Двойная игра

Он до крови сжал острые осколки. Но раны не принесли боль, а отрезвили. Ки Хун выкинул осколки под раковину и с неодобрением понял, что если он не успокоит свой гнев сейчас, то только ему станет хуже. Он не должен настолько легко и быстро срываться. Но в тот момент, когда этот предатель посмел сказать имя Га Ён... Ки Хун готов был задушить его голыми руками. Но его остановила внезапно накатившая слабость. В глубине души он обманывал себя, надеясь, что быть может организаторы не знают про его дочь. Он боялся упомянуть её хоть раз, заставлял себя подавлять про неё мысли. Хотя сейчас мужчина отчаянно хотел позвонить, услышать её голос и удостовериться, что она ещё жива. Девочка была единственным островком спокойствия в его жизни. И Сон не хотел подвергать её опасности. Встряхнув руки, он вернулся в гостиную. Держаться. Не поддаваться эмоциям. Но настроение в комнате неожиданно поменялось. Сразу по возвращению Ки Хун столкнулся со склонившимся за аппаратурой мужчиной, который нервно кусал губы. Ки Хуну и самому передалось его раздражение. Неужели его недавняя попытка в нападение (уже который раз) настолько его разозлила, что чужие и без того тёмные глаза, совсем почернели? Но извиняться за свои действия и слова он не будет, и это точно. Он ни в чем не считает себя виноватым. Но выражение лица напротив его всё-таки испугало. За время игр он не видел такого сильного волнения, смешанного с испугом. – Вы... - начал он, но так и не придумал, как закончить. – Подождите, - Ки Хун только сейчас заметил наушник в его ухе. Это... Могло быть интересным. Ки Хун сложил руки на груди и оперся об обивку дивана, справедливо посчитав, что виновником раздражения был не он сам. – Ждать? Ну, как хотите, - он наклонился чуть ближе, заглядывая в компьютер, картинка на котором никак не изменилась. Всё тот же офис полиции, схематически высвеченный на мониторе. Его противник отпрянул сам, вскинув на него острый взгляд, отчего Ки Хун сник, но быстро взял себя в руки. Если он хочет победить, то ему нужно продолжать съедать страх в зародыше и смотреть ему прямо в глаза. Хотя глаза у него были подходящими и к характеру, и к должности. Такие же глубокие и чёрные, от которых хотелось отвернуться. Глаза авторитета. Ин Хо ничего ему не ответил, только закрыл компьютер, взял телефон и вышел из номера. Раздался щелчок и Ки Хун понял, что теперь точно оказался запертым в четырёх стенах. В одиночестве. Конечно он был рад избавиться от лица Ведущего хотя бы ненадолго, но его открытое пренебрежение действовало на нервы. Для него он был в лучшем случае тем же номером, который представляет собой только три цифры и ничего больше. Да пошёл он. Он размял шею и плечи. Голова всё так же болела. Несмотря на сытный завтрак, он абсолютно точно не выспался сегодня. В начале он вертелся с одного бока на другой, постоянно переворачивая подушку. Обивка дивана была слишком жёсткой. Запах на новом месте был совсем чужой, слишком стерильный. А прямо за стенкой лежал убийца его близких. Но хуже всего была гробовая тишина. И эта тишина быстро заполнилась сотней мыслей, догадок, болезненных воспоминаний, порицаний и обвинений. Это время суток было худшим. Он так боялся себя, раньше помогали таблетки, теперь лекарства просто не было. Почему он. Почему... Лица, одно за другим. Чон Бэ, Чжун Хи... Почему пришлось выжить именно ему? Ему не нужны деньги, да даже жизнь ему не нужна. Разве он может забирать победу у других? Он снова и снова был на острове. Словно и умер там душой. Заснул только под утро, когда за окном уже начинало рассветать. Выжал себя до такой степени, что уже не было сил. Во сне всё стало ещё хуже. Он видел игру, в которой не было правил. Никаких. Игроков просто расстреливали, следуя их номерам. Последним был четыреста пятьдесят шестой, поэтому он видел смерть каждого на игровом поле. Но очередь не дошла до него. Он подходил к знакомым, поднимал их головы, заглядывал в мёртвые