сожители

— займи бабок. наоя даже не оборачивается, когда слышит чужой голос и замечает новое отражение в зеркале. и без того вкрай оборзевший тоджи сейчас выглядит минимум в полтора раза более охуевшим, чем обычно: со скрещенными на груди руками, подпирающий плечом дверной косяк. тц, скотина. — с какой это радости? давай, теряйся, — он старательно подводит правый глаз карандашом. моргает. проверяет. поправляет. — и куда ты свои дел? снова проебал на ставках? усмешка — вопрос исключительно риторический, потому что конечно же, блять, да. конечно же, блять, тоджи въебал всё до последнего цента, в очередной раз накормив букмекерки. как иначе-то? — типа того, ага. и фушигуро вообще не смущает тот факт, что он в комнате наои. ну, судя по тому, с какой наглостью (которая должна быть присуща только хозяину!) он плюхается на его кровать. и, боже, сминает своей накаченной задницей покрывало, которое наоя всего пять минут назад нервозно, как повернутый, поправлял. заебал. — и зачем тебе бабки? — наоя раздражённо вздыхает, сдаётся, понимая, что от тоджи отмахнуться не получится. он придирчиво разглядывает себя в зеркале. да что сегодня не так с этими стрелками? — ну, скажем так, я немного — совсем чуть-чуть — проебался. и если не отдам сукуне деньги сегодня до девяти, то… — тоджи приставляет к виску средний и указательный пальцы, имитирует выстрел. рука наои все же дёргается, от чего стрелка теперь уже на левом глазу оказывается безвозвратно испорченной. блядство. — ты что проебал товар? серьёзно, тоджи? — угу, — то ли тоджи настолько идиот, то ли что вообще происходит, но он почти мечтательно мычит, подкладывая руки под голову и трахая взглядом потолок. прежде чем наоя попытается стереть испорченную стрелку и нарисовать новую, у него есть несколько вполне заслуженных (по его мнению) мгновений, чтобы поненавидеть все вокруг. почему тоджи такой беззаботный придурок? он закрывает глаза, вдох-выдох, попытка настроиться на счёт до десяти. ладно, мысль о том, чтобы не вмешиваться во все это и всё-таки позволить сукуне сделать с тоджи то, чем он угрожал, пару раз соблазнительно проскакивает в голове. но, на самом деле, что-то как-то наое вообще не хочется возвращаться к заебавшему своими гиперопекой и алкоголизмом отцу, а платить за квартиру в одного ему не светит из-за образа жизни. младший зенин все ещё любит и не планирует отказываться от побухать со знакомыми, поюзать на выходных так, чтобы увидеть мультики, спустить последние бабки на абсолютно ненужную, но милую безделушку. у него тупо не хватит денег, чтобы вывезти оплату квартиры без чьей-то помощи. да и к тому же тоджи из всех его знакомых бесил его в меньшей степени. — блять, нахуй я с тобой связался вообще? — он бросает карандаш на стол и ищет салфетки в пиздеце, который сам же и развёл. почему вечно такой срач-то, господи-боже-мой. — потому что твой папочка тебя достал, — тоджи напевает, поднимаясь, подходит к столику и бросает наое пачку салфеток, которая лежала вот прям тут, на самом видном месте (вселенная постоянно будет работать по принципу «выставить наою слепошарой истеричкой»?). — так ты мне займешь денег или возьмёшь на себя организацию похорон? — у меня нет, — он агрессивно оттирает успевший схватиться пигмент (и ведь ебаный продавец не обманул, реально стойкий карандаш!). — возьми из отложенных. — из нашего семейного бюджета? — тоджи наклоняется и обдает шею горячим дыханием с запахом арбузной жвачки, пока воркует. — ты об этом, сладкий? — блять, не называй это так! — наоя психует ещё больше, отпихивая его лицо ладонью. — а как мне называть деньги, которые откладывают два мужика, живущих вместе? — фушигуро тихо смеётся, от чего его грудь едва ощутимо вибрирует. — подушкой безопасности? — неуверенно предлагает наоя, будто тоджи умственно отсталый. — или «деньги на случай проеба кого-то из нас». и сейчас этот «кто-то из нас», кстати, ты. тоджи лениво моргает и ухмыляется, наконец отстраняясь и позволяя наое вернуться к его попыткам нарисовать новую стрелку. — спасибо, красавчик, — мурлычет, звонко шлепая наою по заднице. так сильно, что тот покачивается и летит вперёд. едва, но успевает выкинуть руку вперёд и упереться ладонью в стекло. очередная испорченная стрелка. снова. — ты придурок что ли совсем? наоя очень блять надеется, что этот идиот четко разобрал каждое слово из его вопля, пока неспешно сваливал из комнаты. ебаные стрелки. ебаные тоджи и сукуна. да и вообще все на свете ебаное! где опять эти чёртовы салфетки?

