Elite

Сон Юци: Я не всегда была такой, как вы меня знаете. Яркой, дерзкой, харизмотичной, на которую все смотрят с восхищением и лёгким страхом. Раньше меня никто не видел. Моё детство пахло дорогими игрушками и отсутствием. Мама всегда была где-то в Милане, в Париже, в Токио, места менялись, а её тени дома не было никогда. Папа был ближе, но не теплее. Его внимание стоило успеха. Если ты не отличница, если не держишь спину прямо, если не улыбаешься на приёмах, ты — провал. Он всегда говорил это с улыбкой. Как будто это шутка. Но я знала, что он не шутит. В комнате всегда было тихо. Слишком тихо для ребёнка. Мои игрушки стояли идеально выстроенные на полке, как музейная экспозиция. Мне нельзя было устраивать беспорядок. Даже в слезах. Я училась плакать так, чтобы никто не слышал. Под подушку, в душе, внутрь. У нас был огромный дом, где каждое эхо было громче самого человека. Просторные коридоры, длинные обеденные столы, где я ела одна. Я ненавидела звук столового прибора, стучащего по фарфору. Он будто подчеркивал, как сильно я одна. Когда мне было девять, я впервые услышала, как папа сказал по телефону, что «Юци — это инвестиция». Не «дочь». Не «малышка». А актив. Что-то, что должно окупиться. С тех пор я стала учиться быстрее, улыбаться правильнее, одеваться дороже. Я стала учиться быть выгодной. В 13 я впервые поняла, что красота — это валюта. Если ты выглядишь хорошо, тебе проще жить. Проще контролировать. Проще управлять. С того момента я больше не выходила из комнаты без идеального образа. Без маски. Но внутри... внутри всё равно было больно. Иногда я просыпалась ночью от тишины. От слишком тяжёлой тишины, которая сжимала горло. Я выходила на балкон, смотрела на огни города и мечтала, чтобы кто-то, чёрт возьми, просто обнял меня. Без выгоды. Без ожиданий. Просто... по-человечески. Потом были конкурсы, музыка, статус. Всё это пришло, потому что я добилась этого сама. Да, у меня был фундамент. Да, деньги были. Но всё остальное я вытащила из себя болью, злостью, отчаянием. Сейчас все говорят: «Юци такая красивая. Я завидую ей». Но они не знают, как много ночей я провела, уговаривая себя не ломаться. Они не знают, как сильно я хотела быть просто — любимой. Не идеальной. Не сексуальной. Не «той самой». Просто девочкой, которую кто-то держит за руку и говорит: «Я рядом». *** Мне пятнадцать, и я уже знаю, как быть желанной. Не потому что хочу. Потому что умею. Я смотрю в зеркало и отрабатываю взгляд. Тот самый — тяжёлый, с полуприкрытыми глазами, как будто я давно устала, но тебе повезло, что я всё ещё рядом. Этот взгляд выучен мной лучше любых школьных формул. Он приносит результат. Парни молчат. Девушки шепчутся. А я просто иду дальше. Арес появился почти случайно. Он был первым, кто не просто смотрел — он подошёл. Он был смелым. Уверенным. Старше на пару лет. Он смотрел на меня как на человека, а не как на чью-то дочь, не как на бизнес-наследницу. Я позволила себе поверить, что это не просто игра. Это длилось два года. Семнадцать. Мы впервые переспали. Без романтики. Без свечей. Просто так, как я хотела — быстро, красиво, бесчувственно, по крайней мере для меня. Он думал, что это момент для нас обоих. Я знала, что эта ночь для него. После Ареса были и другие. Не связи, не отношения. Желания. Мимолётные. Я выбирала их сама. Всегда. Я подходила, смотрела, и, если мне было скучно — забирала. Раз. Только один. Я никогда не звала их дважды, а спала уж темболее. В этом была моя сила. Моё «не хочу привязываться». Или, может, страх. Я не уверена. Каждый раз после близости — наступала пустота. Такая, как будто я лежу в пустом зале с мраморными полами. Никто не трогает. Никто не говорит. Только я и эхо моих