глаза. Номера 222 и 218 оказались преступно рядом, и на них он не смог сдержать слез и простоял около них, быть может, и весь сон. Но когда он подошёл к последнему с конца номеру, его видение исказилось. Тело старика дрогнуло, и под номером 001 лежал уже другой человек. Ки Хун схватился за него и с неописуемой радостью понял, что один из его друзей жив. Ëн Иль. Он обнял его, молясь всему на свете, что он жив, не обращая внимания, что никогда не было такой игры, что Ëн Иль слишком тёплый, слишком живой для сна. А затем сон растрескался, стоило раздаться голосу Ведущего. Хотя по итогу реальность отличалась не сильно. Но Ки Хун остался в замешательстве. Он смотрел в лицо Ведущего, уже без ненависти, а с грустью, понимая, как похоже оно на лицо друга. А затем постарался забыть. Наверное, Ведущий разбудил его в момент, когда ему снился Ëн Иль, ибо... Он не хотел думать, что что-то успел сказать своему врагу. Он в целом не хотел, чтобы тот видел его слабость. Теперь, когда он остался совершенно один, тишина опять начала съедать его. Поэтому он постарался приглушить её исследованием комнат. Он открыл шкаф и раскрыл чемодан, в котором, к его удивлению, оказался комплект официального костюма тёмного цвета. Даже два. Вначале это озадачило, но Ки Хун вспомнил про сомнительный завтрашний вечер. Конечно, тот наперед продумал каждое решение игрока, знал, что он согласится на его шантаж и что в конце оденет этот костюм. Но к несчастью, больше ничего важного или хотя бы интересного в чемоданах не было. Только мелкие бытовые вещи. Их владелец не собирался обживаться в номере, планировал только заселиться в номер, да переждать пару ночей. В гостиной оказалось ещё меньше вещей. Ноутбук был заблокирован. Ки Хун испытал свою удачу, которая в последнее время только сама его испытывала. Неудача. Неудача. В строке высветилось, что при новой попытке ввода устройство будет заблокировано. Соблазн доставить неудобство Ведущему был, но это было просто хулиганство, а не достойный ответ. Всё равно он сможет восстановить допуск, так какой смысл. Но вот обыск спальни дал неожиданные плоды. Между кроватью и матрасом он нащупал предмет. Не в его привычке было брать чужое, но он был не в той ситуации, чтобы пускать всё на самотёк. И интуиция его не подвела. С ужасом и тревогой он вытащил пистолет. Тяжёлый металл тяготил руку, литая поверхность блестела в свете ламп. Дрожащая рука скользнула к курку по привычке. Но не нажала. Ки Хун почувствовал, как внутри что-то поднимается, гневное, злое, обречённое. Именно этим пистолетом был застрелен Чон Бэ. Он вернулся в тот самый момент, когда смотрел прямо в дуло и отсчитывал секунды до смерти. Он вспомнил, как замертво падал его друг от рук будущего предателя. – Прости, - прошептал он пустой комнате. Его обессиленный ночными кошмарами разум снова и снова истязал его. Он мог поклясться, что в силуэте комнаты видит Чон Бэ. – Ки Хун... Ки Хун, - он вздрогнул от того, насколько точным был голос, словно он заново его услышал. Что он делает? Зачем? Он знал, что это был переломный момент для него. Что сейчас он может не выдержать, сломаться, как ломался сотню раз до этого. Просто прижать к виску и голоса в голове стихнут. Не будет никакой вины. Он будет вместе с теми, с кем и должен был быть. Всё закончится. – Ки Хун, - он уже отчётливее видел Чон Бэ, словно тот и в самом деле стоял рядом. Невыносимо. Он видел его округлое, добродушное лицо, которое улыбалось ему. Которое он же и погубил. Покончить со всем. Быстро и решительно. Гул в ушах всё возрастал, бил, терзал. Ки Хун не запомнил момент, когда пистолет уже был прижат к виску. Это не было чем-то неестественным. Скорее правильным. Он давно знал это чувство на пороге жизни и смерти. Только нажать. Быстрая кончина. Недостойная смерть. За что он сражается? За что? Джун Хо. Команда. Но кто даст гарантии, что Ведущий будет следовать своим же словам? Он лжец. Однажды он уже доверился ему.