***

— далеко? — по делам, — наоя пыхтит, когда почти ломает указательный палец в попытке втиснуться в новые кроссовки. снова нет ложки для обуви. в этом доме вообще никогда ничего не найдешь. ну, зато желание выебнуться новым шмотьем у наои всегда на месте, с собой. да, собственно, и хуй бы с тем пальцем. размеренный стук ложки о керамические стенки кружки сменяется сюрпаньем (потому что тоджи же «не девка какая-нибудь, чтобы портить кофе холодной водой», верно? ну а то, что от сюрпанья кипятком у наои глаз дёргается, явно не проблема фушигуро). — гандоны-то взял, деловой? наоя облегченно выдыхает, когда кроссовок поддаётся, и откидывает пряди со вспотевшего лба. — у моих мальчиков всегда есть. но не переживай, мамочка, — он язвит, но втихушку, пока тоджи не видит, брызгается его парфюмом. хренов ветивер, но что-то в этом есть, ладно, — свои я тоже взял. на всякий случай. — хороший мальчик, — тоджи не сдерживает тихий смешок, когда выходит в прихожую. лениво наблюдает за тем, как наоя собирается. тот накидывает джинсовку и снова, и снова, и снова поправляет волосы. — да красивый ты, красивый. наоя фыркает что-то неразборчивое, хватает ключи с тумбочки и почти выходит, но с тихим «а» задерживается, оборачивается. — хоть напиши, как отдашь сукуне бабки. — будешь переживать? — буду сразу искать нового сожителя, если он тебя все же грохнет. тоджи закатывает глаза, но все же слабо улыбается одними уголками губ. а наоя уходит. дверь за ним громко хлопает из-за гуляющего в подъезде сквозняка. тоджи вздрагивает от резкого звука. когда через мгновение он приходит в себя, лезет в карман за телефоном, решившись набрать сукуну. нужно ещё договориться с ним о встрече. вечно нахуй такой занятой, что пиздец. бабки отдавать очень не хочется, но подыхать и лишать себя возможности и дальше заебывать наою каждый день хочется ещё меньше.

***

когда наоя возвращается где-то в районе трех часов ночи и хлопает входной дверью так, что зеркало в прихожей жалобно дребезжит, тоджи понимает — тот явно в настроении чуть хуже простого «не очень». хлопает, абсолютно забивая на то, что кто-то там спит, не спит. ему похуй. короткими, дергаными рывками стягивает куртку. раз попытка, два — громкое, четкое «ебаный крючок!», после которого куртка летит куда-то на пол. стук, другой — это те самые «пиздатые кроссовки, я их давно хотел!», которые теперь не стоят аккуратно на коврике рядом с остальными парами, а валяются — кошмар-кошмар, так мог бы только тоджи! — кучей. наоя топает, когда направляется на кухню. щёлкает переключателем, включая свет, и ставит чайник. чайник? видимо, все очень плохо, раз наоя в три часа ночи не трахается с очередным мужиком, не заваливается сразу же спать после секса, а решает попить чай. — блять! и кухня внезапно погружается в непроглядную темноту и абсолютную тишину. тоджи уже не спит, поэтому устало вздыхает и прикрывает глаза. раз. два… — тоджи! три. наоя залетает в его комнату, по привычке шарит по стене, щелчок туда-сюда — недовольное рычание, когда ничего не происходит. и вот он уже прыгает на кровать и трясёт тоджи за плечи. — там походу снова пробки выбило. слышишь? — дёргает за одеяло. — это тебе намёк свыше, наоя, чтобы ты шёл спать. — нихуя подобного, — мотает головой. — отвали. — ну сходи проверь, тоджи. сложно что ли? тоджи в ответ мычит и просто позволяет этому наглому блядуну трясти себя. и ведь он даже не будит — он тупо делает так, чтобы тоджи ни в коем случае не забыл о его присутствии. избалованный придурок. — че ты сам не проверишь? — так я не умею. — а что ты вообще умеешь? — ворчит, но все же поднимается и натягивает подобранные с пола спортивки.

***

минута. минута времени на то, чтобы все починить. но этот ебаный лентяй на наое, сколько бы раз тоджи ни показывал, что там да как, постоянно только отмахивался со своим любимым «да я все равно ничего не понимаю в этой физике, забей». он тогда даже не стал заморачиваться и объяснять, что для этого не особо-то и нужна физика. когда он возвращается в квартиру, наоя уже сидит на кухне и качается на стуле под звук закипающей воды. то, что тоджи изначально считал как «настроение чуть хуже простого «не очень», вроде как подуспокоилось из-за непредвиденных проблем с электричеством, но ноздри наои все ещё заметно раздуваются. да весь он в целом какой-то дерганый. — что с сукуной? — наое лишь бы доебаться, но в этот раз это вроде как даже обоснованно. — ничего, — тоджи медленно выдвигает свободный стул. и, сука, так