Только тебе

      Одиночество.       Зак вообще-то не особо умел читать, да и начинать учиться ему было незачем. Однако некоторые слова он без «напряга» мог узнать в любом тексте. Как говорят, на автомате. Одно из них — одиночество.       Он знал, что оно к нему вполне применимо. Подходит на равне с другими словами, которыми бы его, наверное, кто-то мог описать: боль, жестокость, безумие, никчёмность, инструмент. Последнее Зак терпеть не мог. Ему невольно хотелось поёжиться каждый раз, когда оно внезапно резало уши, мелькая в чьих-то диалогах. За свои двадцать пять лет он в основном слышал много мата, ругань. Подрабатывал на лесопилках да стройках, «упаковывая» себя как следует в уйму одежды, пряча всё, включая лицо, скрывая слои бинтов, из-за которых у других возникали вопросы.       Иногда Зак просыпался от похожих кошмаров: кругом огонь, жуткая боль, лопата, могилы. Порой он всерьёз думал о том, что не сторчаться ему не давала только нехватка средств на приемлемое существование. Не пил, потому что вспоминал всяких мудаков. Не курил, потому что напрягали зажигалки. Было лишь одно, что будто бы принадлежало исключительно ему…       Кровь.       Чтобы не закончить жизнь на электрическом стуле, такие заскоки приходилось скрывать. Стоит, конечно, заметить, что порой смерть не казалась плохой мыслью. Зак иногда подолгу рассматривал тела тех, кто пал от его ножа, представлял себя найденным с перерезанными венами или типо того. Когда доходило до мыслей об этом, он одёргивал себя.       — Сопливая жалкая хуета! Желудок бы вывернуло, если б мне кто сказал, что сдохнуть хочет. Да я бы нахуй к такому идиоту не притронулся. Видел бы только такой кретин, как все сбежать за пять секунд, — Нечто похожее на это он говорил себе каждый раз, полностью убеждённый в том, что всегда будет верен этим словам.       По крайней мере, Зак действительно не изменял себе, пока список слов, которые он может прочесть не пополнился ещё двумя.       Рейчел Гарднер.       Восемнадцатилетняя приёмная дочь священника Грея с «пиздец какими дохлыми» голубыми глазами. Он слышал о ней, когда со стариком посещал местного фермера, чьи владения располагались совсем рядом с мелким городишкой, в котором единственной церковью как раз была та, что принадлежала Грею и предыдущим поколениям его семьи. Иногда священник сам упоминал о ней, однако никто раньше не встречал её. По словам Грея, Рейчел должна была приехать, когда закончит школу в другом городе, явно приличней, чем в этом захолустье.       Первый раз Зак встретил её на пороге церкви. Рейчел взглянула на него и улыбнулась. Настолько фальшивой и выдавленной лыбы он за все годы своего существования не видел. Кукла. Труп. Да кто угодно, но не человек!       — Отца сейчас нет, — сказала девушка со светлыми прямыми волосами, одетая в скромное серое платье.       Зак тогда стоял рядом с ней в потрёпанных красных джинсах и в коричневой толстовке, уже испачканной чем-то из его судного завтрака.       — Ты ниче спросить не хочешь? — Зак прищурился, понимая, что она сейчас видит бинты на его лице, шее, руках.       — Нет. Он ничего мне не передал. Просил сказать, что если кто-то будет его искать, что он в соседнем городе и вернётся вечером.       — Жуткая ты блять, — вырвалось у него резко, но даже на это девушка никак особо не отреагировала.       Рейчел равнодушно пожала плечами.       Путь обратно до небольшого дома, стоящего в отдалении от остальных за куском леса, лежал через местное кладбище. Под ногами лежали куча и осенние листья, прпадавшие с деревьев и постепенно превращающиеся в нечто, похожее на грязь на мокрой земле и в лужах. Небо в этот день казалось серым, а холодный ветер вился в растрёпанных волосах, уже засаленных за несколько выматывающих дней. Ещё футов за десять Зак заметил, как рыжеволосый парень сердито пялится на него, сжимая в руках лопату.       — Чё палишь, тыквоголовый? — На лице мужчины расползлась ухмылка.       — Иди нахуй!       — Что, Эдди? Трупы перестали давать тебе после этого Хэллоуина?       — Тебе даже труп не даст, идиот! Вали отсюда, мумия! — Эдди поднял вверх лопату, угрожая ей незванному гостю.       — Как там, кстати, моя могила, пиздюк?       — В процессе! Даже самая ужасная, неровная, грязная, с косым надгробием будет для тебя слишком хороша!       — Из штанов не выпрыгни!       Зак тихо посмеивался, слыша, как Эдди продолжает бросать ругательства ему в спину: до него, наверное, никогда и не дойдёт, что этим он только скрашивает серость дней и забавляет того, кого зовёт мумией. Запах сырости в воздухе усилился, когда принялся моросить дождь. К тому времени, к счастью, Зак достаточно удалился от поселения и видел сквозь облысевшие тёмно-коричневые и серые ветви небольшой дом, выложенный из бруса задолго до его собственного появления на свет, которое, в основном, представлялось Фостеру одним из нелепейших стечений обстоятельств в человеческой истории. Порой в голову приходила мысль, что лучше бы его утопили, как где-то топят котят, а не вынудили проживать всё пережитое.       — Грея нет, — сухо бросил Зак, переступив через порог.       Из кухни, следующей за прихожей, раздался сиплый кашель, а затем тихий хрип: «Ничего. Сходи завтра утром. Может, он будет на чьих-нибудь похоронах».       — Главное, чтоб не на твоих, — не сдержался от замечания Зак.       Слепой старик сидел за столом. Он доедал похлёбку из старой тарелки, края которой в нескольких местах были со сколами. За несколько лет Зак так и не поинтересовался его прошлым, старик тоже не пытал вопросами. Их обоих вполне устраивал такой расклад. Должно быть, старик единственный человек, который вообще согласился бы приютить у себя того мальчишку, которого случайно встретил на улице. Слепота не давала увидеть обличие Зака. Правда, в первый раз, когда пожилой человек из-за слабости схватился за руку тогдашнего парнишки, он с подозрением легонько поморщился, но не стал ничего говорить. Тогда у Зака сердце в пятки упало. Не потому, что его погонят прочь, а потому что понял — он не захочет доставать нож.

