улыбка и сальный взгляд обещали всего самого плохого. Чан понадеялся, что скоро зацепится за причину культурно смыться. Встретить детей босса, допустим. Как раз с минуту на минуту должны прийти. Чанбин обещал ему написать. — Вы же Бан Чан, я так полагаю? Наслышан о вас. Завидная работоспособность. — Спасибо, — еле удержавшись от того, чтобы сморщиться от запаха алкоголя, Чан выдавил из себя улыбку. Чёртово чувствительное обоняние. — Я вас, извините, по имени не знаю. — Зовите меня Господин Аоки. — Как прикажете. Чан отодвинулся на шаг, взглядом окидывая большое помещение в поисках босса. Мероприятие проводилось в особняке директора Со, который он знал как свои пять пальцев. Если директор хотел поговорить в относительной тишине, но не покидая зала, то должен был стоять в западной части, где небольшой треугольник пространства отделяли массивные несущие колонны. Как и предсказывал Чан, именно там и стоял босс. Он разговаривал со своим партнёром по бизнесу – Хан Джисоном, а в нескольких метрах подальше стояли его дети — Чанбин и Черён. Видимо, кто-то поставил телефон на беззвучный режим. Чан хотел уже было направиться к ним, чтобы использовать это как предлог уйти от неприятного собеседника, но чужая рука легла на талию ещё до того, как он занёс ногу для шага. — Ты выглядишь значительно моложе своего возраста, я бы счёл тебя ровесником своего сына, если бы не ознакомился с резюме. Пьяное дыхание ударило в нос. Чан и в этот раз профессионально сдержал лицо и оттолкнул от себя руку, разворачиваясь к Аоки лицом и отодвигаясь так, чтобы не находиться в зоне доступности для прикосновений. — Я должен поговорить со своим начальником, извините, я найду вас позже, — соврал Чан без угрызений совести и поспешил удалиться до того, как снова попадёт в ловушку. Наглый мужчина приставал к нему и перешёл на ты без общей договорённости, неприятный осадок осел в горле, захотелось прокашляться. Чан остановился на несколько секунд, чтобы прижать пальцы к глазам, и снова посмотрел на скрытый колоннами треугольник. На него смотрел Чанбин. Даже с такого расстояния острота взгляда резанула по груди, Чан стушевался, понимая, что тот всё видел — руки были спрятаны в карманах брюк, но отчётливо угадывались напряжённые натренированные мышцы. Если бы Чан не среагировал достаточно быстро, Аоки бы уже лежал на полу с разбитым носом. — Всё хорошо, — прошептал он Чанбину, когда проходил мимо. Чан знал, что оказался бы в крепких объятьях сью же секунду, если бы не присутствие других людей, в частности, директора Со. Несмотря на значительно более молодой возраст — двадцать четыре года как никак — именно Чанбин в их отношениях излучал ауру защитника. Чан не протестовал, принимая заботу и любовь в том виде, как их давал возлюбленный. Что плохого в том, чтобы позволить себе быть любимым? Сегодня Чанбин, однако, явно был не в настроении, потому что проигнорировал присутствие отца и остановил Чана за руку, притягивая к себе спиной и укладывая подбородок ему на плечо. Чан от шока застыл, рефлекторно поднимая ладонь, чтобы пригладить чужие мягкие волосы. Настолько привычным было это движение, что он не сразу осознал, что этим не оставил шансов на конспирацию. Ему крышка. Директор Со заметил их и замер на полуслове. Хан Джисон проследил за взглядом бизнес-партнёра и ухмыльнулся картине. Чёртов Ли Минхо, всё-таки рассказал об их отношениях. — Так, — брови директора свелись к переносице, голос опустился на пару октав. Темнота глаз напомнила Чану о тех моментах, когда Чанбин выходил