медленно, что у наои начинается тик от скрипа ножек об и так раздроченный ламинат. подленькая, маленькая месть за то, что наоя случайно разбудил его и немножко покапризничал? ну и ребёнок. — а что с ним? он садится, закидывает ноги на стол. и если бы эта дешмань могла звучать как живое существо, то взвыла бы под обрушевшейся на неё тяжестью. — ты специально меня выбешиваешь? — наоя огрызается сквозь зубы, со стуком ставит локти на стол, но это все. потому что тоджи погано ухмыляется. конечно, блять, он специально все это делает. поэтому наоя пытается сдержаться, чтобы не доставить ещё больше удовольствия. — что с бабками? ты их отдал? — ага. — а че не написал? я же просил. — ну, — тоджи запрокидвает голову и пялит в потолок, делая вид, что задумался. но спустя пару мгновений беззаботно пожимает плечами, — я забыл. это могло бы сорвать башню, если бы наоя не был знаком с тоджи уже пару лет. но так-то он вообще не удивлён. безответственное, эгоистичное хуйло, это точно. но наою в любом случае радует, что не придётся искать кого-то вместо тоджи. да, его все бесили и все такое, но в общем-то и сам наоя не был подарком. короче, это стало бы той ещё задачей. когда чайник с характерным щелчком извещает о том, что вода вскипела, наоя сидит. сидит. сидит и сидит. театрально вздыхает, кидая короткий, как бы случайный, взгляд в сторону тоджи. и продолжает сидеть. — я не буду наливать тебе чай. прекращай вздыхать. наоя кидается через стол и хватает его за руку, по-детски хлопая ресницами. — ну пожалуйста, тоджи… — он хнычет, а тоджи только сейчас замечает, что стрелки, с которыми красавчик так возился днем, все равно в итоге оказались размазанными в уголках. — мне так грустно. так плохо… у тебя совсем нет сердца? тоджи в душе не ебет, как и почему у наои вот эта мордашка срабатывает каждый (без исключений!) раз. но вот он уже встаёт (цокая языком и цедя «заебал») и чисто на автомате движется в сторону кухонного гарнитура. не оборачивается — спиной чувствует, как сопливый зенин довольно лыбится. ну, как-то так получилось, что тоджи оказался именно в этой точке. рядом с малолеткой, которая крутит им, как хочет. он шарится в подвесном шкафчике, находит кружку наои с котом («вообще-то это смешная картинка с котиком, тоджи! а если ты такой старый, что просто нихера не понимаешь, то так и скажи!») и, кинув в неё пакетик дешманского черного чая, купленного по акции, наливает кипяток. ничего страшного, попьет неразбавленный. — а, кстати, — ставит кружку на стол перед наоей и садится на прежнее место, наблюдая за тем, как тот шипит, когда обжигает губы и язык, — сукуна и про тебя спрашивал. тоджи ухмыляется. наоя забывает о чае и пялится на него удивленными глазами. — и что ему надо от меня? — спрашивал, не надумал ли ты вернуться… — ну уж нет, я больше не буду заниматься наркотой. наоя перебивает на середине, но тоджи похуй, он продолжает: — и вспоминал, какая твоя упругая задница идеально тугая для него, — скалится, когда заканчивает. — бля… — наоя, ебаный страдалец, хлопает себя по лбу. — нет. трахаться с ним снова я точно не стану. — че так? — он всегда ебется как в последний раз. я после него сутки не мог сидеть. те несколько трахов с сукуной, которые были у него под наркотой во время их совместной «работы» — сущий кошмар. ну, в смысле, сукуна реально горячий мужик, у него классный член, и он явно понимает, как им управлять, но. но! во-первых, он реально трахал так, будто у наои в запасе не одна жизнь, а девять, и, во-вторых, когда сукуна стал подкатывать уже на полном серьёзе, то он тут же понял, что нахуй-нахуй, пора сваливать из этой шараги. дилер — вообще не то, о чем наоя мечтал. а что касается «работы»… да и хер с ней, наоя все равно плохо спал от постоянного стресса. — бедный, — тоджи не скрывает сарказма. — а что насчёт твоих сегодняшних «дел», кстати? мне показалось, или ты пришёл не как человек, которого хорошо оттрахали? наоя вытаскивает ложку из кружки и кладет на стол. делает большой глоток, пытаясь делать вид, что кипяток вообще не волнует. — правда что ли? — щурится («ничего ты не понимаешь! у меня определённо лисий прищур!» — кто-то когда-то сказал об этом наое, после чего он изъебал тоджи этим всю голову). — пиздец ты наблюдательный. — да, я знаю. ну так что? — да… — наоя небрежно машет рукой, почти сшибая кружку со стола. — поели в рестике сначала. кстати, в «soleil noir» идти не рекомендую. дорого — пиздец. а еда такая же, как в кафешке у нас за углом. тоджи не озвучивает свое