━━━━━━━━━━━━

      На следующий день действительно кого-то хоронили. Грей был в числе присутствующих на кладбище. Рядом с ним стояла Рейчел вся в чёрном и с жутким, бросающимся сразу в глаза, безразличием, наблюдала, как кто-то плачет у гроба. Зак, в свою очередь, к тем людям даже не присматривался. Он остановился в отдалении, дожидаясь, пока всё закончится. Гроб забросали землёй — пора всем расходиться. Зак уверенным шагом направился к Грею.       — Здравствуй, — спокойно обратился к нему святой отец.       — Нужны ещё лекарства, — не церемонясь, выложил цель своего прихода мужчина.       — Ему не лучше? — Грей прищурился.       «Мужик, я на врача нахуй похож?» — пронеслось у Зака в голове, но ответил он, как и полагалось, цензурно.       — Кашель мучает.       Во время их диалога Рейчел оставалась недалеко от могилы. Она смотрела на свежие комья земли, находясь в каких-то своих размышлениях. Внезапно рядом раздался слегка сбивчивый молодой голос.              — Привет! Эм… Я Эдди. Из Мэйсонов. Гробовщик.       — Рейчел Гарднер, — Без эмоций представилась девушка, медленно переведя на него взгляд.       — Очень приятно! — Парень всем своим видом невольно давал понять, что молится всем богам, чтобы собеседница не обратила внимание на то, как он покраснел.       И без того чувствуя себя в конфузе, Эдди ощутил на себе более твёрдый и едкий взгляд. Он повернул голову и недовольно нахмурился: жёлтый и карий глаз внимательно изучали его. Зак изо всех сил сдерживал насмешливую ухмылку.       — Я раздобуду лекарства сегодня. Зайди завтра, — сказал ему Грей и повернулся к дочери: «Нам пора, Рейчел».       Две фигуры постепенно удалялись с кладбища, а высокий силуэт в коричневой толстовке наоборот приблизился к Эдди.       — Ебать у тебя рожа была рядом с ней! — Зак приглушённо рассмеялся, поглядывая сверху на Мэйсона.       — Пошёл нахер, — огрызнулся «тыквоголовый».       — Такие в твоём вкусе, а? Глазища как будто сдохла.       — У Рей очень красивые глаза!       После этой фразы он запнулся и попятился.       — Я её не защищаю, если что. У неё просто правда глаза красивые…       — Да ты бы себя видел! — выпалил Зак и теперь разразился громким хохотом. — Удачи, Эдди! Не забудь потренировать поцелуи на раскопанных дамочках!       Смех постепенно удалялся вместе с его источником. На этот раз сын гробовщика дождался, пока неприятный для него звук чужого голоса, от которого его каждый раз тянуло блевать, стихнет, перед тем, как рассерженно выпалить:       — Мудак.