Внутри стен

Темнота была её главным врагом, засыпать с ночником и всегда оставлять свет влюченным вошло в привычку с самого детства. Одна мысль о том, чтобы пойти искать Брамса в его темные лабиринты заставила плечи дёрнуться, но на слова он никак не отзывался, и даже многочисленные манипуляции : «Если ты не выйдешь сейчас же, Брамс, я уйду!» и «Вот, я уже на пороге, ты видишь?» не дали никакого резульльтата. Выхода не было, он либо решил устроить ей бойкот, либо с ним что-то случилось, это волновало её больше всего остального. «Я же просто могу взять мощный фонарик, так?» Вслух успокаивая себя, Грета шагала по направлению к тому самому зеркалу, разбив которое, пещерный житель впервые вылез на свет несколькими днями ранее. Убедив себя хотя бы попытаться пройти по темным узким коридорам, девушка перешагнула образовавшийся порог, нажала кнопку включения на большом оранжевом фонарике и посмотрела по сторонам. Пути вели вправо и влево, прошептав детскую считалочку, Грета определилась с направлением и медленно, смотря, в основном, себе под ноги пошла в правую сторону. Не сказать, что в коридорах было грязно, видимо, хозяин все же заботился о месте своего обитания, но нередко попадались пауки и… щели в стенах, которые открывали вид на гостинную, столовую, спалью Хилшеров, детскую, её личную спалью и...ванную. «О боже, надеюсь в нём нашлось достаточно воспитания, чтобы не подглядывать за мной… здесь». Хотя, конечно, в душе она понимала, что ни о каком воспитании речи не шло, придется смириться. «Как только я вытащу этого бессовестного, я заставлю его своими руками заделать каждый вход в его «подземное царство», иначе я не смогу жить, зная, что кто-то смотрит как я моюсь в ванной и… Господи, не буду думать об этом». Утопая в мыслях и вспоминая, как болталась по дому в трусах, не зная о наблюдателе из стен, она не заметила, как оказалась в комнате, свет от настольной лампы был тусклым и прыгающим, но его было достаточно, чтобы разглядеть небольшое помещение. Она выключила фонарь и примостила его на письменный стол, заваленный макулатурой, среди кучки скомканных листочков лежала пара рисунков с… «Это я? Он рисует? Причем так хорошо...Даже родинку на подбородке не забыл» Отодвинув хламик из листов она рассмотрела рисунки и принялась за изучение книг, ровной стопкой сложенных на столе: «Стивен Кинг, Джек Лондон, даже Достоевский?» Глянув на кровать, она скорчила комичную гримассу удивления, но уже через секунду, улыбаясь во весь рот, она рассматривала тряпичную куклу, облаченную в платье, которое девушка «потеряла». Кукла-Грета лежала на спине, не выражая никаких эмоций своим тряпичным лицом. Девушка тихо хихикнула и пошла дальше исследовать помещение. Она раздумывала над тем, каково было жить так столько лет? Ей стало жалко Брамса, вспомнилось, как в детстве за любую оплошность её запирали в темной кладовке и она сидела совсем одна, тихо роняя слёзы на сырой пол, там всегда пахло картошкой и землёй, фу. Настольная лампа замигала, а стоявшая у книжного шкафчика девушка обернулась, чтобы посмотреть на причину прыгающих лучей. В комнате воцарилась кромешная темнота… Эти чувства невозможно описать словами, Грету бросило в жар, затем в холод, обратно в жар, и так по кругу, предательски затряслить и онемели конечности, не давая даже шанса добраться до фонарика на столе, да и из-за паники девушка потеряла всякую возможность ориентироваться. Ноги внезапно ослабели и подогнулись, она с грохотом упала на пол, в голове всплывали образы пьяного отца и орущей матери с мокрой тряпкой в руке, запах картошки и сырого пола из той самой кладовки ударил в нос. Свернувшись клубком и впившись пальцами в старый, истоптанный ковер она кричала и плакала, истерика накрыла её с головой, и происходящее вокруг неё перестало существовать.Мужчина прихрамывая плелся в темноте по узенькому коридору, когда рваный крик вырвал его из запутанных мыслей. Он остановился, дабы понять, откуда шум , и не без удивления обнаружил, что звук шел из его собственной комнаты. Забыв о боли в ноге он кинулся вперед, спасать попавшую в беду, ему казалось, что сердце распадается на куски, с каждым новым вскриком, который громким звоном отдавался у него в ушах.