удивление по поводу замечания наои про цены. но все же — он правда что ли волнуется по поводу таких «мелочей», когда ходит на свиданки? — приму к сведению, — тоджи кивает. болтовня наои комфортная. на самом деле, тоджи всегда с искренним интересом слушал его. рассказывал он про своего очередного мужика, новую прочитанную книжку («че ты ржешь, тоджи? ну да, я читаю любовные романы… и что?») или рецепт, который отрыл в интернете и потом слёзно умолял тоджи приготовить по нему. ну, потому что… наверное, наоя, само его существование, заставлял его шевелиться. вечный двигатель, который мог и заебать, но чаще все же вдыхал жизнь. — после рестика поехали к нему. пообжимались. потом он достал камеру и сказал, что любит, когда его имеют под запись. и хрен бы с ним, допустим, что это все даже снимается, но… когда он заметил моё охуевшее лицо, то решил показать мне свой профиль на каком-то порнушном сайте… наоя резко замолкает и смотрит на тоджи. а тот слушает, конечно. но зенин всегда проверяет. потому что до сих пор не верит, что кто-то кроме стены может слушать его. даже после двух лет, которые они провели под одной крышей. тоджи каждый раз задаётся вопросом, откуда у золотого мальчика такие комплексы. — и? что дальше? — и там больше сотни видосов, тоджи! — вскидывает руки. — этот придурок заливает это все в интернет. тишина. только заебавший кран изредка капает. тоджи не удерживается — тихо прыскает от смеха, прижимает кулак к губам, а потом, встречая взбешенный взгляд наои, ржёт как сволочь. — че ты… — а если бы ты стал звездой, наоя? — тоджи прижимает ладонь к животу. надорвался от смеха, бедненький. — с твоей-то внешностью… — пошёл ты. наоя скрещивает руки, закидывает ногу на ногу и надувается как фугу. возможно, в его голове это выглядело как трагичная история. возможно, он хотел найти хоть каплю сочувствия. кто знает, че там наоя хотел на самом деле. этого лишь бы пожалели и сказали, как все кругом виноваты. кроме него, понятное дело. — ладно-ладно, не дуйся. ну, попался тебе ебанутый — бывает. в первый раз что ли? я тебе давно говорил завязывать с этими сайтами знакомств. — с приложениями, старый ты дед, — поправляет наоя сквозь зубы. — и что значит «бывает»? я не потрахался. — а что конкретно-то тебя не устроило? съемка? интернет? — да все меня не устроило! — наоя громко ударяет ладонями об стол, почти срываясь на крик. ого. тоджи не напуган, но все же удивлённо приподнимает бровь. кажется, наоя реально страдает. от недосекса. или чего-то ещё. — эта камера дебильная, интернет… и при всем при этом я его ещё должен и трахать! не он меня, а я его! — ты никогда не был сверху? — был. ну, пару раз, — наоя немного успокаивается, слышно, как его дыхание постепенно выравнивается. — мне не понравилось. так много надо всего делать… кошмар просто. подготовить и потом… наоя цепляется за край стола и начинает двигать бёдрами вперёд-назад, показывая тоджи, какой из него никчёмный, пассивный актив. тоджи снова ржёт. а наоя уже не бесится, потому что в том и была суть. двигается и двигается. — ну все, малыш, прекращай, — тоджи уже задыхается от смеха. — у меня член сейчас взорвется от возбуждения. наоя скалится, делает ещё пару вперёд-назад, трахая воздух, пока не начинает краснеть и пыхтеть. прекращает, устало откидываясь на стуле. — короче, да, актив — не моё. так лень, что пиздец. наоя вспоминает про остывший чай и жадно пьёт. ладно, наоя был объективен. активная позиция правда не его. когда наоя запрокидывает голову, то тут же замирает на мгновение и медленно поворачивается обратно к тоджи. — а посуду за собой сложно было помыть? тоджи закатывает глаза. он и забыл совсем про эту тарелку (ну, ещё вилку, кружку, а, бля, сковородка же ещё…). а этот никогда не упустит из виду. — утром помою. — да, конечно, — наоя поднимается и тащится к раковине, включает воду. — почему ты такой упрямый баран, наоя? он тут же подрывается следом, потому что если не выхватит посуду из рук наои и не начнёт вот прямо сейчас же, срочно все мыть сам, то потом будет выслушивать, какая он неблагодарная свинотина, и как наою заебало быть золушкой. но сейчас наоя ещё и недотраханный… хрен знает, насколько это усугубит положение тоджи. в итоге он отпихивает наою от раковины бедром и забирает намоченную губку. — я помою. иди в ванну, от тебя воняет этим извращенцем с камерой. ох, как же этот гаденыш ухмыляется… ебаный кукловод-манипулятор. разыграл все как по нотам: и посуда на ночь не останется, и душ спокойно примет.