из себя. Сын весь в отца, яблоко от яблони недалеко падает. — Ты не трахнешь моего сына. Чан похолодел. Именно такой реакции он и боялся. Боялся, что босс будет против отношений сына с человеком, старше на тринадцать лет. Даже если этот человек так близок, что приглашается на семейные ужины. Даже если этот человек множество раз оправдывал оказанное доверие. Даже если этот человек поймал пулю, защищая главу семейства. Рука Чанбина поддерживающе сжала его пальцы, нос непринуждённо ткнулся в щёку. — Нет, пап, он этого не сделает, — совершенно спокойно сказал Чанбин, словно жизнь и карьера Чана сейчас не рушились. Неужели их совместные два года на самом деле ничего не значили? Чана прям сейчас бросают? — Мне не нравится быть снизу, поэтому это всегда он. — Что? — одновременно воскрикнули Чан и директор Со. Чан из–за того, что Чанбин спокойно говорил перед семьёй и чужим человеком об их сексуальной жизни, а директор Со от понимания того, что сказал сын. — Ну вы тут устроили, — хихикнула Черён в кулак. Её вторая рука лежала на округлившемся животе. Ребёнок, нянчить которого у Чана не будет возможности, даже если этим вечером ему удастся выжить. — Директор Со, я могу всё объяснить… — Пап, — перебил его Чанбин, и Чан сделал мысленную пометку поговорить с ним о дурной привычке прерывать людей. — Ты постоянно спрашиваешь Чана о браке. Так вот. — Чанбин отпустил руку возлюбленного и опустился на одно колено, доставая из кармана брюк совсем небольшую коробочку. Ловким движением пальцев он открыл её, являя миру тонкое обручальное кольцо. — Чан, я влюблён в тебя кажется всю жизнь. Даже не так. Моя жизнь началась только тогда, когда в неё вошёл ты. Я бегал за тобой с пятнадцати лет и два года назад добился своего. Два самых счастливых года в моей жизни, пусть нам и приходилось прятаться от наших семей и урывать редкие свидания в плотном графике работы. Пожалуйста, позволь мне жить и дальше, стань моим мужем, моими лёгкими и сердцем. Я без тебя уже никуда. Неожиданно реакция директора Со перестала быть важной. Чан видел только Чанбина, его искрящиеся глаза и скромную улыбку, адресованную ему одному. Он бы упал на колени рядом с возлюбленным, если бы не боялся привлечь внимание остальных гостей. Это только их момент, посторонние зрители не нужны. — Да. — Чан обхватил запястье Чанбина пальцами, призывая подняться. — Для тебя это всегда “да”, ты же знаешь. Поцелуй взорвал в голове тысячу и одну петарду. Плевать стало абсолютно на всех. Чан оплёл торс Чанбина руками, прикрывая глаза и отдаваясь моменту полностью. Ещё ни один их поцелуй не был таким приятным. Таким оживляющим и возносящим. Чан почти поверил в крылья у себя за спиной, когда раздался тихий кашель. От Чанбина он отпрянул тут же, напуганный и потеряный. — Ну пап, — простонал Чанбин. — Вообще-то это наш первый поцелуй в качестве женихов, мог бы дать побольше времени. И тут до Чана дошло. Пазл сложился в голове. Смеющиеся глаза старика и слабая, но одобряющая улыбка не могли быть признаком злости, ярости или гнева. Нет, всё совершенно наоборот. Директор не был против их отношений, он был против того, чтобы Чан воспользовался его сыном на одну ночь, поэтому сначала так отреагировал. А теперь, когда вскрылась правда, не собирался протестовать и мешать их счастью. Это точно не сон? Сладкий, блаженный сон, воплащающий мечту? Волна облегчения окатила Чана. Всё хорошо. Сохранятся и отношения, и работа. Его не убьют и даже не покалечат. — Вы меня удивили, — хмыкнул директор Со. — Но вкус явно есть