Нажми.

Га Ëн. Ки Хун сдержал слëзы. Мужчина готов никогда больше её не увидеть. Для неё же будет лучше, если её отец умрёт сам. И она не будет целью для Ведущего, не будет никак замешана во всех историях, в которых оказался втиснут Ки Хун.

Нажимай.

Тогда... Самый лучший выход... Голоса снова загудели, и в хоре он различал каждый голос.

Нажми.

Как же трещит голова.

Нажми. НАЖМИ. ЖМИ.

Нажми. Стреляй.

Может хоть смертью… он бы искупил свою вину. Так почему он колеблется? – Жмите, господин Сон. Ведущий. Его лицо прорезало сознание и разбило пелену, морок. Ки Хун швырнул пистолет, так сильно и быстро, что сам испугался своего порыва. Нет, Ведущий не возник из плоти и крови. Это было новое наваждение, но совсем нового характера. Он не сможет спокойно умереть, пока он жив. Ки Хун всмотрелся в пространство вокруг, Чон Бэ пропал. Он хотел верить в призраков, но знал, что они не более, чем игра его уставшего мозга. Его и раньше мучали галлюцинации, а сейчас его состояние только ухудшилось. Он поднял пистолет, который показался ему неподъёмным, и упрятал в то же место, откуда и достал. В краю сознания пришла мысль застрелить им же Ведущего, но отринул её. Его враг прав. Он не убьёт единственного человека, который давал ему шанс на осуществление его замысла. Но как же приятно было представлять его смерть, как он мстит за Чон Бэ тем же способом. Он сел на стул, массируя пульсирующие виски. Ведущий слишком быстро стал для него центром мыслей, решений и интриг. Когда он впервые встретил мужчину с первым числом на нашивке, он и не думал, что тот настолько изувечит его жизнь. Усложнит сложное, ухудшит плохое. Заставит выбирать меньшее из зол. Будет иметь на него планы, понятные только одному. Но как бы дико и отвратительно это не звучало, именно Ведущий стал тем, кто заставляет не перешагнуть черту. Но не потому что, тот искренне поддерживает его, как было с Чон Бэ при жизни. А потому что Ведущий был прямым врагом, который пробуждал желание борьбы. Игры были чем-то могущественным, неясным механизмом без ощутимых краёв. А Ведущий был противником из плоти, личностью, которая будила жажду справедливости. Мести. Если бы он вернулся домой после второй Игры, он бы точно убил себя. Теперь же Ки Хун не мог просто умереть, когда видел, что может сделать чуть большее, чем ничего. Продолжать играть. Продолжать дышать. Ки Хун сжал кулаки. Однажды, он убьёт его. А пока этот момент не наступил, он будет бороться.