***

когда звук льющейся в ванной воды прекращается, тоджи блокирует свой телефон, быстро кидает его на пол и накрывается одеялом, делая вид, что спит. это по-детски, тоджи понимает. и даже осознает, что вообще не факт, что сон (пусть теперь и мнимый) хотя бы во второй раз остановит наою, но попробовать стоило. этот чистоплюй никогда не ограничивается «только помыть посуду». обязательно найдёт, до чего доебаться. непротертая от воды раковина («меня бесят эти разводы!»), пара капель, случайно попавших на столешницу («тоджи! хули ты не убрал нормально? у меня опять телефон мокрый!» — а глазами посмотреть зенин даже не думает, прежде чем что-то куда-то положить), или ещё что-то, что якобы связано с мытьем посуды. наоя выходит из ванной, одетый только в свободную домашнюю футболку, и почти проходит мимо комнаты тоджи. почти, потому что в его голову явно что-то пришло, и он тормозит. и заходит в комнату тоджи. садится на край кровати и в этот раз аккуратно, как будто и правда боится разбудить, кладёт руку на одеяло в районе плеча, слегка сжимает. — тоджи?.. ты спишь? — шепчет и немного трясёт, но никакой настойчивости, как тогда, когда он только вернулся домой. это даже немного настораживает, поэтому тоджи просто на всякий случай молчит, продолжая делать вид, что спит. наоя сидит ещё несколько секунд, вглядываясь в одеяло и ожидая реакции. ничего. — ладно, — вздыхает и поднимается. наоя звучит как-то неправильно. в нем нет привычного агрессивного запала. то ли он просто спокоен, то ли как-то расстроен даже. если это очередная идиотская манипуляция, то… то тоджи не успевает придумать, что будет тогда, вместо этого откидывая одеяло с головы. — что ты хотел? наоя застывает в дверном проёме. затем прыгает на кровать, отпихивая тоджи с края и создавая для себя больше места. — можно я побуду у тебя? — а чем тебе твоя комната не угодила? — да ничем, просто там мне как-то скучно и… одиноко? тоджи моргает, разглядывая наою сквозь темноту комнаты. на самом деле, в этой просьбе не было ничего прям такого неожиданного или нового. «своя комната» у каждого из них была лишь формально, когда на практике они могли зависать друг у друга даже без разрешения. потому что скучно. потому что просто настроение доебаться. потому что желание сменить хоть на полчаса обстановку. поэтому и в этот раз тоджи едва заметно указывает рукой в сторону свободной половины кровати, и наоя тут же перелезает через него, попадая коленкой в бедро, получает шипение и «блять» вслед и откидывается на спину. ерзает, устраиваясь поудобнее. поправляет подушку. когда наконец укладывается, вздыхает, привлекая чужое внимание. — говори, — тоджи не понимает, к чему весь этот спектакль. как будто бы наое когда-то искренне требовалось чье-то разрешение на то, чтобы открыть рот. наоя перекатывается на бок, чтобы лучше видеть, и подпирает кулаком висок. — может мне и правда вернуться к работе на сукуну? упавший почти до шепота голос выдает человека, который долго и упорно сопротивлялся чему-то. пытался убежать. но в конце концов покорно склонил голову в знак поражения. и тоджи не нравится, как звучит наоя. потому что это — не то, как он должен звучать. — зачем тебе это надо? — тоджи повторяет за ним и точно так же поворачивается на бок. лицом к лицу. — не знаю… — аккуратно проводит по простыне ладонью, нервно пытаясь зацепиться хоть за что-то реальное. — просто… мне надоело работать в кофейне. эти клиенты, которые как будто специально приходят, чтобы меня выбесить… каждый день… — лучше работать с наркоманами? — тоджи перебивает, потому что то, что уже сказал наоя, кажется достаточным. детский сад. фантазии, что проще где угодно, но не там, где ты сейчас. пацану двадцать лет — он все ещё так думает. — там хотя бы платят столько, что на клиентов можно закрыть глаза… — что за бред? — и ты сам все ещё работаешь там. пять лет, тоджи. настолько цепляется за эту идею, что даже глаза загораются, слабо поблескивая в темноте. — наоя, — тоджи страдальчески стонет. — в этом и разница — я давно работаю. с наркотой в целом и с сукуной в частности. я — это совсем другое. мы уже говорили об этом. — вообще-то я тоже неплохо бегал! — неплохо, да. потому что спал с сукуной, который давал тебе только легкие заказы. — хочешь сказать, что я ни на что не способен сам по себе? без чужого члена? — длинные пальцы сильнее сжимают ткань. наоя выжидающе вглядывается. и тоджи узнает и эту дрожь в голосе, и этот взгляд — он защищается. уже. тоджи считает до десяти. он ступает на скользкую дорожку. теперь нужно особенно аккуратно подбирать слова. он знает наою: этот придурок сейчас себя накрутит, решит, что его берут на понт, и начнёт доказывать как ебанутый, что он не какой-то там слабак. загонит себя по итогу в могилу — но никогда никому не признается, что вёл себя как самоуверенный сопляк. тоджи решает немного сменить направление. — нет, я так не считаю, но… — вздыхает. — проблема-то основная даже не в самой «работе»… ты же понимаешь, что если вернёшься, то сукуна снова начнёт лезть к тебе? — и че? — и то, что!.. — тоджи почти срывается от чужой упрямости и напускной тупости. все он блять прекрасно понимает! но настолько упертый баран, что!.. ладно, тоджи. вдох-выдох. — ты же сам сказал, что не будешь снова с ним трахаться, забыл? а если