у вас обоих, сказать нечего. А целоваться, — он навёл палец на сына, — не при мне будете. Я твой отец и не хочу видеть эти лобызания. — Я тоже тебя люблю, пап, — усмехнулся Чанбин и обвил талию Чана руками. — Давай мы тебе потом всё объясним, сейчас я хочу уединиться со своим женихом. — Идите уже, идиоты. При обычных обстоятельствах Чан бы провёл много часов в размышлениях о произошедшем, рефлексии о том, как можно было поступить по другому, но когда Чанбин прижал его к стене своей комнаты, остервенело целуя, все мысли вылетели из головы. Какой к чёрту директор Со, когда тебя касаются руки любимого человека? Чан не слышал, как упала булавка, но точно знал, что Чанбин с ней не церемонился и просто сорвал. Пиджак полетел на пол, оголяя широкие плечи. Горячие ладони прижались к прохладной коже, заставляя тихо простонать от контраста температур. Прикосновения обжигали, туманили разум, стирая воспоминания обо всём и всех, кроме одного человека. — Чанбин, — тихо выдохнул Чан, пальцами зарываясь в волосы и губами прижимаясь к виску. Оставляя быстрые поцелуи-бабочки, он мог думать только о том, как хорошо ему с Чанбином. Как повезло встретить когда-то худощавого мальчишку, сына босса, который с тех пор таскался по пятам семь лет, пока не услышал первое и такое долгожданное “да”. — Чанбин. — Что, мой хороший? Что ты хочешь мне сказать? — Чанбин не дал тут же ответить, целуя глубоко, напористо. Целуя так, что ноги подкашивались. Он прижал ладони к скрытым за брюками бёдрам, сжал посильнее и промычал что-то неразборчивое. Переполненный удовольствием Чан забыл, что хотел сказать, отдаваясь ощущениям и позволяя Чанбину вести. Это всегда так. Чанбин оглушает его своими действиями, лишает контроля над собой, забирает всю власть себе, искусстно управляет и доводит до точки невозврата. Чанбин — искуссный мастер, знающий о Чане всё, словно сам создавал его. Невозможно. Невозможно много он делал для Чана. Невозможно мало ему нужно было, чтобы свести с ума, лишить рассудка и начать управлять, как марионеткой. Чанбин подхватил его под бёдра, позволяя ногам оплести свой торс и спиной вжимая в стену. Ладони идеально легли на ягодицы, сжимая и поглаживая. Чан оставил волосы жениха — о боже, действительно жениха, — и опустил руки на чужие широкие плечи. Он знал это состояние Чанбина. Тихий гнев, злость на себя за то, что не был рядом, за то, что позволил возлюбленному чувствовать себя дискомфортно. Чанбин нуждался в том, чтобы показать, что он может быть хорошим, что он достойный партнёр, который горы готов свернуть, лишь бы Чан оставался счастливым. Чан не злился. Нет и никогда бы не смог. Вины Чанбина в поведении того наглого мужчины нет, а защитить Чан себя и сам может. Но Чанбин такой, какой он есть — защищающий, оберегающий и заботящийся. И если чтобы чувствовать себя хорошо ему нужно залюбить Чана, то кто он такой, чтобы мешать? — Как же меня бесят все эти люди, подкатывающие к тебе, — больше устало, нежели злобно буркнул Чанбин. Он выматывался от того, какие эмоции в нём это вызывает, собственничество сжирало изнутри. — Ты занят. Мной. Теперь они будут это знать. — Конечно, — Чан успокаивающе погладил его плечи и прижался к губам в лёгком поцелуе. — Это всегда только ты. Только ты для меня. — Боже, — простонал Чанбин, утыкаясь лбом в чанову ключицу. — Я люблю тебя. — Я тебя тоже люблю, — ласково сказал Чан и прижался носом к копне непослушных волос. — Очень сильно. Несколько долгих и таких комфортных минут они стояли так, дыша друг другом, пока