решений. Я думала, может, однажды кто-то сможет остаться. Спросить, что я чувствую. Понять, что за гладкой кожей и наигранной улыбкой прячется голодная девочка с куклой в руках и пустыми глазами. Но никто не спрашивал. Все только брали. И я давала. Потому что легче быть той, которую хотят, чем той, которую любят. Любовь требует откровенности. А я — мастер игры. Игра — мой щит. Моя кожа. Семнадцать. Восемнадцать. Я не влюблялась. Только дразнила. Только провоцировала. Если я видела интерес то я делала шаг, а если видела слабость то уходила. Никто не был выше моего мира. Никто не стоил риска. Кроме…нет....я себя накручиваю. В этом возрасте я была не девушкой, а призраком среди золота. Все видели меня, но не знали. Говорили обо мне, но не слышали. Сон Юци. Секс-символ. Королева кампуса. Холодная, красивая, далёкая. Такой я стала. И только я знала, что каждый вечер я возвращаюсь в комнату, где на полке всё ещё сидят мои куклы. Единственные, кто знают, как мне на самом деле было тяжело. Как мне хочется просто обнять кого-то, и не бояться, что он уйдёт или предаст. *** Сумерки опускались на кампус, как тонкая вуаль из золота и тени. Университетский городок будто оживал к ночи: звонкие шаги каблуков, музыка из открытых окон, смех, фары машин, светящиеся надписи элитных баров. Испания в этом университете не пахла виноградом, она пахла дорогим парфюмом, кожей нового салона и амбициями. Юци стояла перед зеркалом в своей комнате. Лёгкое красное платье, чуть выше колена, с открытой спиной. Волосы — идеально выпрямлены, губы алые, взгляд ленивый, но острый. Она знала, что сегодня все снова будут на неё смотреть. Впрочем, когда было иначе? — Как же ты умеешь выглядеть так, будто выходишь на подиум в аду, — прокомментировала Минни, заглядывая в комнату. Шухуа уселась на край кровати, похлопывая себя по коленке: — Все мужчины в радиусе километра уже выбросили бы свои отношения в окно увидев тебя. — А женщины? — хмыкнула Юци, прикладывая серьгу к уху. Шухуа сделала вид, что падает в обморок: — Что ты со мной делаешь, Сон Юци! Смех. Беззаботный, привычный. Юци любила этих двух. С ними она чувствовала себя как на троне. Но иногда… иногда хотелось тишины. И вот, спустя час, вилла Марко утопала в огнях и звуках хаоса. Мраморный пол, бассейн, украшенный лепестками, дорогой алкоголь, красивые лица, ещё более дорогие наряды. Элитная сказка, в которой они все жили, как герои фильма про богатых семей. Арес уже ждал у входа. Он подал ей бокал шампанского, при этом чуть слишком близко коснулся её талии. Юци приняла бокал, но не прикосновение. Она слегка отступила, едва заметно. Он этого будто не заметил, или сделал вид. — Сегодня ты просто огонь, — произнёс он, и это прозвучало так банально, что ей захотелось засмеяться. — Спасибо. Только не обожгись, — усмехнулась она и шагнула вперёд. Томас и Марко уже были внутри, споря о чём-то, как всегда: — Я говорю тебе, она - бриллиант. Такие не появляются случайно. — Чушь, — отмахнулся Марко. — Это просто очередная стипендиатка, которой повезло. Посмотрим, сколько она продержится в этом аду. — А мне кажется, она дольше продержится, чем ты в споре, — фыркнула Шухуа, проходя мимо. Юци поднесла бокал к губам и мимолётно оглядела толпу. Пестрота. Золото. Улыбки. Притворные, некоторые — настоящие. И вдруг… взгляд. Она увидела Соён. Соён была в чёрном платье, простое, но как-то слишком идеально сидело. Ее короткие волосы, что были оранжевого цвета, играли в свете гирлянд делая её еще симпатичнее. Она разговаривала с Миён. Спокойно. Сдержанно. Юци не понимала почему, но что-то в ней щёлкнуло. Она резко отвернулась, отхлебнув шампанского. — Что, заметила? — вдруг рядом оказался Арес. — Кого? — Её. Все