не будешь, то он наступит тебе на горло и перекроет кислород. и в лучшем случае просто выкинет тебя из системы. даже в самом лучшем случае, думает тоджи. наоя молчит. без света тяжело разобрать его выражение лица, но то, как он часто и тяжело дышит — тоджи примерно понимает уровень его смятения. обдумывает, пытается подобрать аргументы против. и тоджи почти слышит, с какой скоростью в этой симпатичной, но до тупости импульсивной голове проносятся мысли. а ещё с такого расстояния тоджи чувствует запах его шампуня. химозный банан забивает собой ноздри, наполняет лёгкие. банан, потому что на бутылке было написано «для непослушных волос» (наоя, кстати, тогда так и не смог доходчиво объяснить фушигуро, что именно не так с его волосами). и почему бы тогда не попробовать просто всего наою искупать в этом шампуне? если бы это хоть как-то помогло… запах резкий, приторно-сладкий, но ощущается где-то на уровне даже не просто чего-то знакомого, а родного. не просто узнаешь, а будто находишь ту самую, пиздец необходимую опору и цепляешься за нее. — а если я буду трахаться с ним? — наоя прерывает меланхоличное удушье тоджи. — так ты же сам сказал на кухне… — сказал. и что? ну, подумаешь — поболит задница. рано или поздно привыкну. а так будет и работа с нормальными бабками, и мужик на постоянной основе. сказать, что тоджи в ахуе — сказать, ну, примерно ничего. что вообще за помойка в голове у наои? — то есть основная причина, почему ты думаешь вернуться к сукуне — тебя заебали клиенты в кофейне? ты серьёзно сейчас? — ну пусть будет так. — просто уволься и найди новое место. так уж и быть, побуду твоим папиком, пока ищешь, — тоджи сухо смеётся. но на самом деле ему как-то не особо весело. он прям не хочет, чтобы наоя возвращался. наркота была опасной хуйней сама по себе. прибыльной, да, но все ещё опасной и ненадежной. но это одно. а когда в это все вплетается то, что твой дилер-работодатель питает к тебе какие-то извращенные чувства… сукуна правда мог перегрызть наое глотку. ужас в том, что мог, даже если бы тот снова спал с ним. — да дело не только в бабках, тоджи… и не только в клиентах. — в чем ещё? давай, наоя, прекращай разыгрывать трагедию. просто скажи и все. наоя хрустит пальцами. мнется. — просто когда я сегодня вернулся с этого «свидания», — он показывает ковычки в ввоздухе, — я был взбешен. из-за недотраха, да. а потом ты сказал, что сукуна говорил обо мне. и я сначала реально забил. честно. но потом я ушёл в ванну и… тоджи в принципе уже понял — наою нельзя оставлять наедине со своими мыслями. но он не перебивает, позволяя продолжать. — ну и короче я подумал, а почему бы и нет? я уже так заебался постоянно кого-то искать. ещё и непонятно, на кого нарвешься. а сукуна… ну, это что-то знакомое. я примерно понимаю, чего от него ождать. тоджи как-то никогда не смотрел на похождения наои с этой стороны. он смотрел с точки зрения неуемного либидо и нездорового запаса свободного времени. но поиск… наоя именно ищет. ищет, куда ему приткнуться. это было бы очевидно, если бы за всеми рассказами наои, тоджи попытался разглядеть обычного человека, а не рядового блядуна. божественное откровение прям. тоджи редко действует прежде, чем подумает. особенно если дело касается такой ебануто-тонкой натуры как наоя. но все же он запоздало осознает, что уже перекатился, уже нависает над наоей, прижимая того к матрасу. наоя удивлённо вздыхает, сдавленно бормоча что-то в стиле «и че ты делаешь?», но все же замирает под ним. он не пытается отпихнуть тоджи или выбраться, но он и не движется. просто в оцепенении продолжает ожидать развития. стой. бей. беги. несмотря на общую натуру, которую наоя демонстрирует днем, в подобных ситуациях он обычно заторможен (тоджи мысленно записывает ещё один аргумент в пользу того, что таким, как наоя, с доставкой наркоты лучше не связываться. этот придурок мало того, что сам сдастся полиции при случае, так и остальных подставит. даже если не спросят. ну потому что вот такой вот он). — если дело в сексе, почему ты не пришёл просто ко мне? ты блять спишь в соседней комнате. тоджи видит, что первое оцепенение проходит, наоя едва заметно мотает головой, как будто ищет что-то, поэтому он находит худые запястья и сжимает их, ещё крепче вжимая его в кровать. с наои станется — он подскочет и убежит. а тоджи все ещё не хочет, чтобы он возвращался к наркоте. тоджи все ещё не хочет, чтобы этот избалованный долбаеб ложился под сукуну, чтобы просто уже хоть под кого-то лечь. — прийти к тебе? наоя отупело смотрит на тоджи, его глаза слабо блестят в темноте. и он все же предпринимает очень пассивную попытку вырваться из хватки. пассивную настолько, что тоджи бы и не заметил вовсе, если бы подергивания не сопровождались движением всего тела. — ага, ко мне. и наоя снова замирает. но уже задумчиво, а не как пойманная в капкан лиса. прийти к тоджи… мысль казалась настолько простой и очевидной. и они ведь действительно жили в соседних комнатах. да и сам тоджи как-то говорил, что ему в общем-то вообще не принципиален пол партнёра, лишь бы трахался от души. и… тот пьяный поцелуй на спор. в порядке бреда и в общей компании. наоя все ещё с содроганием вспоминал, как сукуна его ебал после этого, влажно нашептывая ему в ухо «ты мой, наоя. не забывай свое место, понял?». трахал