***

По возвращению Ведущий выглядел едва ли не более раздражённым, чем перед уходом. Он смерил Ки Хуна холодным взглядом, как родитель осматривает ребёнка, которого в первый раз оставил одного дома. Вглядевшись в его лицо снова, Ки Хун только убедился, что так просто теперь умереть не сможет. Теперь, когда появилась вполне ощутимая (во всех смыслах) цель жизни. Вскоре принесли обед. – Я не голоден. Это была правда. Он съел столько, что думал, что его стошнит. К тому же, ему было стыдно и за утренний приём пищи: мужчина винил себя, что он не заслуживает есть, пока остальные мертвы. – Тогда просто сядьте, - Ведущий кивнул на место перед ним. Ки Хун немного замешкался, но сел. Он знал, что им предстоит новый разговор. Избежать этого в четырёх стенах было нельзя. – О чем вы хотите говорить? - он сложил руки, уткнувшись взглядом в чужие глаза. Ведущий всегда выдерживал зрительный контакт. Это раздражало. – Может у вас остались ещё вопросы? Что за спешка была сегодня утром? Хотя... Ки Хун вздохнул. Ладно, он вряд ли расскажет. Или в его словах, как обычно будет поток лжи вперемешку с правдой. Наверное, неприятности на этой чёртовой работе. Он же Ведущий. – Нет. – Хорошо, тогда начну я, - он замолк, собираясь с мыслями и направляя их в нужное русло, - У нас осталась ещё одна ночь в отеле, а дальше будет встреча организаторов и спонсоров Игр. Я хочу подготовить вас к ней... – Я видел парадный костюм у вас в чемодане. Он же предназначается мне, да? – Вы рылись в моих вещах, - утвердительно сказал Ведущий и отпил из кружки. – Думаю, вас это не должно удивлять. – Не должно, но я просто попрошу быть вас приличнее... или хотя бы не говорить о своих находках. Ведущий совсем не был удивлённым. Ки Хун лишь прикинул в голове, что ещё помимо темы касаний может вывести его из себя. – Костюм не сделает из вас члена того общества, в котором хочу видеть вас я. – Я не буду кидаться на всех, если вы про это, - он криво улыбнулся, - Вы считаете меня совсем идиотом? – Нет, но хочу вас предостеречь. Если на мероприятии что-то пойдёт не так, то плохо будет не только мне, но и в первую очередь вам. Вы же не хотите пройти такой долгий путь и споткнуться на одной ступени. Ваша жертва не окупится. Ки Хун поморщился. Из чужих уст это звучало так, словно он инвестировал сам себя. – Говорите по сути. Сразу обозначьте, что хотите от меня. – Вы будите в маске, которая закроет вам полностью лицо, - Сона передёрнуло, - У вас будет пригласительное письмо, которое вы покажите при входе. – Я буду без вас? - блеклая надежда. – Мы придём в разное время, это тоже важно. Сначала зайду я, через несколько минут вы. От вас требуется только пройти сквозь двери и показать не только письмо, но и пропуск. – Они будут смотреть документы там? Снимать маску... – Нет! - отрезал он слишком грубо и быстро, - Снимать маску запрещено. Вы её итак не сможете снять, но я хочу исключить даже мысль об этом. Ки Хун неохотно пожал плечами. Принимать участие во всём этом действе не хотелось, но хотя бы ради Джун Хо он должен попытаться. Полицейским будут важны эти сведения. – Второе важное правило. Не смейте представляться. – Сон Ки Хун... – Нет. Произнесёте своё имя, и считай всё потеряно. Никто не должен знать про вас. Имя значит слишком многое в этом мире. Общество считается полностью анонимным, что на деле неправда. Это миллиардеры, известные в узких или широких кругах, деловые партнёры, люди, банкиры, юристы, политики, люди всех должностей и статусов. Они не хотят, чтобы про их грязный секрет кто-то знал. Они хотят сохранить своё имя. Поэтому им гарантируется полная анонимность, потому что, как бы то ни было, Игры не являются законным действием. Если я начну углубляться, то разговор затянется до ночи, а я так и не перейду к сути. Коротко говоря, все участники не показывают лицо, но многие знают друг друга лично. – Да сколько людей там замешано... – Много, господин Сон. Слишком много. Больше, чем игроков. И вы... – И я хочу их остановить. – Точнее просто мечтаете. Поэтому не спрашивайте настоящие имена. Можете уточнить, как их называть, но, если захотят они представятся сами. Но, если вы скажите, кто вы... Вы погубите всё. И мою, и ваши жизни. – Ладно, я понял. Что ещё мне нельзя? – Грубить. Навязываться. Или наоборот отказывать. Вы увидите иерархию, и вы в ней будите не на первом месте. Как и в Играх. Суть осталась прежней, просто изменилось игровое поле. – А вы... вы тоже будите анонимом? – Да. Я давно играю эту роль и привык к ней. Для всех я не более, чем Ведущий. Без