Цена свободы

— На этом всё. Есть какие-либо вопросы ко мне? Ксено закрыл последний слайд презентации и захлопнул папку с краткой информацией о докладе. Он невольно улыбнулся, вспомнив, как его муж кривился и жаловался на вычурность названия, но всё же старательно выводил буквы на обложке. Стэнли помогал на каждом этапе создания проекта. То носил кофе с бутербродами заработавшемуся Ксено, то брал на себя задачу писать под его диктовку. В общем: проявлял типичную заботу и исполнял классические обязанности возлюбленного учёного. