Ты его не достоин.

Утро начиналось всегда одинаково - с горячей кружки чая. Хенджин изучал плавующие чаинки в тёмной прозрачной жидкости. Иногда он переводил взгляд на небо за окном, раздумывая вслух надеть ли сегодня куртку или стоит ли взять зонт, пока Феликс незаметно рассматривал его руки. Подвёрнутые рукава белой рубашки открывали вид на тонкие, будто у девушки запястья. Левое свободно обвивала несколькими оборотами тонкая серебряная цепочка, которая застёгивалась на малюсенький кулончик-замочек. На тыльной стороне ладони сквозь светлую кожу проглядывали голубоватые венки, будто реки на мировой карте. Изящные длинные пальцы с аккуратным ногтями некрепко обнимали кружку. На указательном и среднем пальце поблескивали серебром тонкие колечки. Очень красиво! Хенджин вообще был очень красивый! Феликс не понимал, почему другие этого не видят? Его дразнили каланчой за высокий рост, игнорируя стройность фигуры. Его называли руконожкой из-за длинных рук и ног, не замечая их грациозности. Они смеялись над его пухлыми губами, не трудясь разглядеть их чувственности. И только Феликс словно завороженный не мог оторвать взгляд от молочной кожи шеи, от иссиня-чёрных длинных локонов, над которыми тоже потешались, называя конским хвостом, от его лица. Феликс зависал на маленькой родинке под левым глазом и на ровной, идеальной линии челюсти. А в горьком шоколаде его глаз он просто тонул, не предпринимая абсолютно никаких попыток спастись. Жаль только, что Хенджин очень редко и совсем ненадолго впускал Феликса в этот сладкий рай. Он уводил взгляд, чувствуя неловкость и растерянность. Хенджин и Феликс соседи. Изо дня в день они просыпаются каждый в своей комнате под мелодии своих будильников, вместе завтракают, сидя на общей кухне и разговаривая ни о чём, вместе выходят в одну дверь, доезжают до одного университета и, желая хорошего дня, расходятся в разные стороны. А вечером они снова встречаются на кухне, ужинают и скупо делятся событиями прошедшего дня. Выходные каждый проводит согласно своим планам и желаниям. Иногда они могут вместе посмотреть какой-нибудь фильм, устроясь на небольшом диване с пивом и закусками. Назвать эти отношения даже дружбой было бы сложно, просто знакомые. И всё же Хенджин занял все мысли светловолосого веснушчатого соседа с большими синими глазами. Феликс не помнил момента, когда он осознал, что Хенджин ему дорог. Может это было, когда тот впервые заварил две чашки чёрного чая, чтобы "познакомиться поближе", и они выпили его произнеся едва ли с десяток нераспространенных предложений на двоих? Может тогда, когда они спорили, обсуждая просмотренный фильм, а потом единодушно решили, что это фигня какая-то и разошлись спать? А может тогда, когда он вернулся дождливым вечером, весь промокший и сообщив что "сегодня паршивый день", ушёл к себе в комнату и даже не вышел к ужину? Или же это произошло, когда брюнет появился на пороге квартиры, где не то что бы давно обитал Феликс, скомканно узнал, не он ли ищет соседа, и посмотрел на него темными испуганно-надеящимися глазами? Эта смесь постоянно была во взгляде Хенджина. Она завораживала Феликса, притягивала, но ни слова об этом он не говорил. Ему хватало просто видеть его. Каждое утро любоваться двумя растегнутыми пуговицами на воротнике рубашки, что немного открывали острые ключицы и впадинку между ними, в которой пульсировал и поблёскивал гранями крохотный камешек на верёвочке. Раз за разом ловить быстрый взгляд на себе и наблюдать, как он сбегает в замешательстве на любой попавшийся в поле зрения предмет. Смотреть, как он неловко двигается и умиляться его скованности из-за собственной неуверенности. Залипать на его робкую улыбку. Пусть даже это была странная улыбка. Ведь улыбаться, говоря о том, какую сегодня тебе придумали кличку - это по меньшей мере странно. Хенджину удавалось как-то отстраняться от того, что он слышал в свой адрес. Он словно о ком-то другом рассказывал, изучая чаинки в кружке вечернего чая, пока у Феликса кипело внутри от негодования и непонимания. Ну почему?! Почему он такой спокойный?! Однако и эти чувства Феликс Хенджину не показывал, а только насупливался, поджимая губы. Возможно, если бы в этот момент Хенджин посмотрел на него, он испугался бы нагромаждения льда в его глазах вместо обычного безоблачного неба. Только Хенджин никогда не смотрел, когда отвечал на вопрос "как прошел день?" Он вновь и вновь изучал дурацкие чаинки в дурацкой кружке и очень коротко описывал незначительные для него и чаще всего возмутительные для Феликса события. Для Хенджина они просто соседи, без статуса доверительности в вопросах личного характера. Их разговоры никогда не затрагивали душевных струн, он не делился своими радостями, переживаниями и тревогами. Держался на расстоянии, мягко останавливая попытки Феликса стать хотя бы друзьями, отказываясь от совместного похода в кино или клуб, обрывая неуспевший начаться разговор "по душам" неуверенной улыбкой и фразой "я не хочу об этом говорить". И Феликс не напирал, не настаивал, делая шаг назад, оставаясь просто поблизости. Это было главной причиной молчания Феликса. Быть может, если бы темно-карий взгляд обратился к синему омуту и задержался, заглянул чуть дальше, не страшась глубины, Феликс рассказал бы ему о своих надеждах. Но Хенджин не давал шанса, закрываясь веером ресниц и предоставляя возможность поцелованному солнцем парню оставлять солнечные зайчики своего взгляда на его щеках, на губах. А хотелось... Хотелось оставлять там поцелуи. Смахнуть со стала осточертевшие кружки, усадить на их место это произведение искусства и зацеловать всего, чтоб до него дошло, наконец, какой он невероятный. О том, что у Хенджина появился парень Феликс узнал случайно, из разговора студентов, что ехидно посмеиваясь сплетничали в столовой. Им оказался Бан Чан - лидер университетской команды пловцов. Сплетники с примесью удивления в возмущении пытались понять чем зацепил красавчика Бан Чана руконожка с конским хвостом вместо волос? Появление Бан Чана в жизни Хёнджина должно было по крайней мере расстроить Феликса, но больше расстраивала болтовня о них, что гуляла по коридорам университета. Хёнджин же приходил домой таким сияющим и окрылённым, что Феликс только радовался за него. А оттого, что сосед не делился личным, просто источая вокруг себя свечение, создавалось впечатление, что и нет никакого Бан Чана, есть лишь счастливый Хенджин, на которого хотелось смотреть ещё дольше, ещё пристальней, собирая и присваивая себе крупицы его нежного чувства. Те же сплетни через некоторое время оповестили Феликса о том, что у пловца появилось новое увлечение. И в их квартире сгустился сумрак и нависли тучи. У каждого в комнате, и на общей кухне, куда перестал наведываться Хенджин, стараясь быстро уйти из дома утром, а после, вечером, незаметно вернуться, и не попадаться Феликсу на глаза, потому что теперь не получалось не замечать колких издевок, что тоннами прилетали в спину, будто предательские удары ножом. Они жестоко добивали раненного неразделённой любовью парня. Феликс перестал спать. Он лежал в кровати, прислушиваясь к звукам, боясь услышать плачь из соседней комнаты. Но там было тихо. Всегда тихо. В этот вечер Хенджин вошёл на кухню. Феликс сидел за столом, на котором стояли две дымящиеся кружки с чаем. Он заварил, зная, что сосед должен появиться в скором времени. Даже понимая, что он может уйти сразу к себе, каждый раз надеялся, что сегодня будет по-другому. Как раньше. Когда можно было скользить взглядом по его лицу, перебирать и пересчитывать чёрные ресницы, наслаждаться догорой сердцу улыбкой. Хоть издалека. Потому что невыносимо было видеть тоску, которую Хенджин безрезультатно пытался спрятать внутри себя. Она расползалась, заполняла собой всё пространство квартиры, накрывая с головой их обоих. Хенджин опустился на стул напротив, пристально глядя тёмными остекленевшими глазами в глаза соседу. Он впервые так надолго остановил на нём свой взгляд, и Феликс чуть не потерял способность дышать, пока вдруг не осознал, что Хёнджин его не видит. Что он вообще ничего вокруг не видит. Он был весь внутри себя. И там ему было страшно! Его мелко трясло, лицо было бледным. Даже губы. - Хенджин? - тихо позвал Феликс. Тот молчал, а губы вдруг задрожали. - Что случилось? - Феликс обеспокоенно дёрнулся навстречу. Но остановился в нерешительности. А из глаз брюнета хлынули слёзы. Сердце Феликса пошло трещинами. Он больше не мог находится на расстоянии! Он подошёл, осторожно положил свою руку на дрожащее плечо, потом ладонью провёл по мокрой щеке. Не встречая ни возражений, ни сопротивления, повернул заплаканное лицо к себе, попытавшись сквозь наводнение добраться до знакомого, родного, любимого в его глазах. - Что? - Феликс ласкал взглядом, успокаивающе поглаживал большими пальцами влажную кожу. - Бан Чан, - дрогнули бледные губы, и почти на грани слышимости Феликс разобрал "самоубийство". И в этот момент голос Хенджина порвался вместе рыданиями. Руки, которые каждое утро изучал Феликс обвились вокруг его талии и мокрое от слёз лицо уткнулось ему в грудь, спряталось в складках одежды, опаляя жарким дыханием кожу через тонкую ткань и сердце через покров кожи. Феликс обнял Хёнджина, позволяя выплакать своё горе ему на рубашку. - Будет легче, - увещевал он тихим голосом, - Потерпи. Всё пройдёт. Словно малыша укачивал, и сам грелся в его объятиях. ***** - Один, два, три... - парень отсчитывал секунды. Он стоял на парапете крыши университета - 5 этажей вниз, но он не видел высоты, потому что глаза были закрыты. Хотя даже если бы он открыл их, он бы не испугался. Его не пугала высота. Никогда. А сейчас тем более. - Четыре, пять... - сильные натренированные руки раскинуты в стороны. Все ощущения так знакомы. Адреналин! На губах играет довольная улыбка. - Шесть, семь, восемь... - довольно глупый спор, надо сказать. Он сделает это с лёгкостью! - Я уже вижу, что проспорил, - голос за спиной не звучал печально, однако парень не обратил на это внимания. - Не пытайся давить на жалость, - сказал он через плечо, - Готовь денежки! Девять, десять... - Не переживай, - успокоил его голос за спиной, - за мной не заржавеет. - Одиннадцать, двенадцать... - С руконожкой тебе повезло, - говорил голос. - Тринадцать..., - парень на парапете возмутился, - В смысле повезло?! Я целый месяц убил на эту каланчу пока до секса дошло! - Крепкий орешек? - Ломался как монашка. Четырнадцать. Я себя и правда в отношениях почувствовал - конфетки, цветочки, комплименты... Пятнадцать. - Но сумма была приличная? - Ты даже не представляешь какая! Шестнадцать... - Почему же не представляю? Об этом полунивера знает! Парень на краю засмеялся, бесстрашно откинув голову назад. - Семнадцать... - Ну и как он в постели? - полюбопытствовал голос, - Стоил твоих трудов? - ПФ! - скривился парень, - Восемнадцать... - Так всё плохо? - Что может быть скучнее первого раза? Девятнадцать... Ещё и в любви признался в конце! Двадцать! - Всё. Парень вздрогнул, едва не оступившись, потому что голос прозвучал справа от него совсем рядом. Открыв глаза он взглянул туда, откуда он звучал и наткнулся на северные льды в россыпи солнечных поцелуев - веснушек. Светловолосый юноша стоял рядом на самом краю и смотрел на него синими злыми глазами. - Ты выиграл. В парня полетело несколько бумажных купюр, окутав его облаком. Он не успел ни выругаться, ни понять, что случилось. Толчок, и он почувствовал невесомость, ощутил свистящий вокруг воздух, как при прыжке с вышки. И услышал удаляющийся голос, что произнес: - Ты его не достоин. Он зажмурился, не веря в происходящее. Паника и страх так и не догнали стремительно летящего вниз лидера команды пловцов. Он пришёл к финишу первым.