маски меня видело ограниченное число людей, а знакомы со мной лишь единицы. – А я кем буду тогда? Просто посетителем? – Посетителем с пригласительным письмом. Который видел Игры на трансляции или купил отдельно запись последней Игры. – Записи? Они продаются?! – он наклонился вперёд. – Да, записываются, хранятся и покупаются. – Что за бред, - он закрыл лицо ладонью. Записи. Сколько их там уже накопилось? Но это было бы отличным компроматом, если все махинации вскроются. Это ужасно, но можно будет использовать, как доказательства. Вспыхнула мысль, что сохранилась запись его первой Игры... Последние минуты жизни всех его друзей. И его собственной. Сан Ву. Сэ Бёк. Сплошной ад. Но отчего-то предстоящее мероприятие не отзывалось в его сердце волнением или страхом. Он так привык к безумному бегу жизни, что удивить его мог разве что покой. Это казалось очередной авантюрой, не опаснее игр, которых он прошёл уже с десяток. Хотя, наверное, он просто не понимал весь масштаб и смотрел слишком узко. Стоило и вправду морально подготовиться. Но пока все мысли съедал в зачатке Ведущий. – Ладно. Я всё понял. Кроме одного, зачем вам это шоу со мной? Зачем вы пытаетесь меня научить, водите меня за руку, как ребёнка? Ведущий долго смотрел на него, прежде, чем ответить. – В своё время меня точно так же водили. Одно единственное имя, нет, не всплыло, а вспыхнуло ярким пламенем. Так резко и стремительно, словно было единственно верным ответом. – О Иль Нам, - прошептал он, проверяя свою догадку. Догадка оказалась верна. Ведущий коротко кивнул и замолчал, сам погрузившись в свои мысли, а может и воспоминания. О Иль Нам. Один из создателей. Неужели именно он дал ему должность Ведущего? Ки Хун тяжело сглотнул, не веря, что пазл медленно начинал складываться перед глазами. До полной картины было ещё далеко, но он был безмерно рад, что смог соединить хотя бы два фрагмента. Два фрагмента врагов в его жизни, которые оказались напрямую связаны. Эта новость ошарашила его больше всех. Со стариком он был знаком ещё задолго до финала. Его он считал другом, в его сфабрикованной смерти винил себя, его готов был придушить в больничной койке. И именно старик был замешан в создании Игр. Кем он был? Организатором? Ведущим? Он нервно облизнул губы. – Вы были с ним знакомы? – Господина О невозможно было не знать. Точнее, это он всех знал. Умерший господин не только придумал структуру и суть Игр, но вложил в них свою философию... Пожалуй, он был моим наставником до самой смерти. – Это он назначил вас ведущим? – Нет. Ки Хун изнутри сжал щёку. "Нет"? – Разве не организаторы выбирают ведущих? Вы родственники или что-то типо того? – Всё пытаетесь вынюхать, да? Понимаю вас, на вашем месте я бы задавал именно эти вопросы… Нет, это был не тот случай, когда организатор назначил работника, и нас не связывают родственные связи. Но это истории прошлых лет, которые я готов их рассказать. Но я хочу, чтобы вы были готовы. И поняли, и приняли мои решения. – А что вас останавливает сказать всё без утайки сейчас?! Ваше прошлое? С чего это я обязан его знать? Разве оно имеет отношение ко мне? – Нет, но я хочу, чтобы имело. Ки Хун переваривал полученную информацию, которая свалилась на него, как запутанный клубок, который нужно развязать. В голове крутились сомнения, но он никак не мог сформулировать их в мысль и замолкал, не успев открыть рот. Он снова помассировал виски, и этот жест не остался незамеченным. – Вы плохо спали ночью. Нужны таблетки от головной боли? – Нет, - отрезал он, зная, что ничего не возьмёт с этих рук. А уж тем более медикаменты. – Зря. Вам надо выспаться. – Я хорошо сплю, - соврал тот, на что Ведущий качнул головой. – Нельзя спать и кричать. У меня есть сильные средства, которые сразу отключают. – Ну и пейте их себе на здоровье. Хотя предложение отозвалось болью в сердце. Между Играми он правда засыпал, благодаря лекарствам. Или, когда был полностью измотан. Но... Он кричал во сне. – Вы поэтому пришли ко мне утром? Там, около кровати… – Да. И сейчас я предлагаю решение проблемы. Ки Хун прокашлялся. Ладно ещё крики, но... Он же не мог обнять его? Это же было частью сна, просто при пробуждении лица наслоились друг на друга... Или это было в реальности? Не мог же он в самом деле обнимать Ведущего и умолять его. Бред. Сплошной кошмар, который не прекращается с наступлением дня. – Я ненавижу вас, - сказал он неожиданно для себя. Сказал без цели, без эмоций. Как факт. – Я знаю. Ведущий отошёл в коридор и вернулся с упаковкой. Положил на стол. – Если