говорят только о ней. Стипендиатка из музыкального. Необычная, да? Юци медленно повернулась к нему. — Арес, тебе стоит перестать делать вид, что тебя интересует что-то, кроме твоего отражения в витрине. Он рассмеялся, будто комплимент получил. — А тебя интересует она? — Не твоё дело, — отрезала Юци и пошла дальше. Проходя по коридорам она вышла на балкон, где часто любила оставаться одна на вечеринках. Её друзья знали об этом поэтому найти Юци обычно не составляло никакого труда. *** Поздний вечер продолжал растягиваться, как золотая лента по стеклу бокала. Музыка звучала громче, гости становились шумнее, а Юци тише. Не снаружи, конечно. Снаружи она по-прежнему блистала. Сон Юци стояла у перил балкона второго этажа виллы Марко, её тонкие пальцы держали бокал с белым вином. Она не особо любила пить — не больше пары глотков. Но в таких местах с бокалом в руке ты выглядишь менее уязвимой. Люди не видят твоих мыслей за отражением в стекле. — Прячешься? — голос Томаса вывел её из задумчивости. — Наблюдаю, — не оборачиваясь, ответила Юци. — Что видишь? — Толпу богатых детей, которые прикидываются взрослыми. И двоих, спорящих за то, кто из них круче в постели, — она обернулась и прищурилась. — Не ты ли второй? Томас рассмеялся, откидываясь на перила рядом. — Ладно, поймали. Но признай, мы с Марко хотя бы не унылые. — Вы оба как мыльные оперы. Только с худшим сценарием. В этот момент Марко вынырнул из дома с сигаретой в зубах: — Кто тут снова раздаёт сарказм? Дайте два.- Марко дал пять Томасу и стал рядом зажигая сигарету. — Иди кури в другое измерение, — фыркнула Юци. — Я не хочу, чтобы мои волосы начали пахнуть дешовыми сигаретами. Марко театрально схватился за сердце: — Боже, как больно! От твоих слов я чувствую себя... средним классом! Все трое засмеялись. Это была их привычка, язвительность, дерзость. Эмоции, тщательно отфильтрованные до нужной температуры. На первом этаже был слышен голос Шухуа: — ...и я говорю: если он ещё раз тронет мою талию, я вылью на него просекко. Но, чёрт, он красивый, так что не уверена. Минни догнала её по лестнице: — Тебе просто нравится драматургия. Слишком много сериалов, Шу. — Жизнь, это и есть мой сериал, детка! А я в нём — главная актриса. И ты, Мин, моя сексуальная злодейка. И кто знает может я вообще лесбияска. — ключевое слово "может " — Минни получила рукой в бок и засмеялась. Юци не сдержала улыбки. Когда-то она завидовала тому, как свободно Шу и Минни общаются между собой. Они могли говорить о всём: о сексе, о деньгах, о глупостях. Даже их лесбийские шутки — часть их дружбы, а не попытка привлечь внимание. Они были собой. — Что, думаешь, мы придурки? — спросила Минни, подходя ближе. — Придурки — да. Но мои, — отозвалась Юци, делая глоток вина. — Ну а как тебе идея Марко? Вечеринка на яхте на следующей неделе? — Только если не будет опять этих тупых. Помнишь ту девчонку, что кидалась деньгами и требовала "настоящей вечеринки"? — О да, — Шухуа закатила глаза. — Я думала, мы её скормим рыбам. — Слишком много драмы, — отмахнулась Минни. — Лучше давайте закатим что-то закрытое. Только мы. Без лишних. — У тебя депрессия, Минни? — нахмурилась Шу. — Ты в порядке? — Она просто влюблена, — подколол Марко, приближаясь с Томасом. — Но мы не говорим в кого. Потому что если это снова Томас — я выбрасываюсь в бассейн. — Ты просто боишься, что проиграешь, — хмыкнул Томас. Юци слушала это как фон, будто эпизод своей жизни, повторяющийся на репите. Здесь всё было ярким, золотым, роскошным — и таким предсказуемым. Она знала, кто с кем переспит, кто поругается, кто выставит фальшивые слёзы. В прочем это её лишь забавляло. Хотя иногда ей даже становилось жалко тех ребят которые