так, что наоя впервые закатывал глаза от боли, думая, что ещё толчок — потеряет сознание. и ведь, сука выносливая, не потерял. но в общем что-то типа близости у них с тоджи уже было. несмотря на бешенство сукуны, наоя после даже дрочил пару раз в душе, вспоминая тот бухой поцелуй. голодный и грязный. а тоджи… то ли не вспоминал вообще, то ли по каким-то своим причинам никогда не упоминал этот случай вслух. и наоя забил. просто переключился на сукуну и других мужиков. — и как ты себе это представляешь, тоджи? я приползаю к тебе на коленях и слёзно умоляю оттрахать? так что ли? — да просто… — тоджи обрывает сам себя, пытаясь сообразить, а как он действительно всё это представлял. стоит признать, образ хнычущего на коленях наои заставлял член реагировать, но все же? расценив чужую тишину за отсутствие адекватно ответа, наоя горько смеётся. — вот именно. твоя идея тупость в любом случае. — ха… наоя, — он неосознанно сжимает его запястье чуть сильнее, ища внимания что ли, — да просто подойти и сказать. мы же целовались в прошлом. глаза наои расширяются. значит, тоджи не забыл. но он не понимает, хорошо это или плохо. а может быть это вообще никак, и на самом деле тот поцелуй для тоджи значил не больше воспоминания о том, что он ел на завтрак. — это… глупо… — наоя как-то обреченно выдыхает и отворачивается к окну. очевидно, ему безумно интересно смотреть на ночное небо. всяко интереснее того, что происходит в койке прямо сейчас, конечно. — а трахаться с сукуной, лишь бы он не задавил тебя в деле, которое ты терпеть не можешь? это умно по-твоему? — похуй, я больше все равно ни на что не годен. давать мужикам, брать у них в рот и бегать по поручениям как сопляк. почему… блять, почему наоя такой сложный? тоджи кажется, что у него взорвётся мозг. полчаса назад он видел наою, который истерил из-за того, какой тоджи распиздяй и не в состоянии помыть посуду, а теперь... экзистенциальный кризис? это все ещё один и тот же наоя? нет, тоджи и раньше видел, как у наои могло сорвать башню. и он даже плакал при нем. уязвимый наоя не был чем-то прям новым. но чтобы так? что за комплекс неполноценности и тяга к саморазрушению? — а если мне нет? — что? — наоя ощетинивается и дёргает головой в сторону тоджи. реально тормоз. — а если мне не похуй, наоя? а если я не считаю, что все это — это единственное, на что ты способен? — тоджи неосознанно, задумчиво проводит большим пальцем по чужому запястью. наоя быстро моргает, его дыхание учащается, ладони, ранее сжатые в кулаки, расслабляются. но он все ещё не пытается сбежать. — наоя, наркота — это не твоё. это вообще ничье, если прям совсем честно. юзать и распространять — разные вещи. если ты реально хочешь вернуться только ради бабок, то это бред. если дело в сукуне… — заткнись, тоджи. но он и не думает слушать наою. лишь прекращает поглаживать его запястье и возвращает взгляд к нему, всматривается. пугается, когда видит настолько чётко, как будто это происходит на самом деле прямо сейчас. как будто бы он стоит в комнате, сливаясь со стеной, и наблюдает со стороны за тем, как наоя лежит на чужой кровати. он что-то оживленно рассказывает. глаза горят. потому что он делится тем, что ему дорого. получает несколько коротких, рваных кивков. чужая рука в это время скользит к пряжке его ремня. и наоя замолкает. сжимает губы, с трудом проглатывает. натянуто улыбается и кивает. себе. принимает свою роль. трахается. а потом не происходит ничего. он не пытается говорить снова. глаза потускнели. он встаёт и начинает одеваться. не то. это снова не то. искать. снова. искать и искать и искать! перебирать. откидывать. выбирать. снова не то. физическое удовлетворение ненадолго заглушает его. но потом он возвращается в начало. и тоджи знал, что это так. долбаебы, с которыми он спит, даже не пытаются изобразить интерес. потому что похуй. потому что он кукла просто по определению. его лицо, его тело и правда цепляют. тогда зачем кому-то копать глубже? и наоя смиряется с этим. каждый раз. в надежде на то, что станет интересен после. и никогда не становится. и с этим он тоже мирится. но… почему же блять тогда тоджи с искренним интересом слушает каждый пересказ видео о маньяках? почему тоджи все равно, идеальные ли стрелки нарисовал наоя в этот раз?.. он хочет, чтобы наоя услышал. чтобы понял. — ты же не тупой, наоя. тогда почему ты думаешь, что такой человек как сукуна не сломает тебе шею просто потому, что он наигрался? потому что ты ему надоел и заебал его. если ты действительно ищешь не просто поебаться, а чего-то большего, то сукуна… блять, — тоджи вздыхает, устало опуская голову. как же пиздецово сложно иногда общаться с наоей. — сукуна — это самый ужасный вариант для тебя. наоя, который упорно пытался все это игнорировать, рычит и с силой дёргает запястьями. хватка тоджи в ответ только усиливается. не человек, а лиса, больная бешенством. псих, который скорее сдохнет, чем хотя бы самому себе признается в том, что путь, который он хочет выбрать, приведёт в никуда. — ты дохуя понимаешь в жизни? думаешь, что все знаешь обо мне или сукуне? или о том, что между нами было? тоджи просто не может знать все. тем более об их отношениях. но он правда хорошо знает наою и сукуну по отдельности, чтобы делать какие-то выводы. и, блять, ладно, ему не хочется, чтобы наоя убил себя о работу с наркотой и «отношения» (прости господи!..) с сукуной. за те два года, что они живут вместе, наоя действительно стал важен. он имеет значение. и тоджи не хочет отпускать и давать ему возможность разрушать себя. почему-то. любовь? тоджи нихуя не понимает в высоком. но если он заранее согласен ещё очень-очень долго слушать нытье наои, скандалы из-за непереключенного обратно на кран душа, говорить наое, который уже час крутится перед зеркалом, о том, что он никогда в жизни даже женщины красивее него не видел, что уж говорить про мужиков. и если все это кто-то мог бы назвать любовью… ладно, тогда тоджи любит наою. — я не хочу, чтобы ты сдох, придурок, — тоджи наклоняется и уже может чувствовать чужое дыхание на своём лице. все ещё частое и поверхностное. — отпусти… — наоя вжимается в подушку сильнее, тоджи может увидеть как в уголках его прищуренных глаз блестят слезы. и затем он дёргается всем телом, ощущая, как его разглядывают. как в него вглядываются. — угомонись, наоя, — он отпускает одно запястье, перемещая освободившуюся ладонь на лицо, немного сжимая щеки. знает, что рискует, наоя может начать брыкаться сильнее, но он согласен на риск. — отъебись от меня! — дёргает головой, но тоджи лишь сильнее сжимает пальцы. и когда наоя устаёт дёргаться, когда уже задыхается от никчемности своих попыток, фушигуро чувствует, как под пальцами становится влажно. наоя плачет. раздражённо жмурится, потому что сам себя за это ненавидит. но плачет. и тоджи разжимает пальцы. — наоя, выслушай хотя бы, хорошо? — шёпотом произносит тоджи, параллельно аккуратно, грубыми подушечками пальцев вытирая слезы. — что ты хочешь от меня? — наоя рычит, стиснув челюсти. пытается скрыть, но в ночной тишине отчётливо слышно, как голос все же предательски дрожит. — я правда не хочу, чтобы ты возвращался туда, — никто из них не нуждается в уточнении. туда — это и наркота, и сукуна пополам. тоджи сглатывает. — пожалуйста. наоя совершенно очаровательно в своей непосредственности шмыгает носом и начинает дышать через рот. облизывает губы, потому что собственное дыхание сушит. и тоджи правда очарован. и, что за блядское проклятие, не может оторвать глаз. его сердце все ещё бешено колотится, отражая биение внутри тоджи. и тоджи не хочет думать о том, смог бы он сам выглядеть хоть на каплю столь же очаровательно, если наоя продолжит упираться и вернётся к прежнему образу жизни. потому что потерять наою внезапно больно. наоя разжимает пальцы, отпускает футболку тоджи, вытирает слезы, нос и губы, а тот отпускает и второе запястье. пацан почти выравнивает дыхание, делает глубокий вдох, выдыхает и открывает рот: — тоджи, я… остаток фразы навсегда застревает в его глотке, когда тоджи резко подаётся вперёд и целует. его язык свободно проскальзывает между опухшими губами, исследует рот, наталкивается на штангу в чужом языке. наое не нужно говорить. правда не нужно. больше нет. не сейчас. пожалуйста, помолчи, наоя... он снова цепляется за его футболку, но уже с какой-то отчаянной потребностью. тоской. тянет и тянется сам. и начинает отвечать. не просто принимает то, что дают, а активно участвует. углубляет поцелуй. это не так грязно, как на той пьянке, но все ещё жарко. все ещё требовательно. жажда. нужда. путается в тёмных прядях, сжимает их между дрожащими пальцами, пока тоджи большим пальцем поглаживает его щеку. к слюне изредка примешивается металлический привкус. маленький сученыш кусается, выхватывает тихое рычание и тут же зализывает. комната наполнена влажными звуками, беззлобным рычанием, редкими стонами и сбившимся дыханием. тоджи отрывается первым, прижимается своим лбом к его. наоя такой прекрасный на вкус. такой мягкий. тоджи вообще не понимает, с кем там он трахался, что эти долбаебы его просто выпускали из своих кривых рук после. тоджи тихо смеётся. — придурок, — наоя произносит на выдохе, упирается руками в грудь, но не отпихивает. — просто ты такой сладкий, красавчик, — тоджи спускается ниже, оставляет лёгкий поцелуй на подбородке и смотрит снизу вверх. — как твои мужики тебя так запросто отпускали? — боже, — наоя хнычет и закрывает глаза, — какая пошлятина… тоджи смеётся чуть громче, продолжая ласкать щеку. наоя горит как в лихорадке. но сердце напротив замедляет темп. главный вопрос все ещё не решён. тоджи просто не уснёт, пока не получит хотя бы надежду на то, что идея с возвращением к наркоте просто шаг отчаяния или бред. и когда тоджи уже готов открыть рот, чтобы снова начать этот разговор, наоя сдавленно смеётся: — а предложение побыть моим папиком, пока я буду искать новую работу, ещё актуально? или ты просто напиздел? тоджи не может сдержать улыбки. облегчение. надежда. больше он не требует. и никогда не требовал. — я так и знал, что из всего сказанного ты запомнишь только это, сопляк, — случайно задевает ребра, отчего наоя дёргается и хихикает. тоджи оставляет неаккуратные поцелуи везде, где дотягивается. лоб, нос, виски, веки, щеки, губы, линия челюсти. хуй с ним, он перемоет ещё тонну сковородок под истерики наои. будет работать ещё больше, забьёт на ставки. накупит ему его любимых, но все ещё дебильных романов. посмотрит с ним очередной сериал. он сделает больше, если это гарантирует безопасность и счастье этого капризного идиота.