надумаете, то воспользуйтесь. Одна штука перед сном. Ки Хун смерил взглядом и упаковку, и мужчину. С одной стороны, ему не хотелось показывать слабость перед врагом, принимать его предложение. Но с другой он понимал, что если снова разбудит его криками и снова покажет свою уязвимость, то будет ещё хуже. Почему у него вообще есть эти таблетки? Ему тоже снятся кошмары? Ки Хун тяжело кивнул. Он примет. Примет, как и предложение о сотрудничестве, как и сделку о спасении Джун Хо, как и приглашение на сомнительный вечер. Голова слишком трещала. Хотелось исцеления. Даже недолговечного. – Я рад, что вы согласились. – А я-то, как рад, - пробормотал тот. Он мог поклясться, что чужие губы тронула улыбка. Ки Хуну захотелось оскалиться. – Впереди еще пол дня. Что будите делать? - спросил он, решая сменить тему. – Всё, что я мог я уже успел или не успел сделать. Но не исключено, что могу снова отлучиться. – И мне нельзя покидать номер? – Правильно поняли. Набирайтесь сил перед завтрашним днём. Он будет тяжёлым в эмоциональном и интеллектуальном плане. – Отдых дело последнее, я уже успел несколько раз обойти номер, пока вы пропадали... – Нашли что-то ещё, помимо костюма? - он вскинул бровь. Про пистолет он понятное дело не заикнулся. Но больше находок и не было. Ведущий и правда приехал сюда на несколько дней. – Ничего ценного. – Рад слышать. – А... А мои вещи... Вы принесли только мою одежду? – Я же не буду врываться в вашу квартиру, - он едва заметно улыбнулся за день. Но его улыбка выглядела более блеклой и напряжённой. Ки Хун подумал, что после утра Ведущий слишком поменялся. Стал более сдержанным, уже не так открыто издевался над ним и иронизировал. Словно видел, что проигрывает партию. – Но, если вам что-то оттуда надо сообщите мне. Мои люди привезут. Ки Хун неопределённо пожал плечами. Ему позарез нужен был телефон, но логика подсказывала ему, что эта просьба не будет услышана. Но он рискнул. – Мне нужен мой телефон. Его тоже привезут? – Простите, но нет. – Чего вы боитесь? Что я позвоню вашему брату? - огрызнулся он. – Не боюсь. Вы только-только спасли его и теперь снова хотите подвергнуть его опасности? Но если вам нужно, я куплю вам новый. В первых словах Ки Хуну послышался блеф. Он никак не мог это доказать, просто поверил своей интуиции. А на последней фразе он недовольно сощурился. – Не слишком ли много подачек? Вы меня видите питомцем, что ли? Костюм, таблетки, телефон. Что дальше? Вилла и загородный дом? Целый остров с играми в окружении розовых солдат? – Нет. Я вижу в вас человека. А "подачки" лишь мелочи, которые вы можете себе позволить. Вот и всё. Ки Хун тяжело кивнул. Да, всего лишь мелочи. Ведущий сильно ограничил его свободу и сам признаёт это. Значит о квартире можно пока забыть. У него там нет ничего важного, кроме прошлого выигрыша. На самом деле, ему не было особого дела до своих денег. Они всегда лежали на нём тяжким бременем, виной. И они пахли кровью. Но сейчас он хотел хоть как-то ограничиться от Ведущего, хотя бы в финансовом плане. Опять всплыл вопрос, как долго им придётся держаться вместе. – А мой выигрыш, разве я не могу его тратить? В гостиничном номере, который я снимал остались наличные купюры. И... деньги за последнюю Игру... они же тоже мои? - произнёс он с трудом. Новая награда. Зачем она ему вообще? Ему не было никакого толка в 45,6 миллиардах, а сумма в два раза больше ему тем более не нужна. Он лишь отнял её у другого победителя. Чжун Хи. – Ваши. Вы честно победили. – Честно?! - он всерьёз разозлился, - Я уверен, вы прикрывали меня всю Игру, не давали умереть! Потом ещё оставили в живых, когда остальных убили. И в последнем испытании... Я не хотел этой победы... И динамик сказал, что победил я. Но вы же тоже были на поле, вы были игроком! – Был, но... Ведущий перекрестил пальцы рук. – Любые правила нарушаемы. Я не был игроком в привычном смысле этого положения. Я был и игроком, и Ведущим. Поэтому чисто технически, вы выиграли в тот момент, когда умерла двести двадцать вторая. Оба замолчали. Ки Хун вспомнил девушку, которую поклялся оберегать. Её призрак снова возник совсем рядом. Он впал в глубокую задумчивость на несколько часов, витая в воспоминаниях прошлых дней, словно они были несколько лет назад. Ведущий больше не давил и не начинал новый диалог. Он ушёл в соседнюю комнату, уткнувшись в свой ноутбук и что-то печатая. И уж точно образ бедной беременной девушки не терзал его сознание. Она бы его не простила. Ей нужна была победа, а не ему. Он только и умеет, что отнимать.