осмелелись позволить себе влюбиться в человека богаче него самого. Юци решила выйти в коридор, рядом с которым стоял столик с выпивкой. Она начала наливать в стакан белое вино, но вдруг послышались шаги. За углом показался высокий силуэт. И о боже, это опять был этот нарцисс. Юци была готова уже взмолиться Богу, Будде или кто там еще есть. Лишь бы эту рожу не видеть. Арес подошёл к ней снова, в очередной раз коснувшись её плеча: — Юци, может, поедем ко мне после? Она посмотрела на него медленно, с раздражением: — У тебя все фразы из генератора банальности? Он наклонился ближе, голос стал ниже: — Или тебе просто нравится держать меня в ожидании? Она резко отстранилась, став немного жёстче, чем раньше: — Арес, ты — красивый. Но ты не стоишь моего скучающего взгляда. Минни, подслушав, прыснула со смеху и шлёпнула Юци по плечу: — Господи, это было сексуально даже для меня. — Я всегда сексуальна. Даже когда злюсь, — фыркнула Юци и снова направилась к балкону. Ночь была прохладной, но не зябкой — как раз той, которую принято считать идеальной. Лунный свет отбрасывал на мраморный балкон мягкие блики, освещая его едва уловимым серебром. Белая кожа Юци, подсвеченная отблесками луны, казалась почти неземной. Она стояла у перил, локтями опираясь на холодный камень, и с непроницаемым лицом смотрела вверх — туда, где луна сияла особенно ярко. Красное платье, обтягивающее и открывающее спину, струилось вдоль её фигуры, подчёркивая каждое движение, каждый изгиб. Волосы развевались под лёгким ночным ветром, создавая ощущение, будто она была вырвана из кадра старого фильма, где каждый образ — эстетика, каждая эмоция — искусство. Сзади раздавались смех и крики. Минни и Шухуа вели себя беззаботно, по-хорошему глупо — пьяные, немного навеселе, они пили что-то крепкое из бокалов, весело споря о том, кто из них «затащил бы другую к себе в постель, если бы захотел». Томас и Марко продолжали свои бесконечные шутки, уже сбившиеся в откровенное хихиканье и попытки спровоцировать очередную словесную перепалку. Юци не вмешивалась. Они были её друзьями. Или, правильнее сказать, её окружением. У них была общая кровь: элитная, дорогая, разбавленная деньгами, фамилиями и амбициями. Никто никому ничего не должен, но все играют роли, которые требуют статус. Арес давно ушёл — раздражённый, вспыльчивый, потому что за последние две недели Юци не позволила ему к себе прикоснуться. Не так, как он хотел. Он сказал: «вот сука шлюха, почему она мне не повинуется», но Юци лишь фыркнула. Её раздражал сам факт того, что кто-то посмел считать её тело — наградой. Она отвернулась от прошлого и снова посмотрела на луну. Карие глаза, отражающие свет, будто были камнями, отполированными самой ночью. Слушая своих "друзей" и их споры, Юци позволила себе легкую усмешку. Ей и правда было хорошо. Тишина вокруг, ночной ветер, капли алкоголя в крови и уверенность в том, что никто из них не увидит, насколько ей на самом деле одиноко. Так они и наслаждались вечером — каждый по-своему. Минни и Шухуа — смеясь и почти падая друг на друга, Томас и Марко — соревнуясь, чей смех громче, а Юци — молча, будто растворяясь в лунном свете, не пытаясь быть частью этой суеты, но и не отдаляясь от неё. Её одиночество не тяготило — оно было знакомым, как старая шаль на плечах. Спокойным, тёплым и даже уютным. Балкон наполнялся эхом голосов, звоном бокалов, полушёпотом ветра. И всё казалось на своих местах. Пока ночь медленно стекала по стенам особняка, время замирало, и, хоть на мгновение, каждый здесь чувствовал себя беззаботным. Вот так они и наслаждались вечером — красивыми, пьяными, отрешёнными. В мире, где статус важнее чувств, а луна всё равно светит для всех одинаково.