Чанбин не вспомнил, что вообще-то собирался заняться сексом со своим женихом в честь помолвки. Его руки поудобнее перехватили Чана под ягодицами и оторвали от стены, чтобы перевести на широкую и мягкую двуспальную кровать. Так редко они тут уединялись, боялись спалиться перед кем-нибудь, а теперь могли свободно не вылезать часами, утопая в искрящейся любви. Такая свобода отдалась в сердце Чана новым взрывом эмоций, и он с энтузиазмом поцеловал Чанбина, обнимая лицо ладонями. Голой спины коснулись прохладные простыни незаправленной кровати хозяина комнаты. Чан только сильнее сжал ноги вокруг торса Чанбина, не желая отпускать возлюбленного дальше ни на миллиметр. Он словно зависит от Чанбина. От его прикосновений, тёплого дыхания и милых слов. Вокруг Чанбина крутился весь мир Чана с тех самых пор, как прозвучало заветное и такое долгожданное “да”. Забыть тот вечер не получиться ни у кого из них, он будет вечно выжжен на обратной стороне век. Потому что слишком хорошо, потому что так сладостно сводит сердечную мышцу от воспоминаний. — Спасибо мне за то, что не сдался после того, как ты послал меня, — прошептал Чанбин в шею Чана, целуя и двигаясь выше. — Да, спасибо тебе, — согласился Чан, губами прижимаясь к губам Чанбина. — Большое спасибо. Они целовались, кажется, вечность. Чан забыл, как дышать, забыл, для чего вообще это нужно. Его волновали только губы Чанбина и его тихие постанывания от удовольствия. Руками он ухватился за лопатки возлюбленного, прижимая ближе к своей груди, сгорая от соприкосновения с мягкой кожей. В голову ударило желание стать одним целом, слиться в одну массу и так существовать дальше. Чтобы всегда вместе. Чтобы вечность стала для них реальностью. — О боже, — нехотя отстранился Чанбин. — Ты меня убьёшь. Как можно так охрененно целоваться? Я чуть не кончил, как подросток. — Тебе всего двадцать четыре. — Чан ухмыльнулся и ударил пяткой в скрытую брючной тканью ягодицу. — Так что приступай скорее к делу, молодняк. — Ну да, у тебя-то время ограничено, — хрюкнул Чанбин и потянулся за смазкой, вполне открыто лежащей на широком изголовье кровати. Это заставило его сдвинуться так, чтобы пах оказался прямо над грудью Чана. Тот облизнулся и потянулся к ремню, расстёгивая и приспуская брюки с нижним бельём. Чанбин дождался, пока одежда окажется на уровне колен и вернулся в прошлое положение. Сняв дальше самостоятельно, он решил остаться в рубашке и жилетке. Чан обожал, когда он носил жилетки, считая ужасным преступлением то, насколько сексуально это выглядит. — Блять, — выругался Чан, оценивая жест и откидывая голову на подушки. — Грёбанный провокатор, ненавижу тебя. — Мы оба знаем, что это не так. Чанбин опустился вниз, медленно выцеловывая шею и переходя на ключицы. Пальцы пробежались по обнажённой груди, спустились к бёдрам и сжали член через ткань. Чан глухо простонал, вплёл пальцы в волосы возлюбленного и сильнее прижал его голову к себе. Чанбин воспользовался этим, чтобы взять в рот вставший сосок, стимулируя языком и губами. — Сумасшедший, — выдохнул Чан и с усилием перевернул их. — Садись. Чанбин послушно подтянулся на кровати, спиной упираясь в деревянное изголовье. Чан скинул с себя брюки и нижнее бельё, опёрся одной рукой на плечо жениха, а другой притянул его к своему лицу за галстук, впиваясь в губы жёстким поцелуем. Чанбин ответил с энтузиазмом и забрал главенство. Он ладонью огладил чанову ягодицу и замер, когда пальцы наткнулись на прохладный металл. — Ты?.. — С днём помолвки, дорогой. — Чан расплылся в широченной улыбке и перебрался на колени жениха. — Я, конечно, не знал, что ты сделаешь мне предложение, но хотел устроить тебе сюрприз. — Делай так почаще, зай. — Чанбин нажал пальцами на пробку, проталкивая её дальше. Чан с тихим стоном опустил голову, вторую руку тоже перекладывая на его плечо. — Ты удивительный. Чан поёрзал, приподнял бёдра и опустил их обратно, пытаясь создать стимуляцию. Чанбин с похабным взглядом наблюдал за этим, не предпринимания ничего, чтобы помочь. Руки его продолжали массировать ягодицы, теперь уже подальше от того места, прикосновений к которому жаждал Чан. Чан сорвался на громкий стон, когда удалось достаточно сильно протолкнуть пробку внутрь. Чанбин заткнул его коротким поцелуем. — Ты же не хочешь, чтобы нас все услышали? Гости ещё не разошлись. — У вас весь дом звукоизолирован, — напомнил Чан, тяжело дыша. — Так что не пытайся меня обмануть. — Как жаль, — пусто сказал Чанбин и с хлюпом резко вытащил пробку, откидывая куда-то в другую часть кровати. Чан буквально упал на него, плечом задевая подбородок. Чанбин хищно улыбнулся и вжал губы в его висок. — Закончим игры. Он с силой притянул Чана за бёдра ближе. Глубоко вдохнув запах чужой кожи, Чанбин потянулся к своему члену, чтобы вылить немного смазки. Проникновение заставило их обоих хныкнуть. Чан вновь обнял лицо жениха ладонями и соединил губы в глубоком поцелуе. Неспешные движения распаляли, но никто не спешил менять темп на привычный быстрый. Тихие стоны Чана разносились по комнате. Чанбин с наслаждением вникал в каждый, позволяя ему самостоятельно устанавливать скорость движений. Чан жалобно скулит и замирает, лицом прижимается к шее возлюбленного и что-то бормочет. Они сидят так около минуты, пока Чан не находит в себе силы приподнять бёдра и возобновить темп. Но в этот раз он двигается быстрее, жёстче, увереннее. Вверх и вниз, вызывая искры перед глазами и ударяющую в голову эйфорию. Чан с оттяжкой трахает себя, внимательно изучает дрожащие ресницы Чанбина, его приоткрытые губы, к которым вскоре вновь прижимается в томном поцелуе. — Дай мне кончить, Чанбин, — умоляет Чан. Чанбин накрывает его член рукой, но вместо помощи пережимает основание. Чан понимает сигнал и послушно продолжает двигаться, еле держа дрожащими бёдрами темп. Воздух между ними накаляется. Чанбин кружит пальцами по головке, но не даёт достаточно для оргазма. — Пожалуйста, Чанбин-и. Чан сбивается с ритма, медленно моргает и старается вернуть всё назад, на что в ответ получает поглаживание по ноге. — Молодец, вот так, старайся для меня. Старайся для своего удовольствия. Чан мычит что-то невнятное и всё-таки кончает без разрешения, но и не думает останавливаться. Содрогающиеся бёдра не прекращают движения, Чан хочет доставить удовольствие Чанбину. Целует его, одной рукой поглаживая грудь, другой — волосы. — Кончишь ради меня? — шепчет игриво, но ответить не даёт — затыкает рот своим. — Давай, кончай. С жадностью Чан смотрит, как Чанбин откидывает голову в оргазме, стискивает зубы и мычит что-то нечленораздельное. Сколько раз видел эту картину, и каждый как в первый. Так прекрасно, так хочется видеть такого Чанбина ближайшие три жизни. А лучше вечность. — Что-то мне подсказывает, что если я умру молодым, то умру из-за тебя, — шепчет выдохшийся Чанбин. — Ты даже ничего сегодня не делал, — подкалывает его Чан и слезает с члена. Хотелось бы лечь прямо сейчас спать, но уборку после секса без презерватива никто не отменял. — Ложись спать, я вернусь к тебе через десять минут. — Я засекаю.