***

Вечер настал незаметно. Ки Хуну было стыдно, что он потратил столько времени впустую. Узнал мало важного. Ведущий открыл мини-бар, но, поразмыслив, отказался от выпивки. У Ки Хуна возникало серьёзное подозрение, что тот просто зависим от алкоголя. Было... неуютно. Стараясь убить скуку, он щелкнул по пульту телевизора, и на экране сразу его встретила реклама. Ки Хун в бессмысленной надежде начал листать каналы, словно вот-вот должна была появиться новостная строка: "Группа полицейских обнаружила острова" или "Смертельные игры на деньги открылись общественности". Но ничего не было. Новости как всегда касались экономики, политики, а развлекательные программы крутили шоу. Возвращение в обычную жизнь давалось тяжело. Пока на острове умирали люди, бессмысленно и ненужно, весь мир жил и радовался, даже не подозревая об ужасах под боком. Там их расстреливали, как куски мяса, там смерть была всего лишь одним из видов развлечения. Он хотел, чтобы общественность знала. Чтобы могла народным недовольством остановить это преступление против человеческой свободы. – Мне всегда казалось, что Игры были вдохновлены телешоу, - неожиданно проговорил Ведущий. От его голоса Ки Хун слегка вздрогнул. Его шантажист сидел на диване, отодвинув от себя ноутбук, и скучающе смотрел на происходящее на экране телевизора. – Игры появились в конце восьмидесятых, - продолжил он. Ки Хун не перебивал, жадно запоминая новые сведения, - Как раз на пике популярности подобных шоу. – Они... длятся столько лет? - неуверенно выдохнул он. Это же сколько потерь… – Да. Архивы хранят все сведения об Играх с восемьдесят восьмого, когда была пробная игра, а организаторов было совсем мало. Точнее им был один человек. 1988. Для Ки Хуна это был год беззаботной школьной поры, когда самым страшным событием была плохая оценка. Когда живая мама встречала его горячим обедом после учёбы, а Сан Ву часто заходил в гости. И в это же время кучка психопатов впервые проводила игры на смерть. – И вам это нравится? - спросил он. – Что именно? – Ваша работа. Смотреть за смертями, руководить солдатами... Если бы Ки Хуну дали такую должность, он застрелился бы не раздумывая. – Мне она никогда по-настоящему и не нравилась. Я скорее просто привык к ней и принимаю, как должное. Меня... можно считать наградили ей. Дали новый смысл жизни, - Ки Хун даже убавил звук телевизора, что не скрылось от глаз Ведущего и он, усмехнувшись, замолчал. – Скажите напрямую, что она приносит вам удовольствие, - он вспомнил с какой улыбкой тот избивал его. – Я бы сказал, что приносит новую пищу для размышлений. И деньги. – Конечно, как я мог забыть, что всё подвязано на них, - он скрестил руки. Ведущий ещё долго смотрел на него, словно хотел опровергнуть свои слова или дополнить их. Почему-то в его взгляде сквозила болезненная недосказанность. Ки Хун опять решил повременить с вопросами. Какой смысл разбрасываться ими, если в ответ получаешь мутную пургу, где или нет правды, или её надо искать через кучу сложностей. Лучше тогда вообще не говорить с Ведущим, который больше запутает.

***

Перед сном Ки Хун смерил упаковку с таблетками взглядом, от которого, те обязаны были навсегда пропасть с этого мира. Он нехотя достал одну таблетку и проглотил, не запив водой. Пусть так. Хотя бы одну ночь он проспит без кошмаров.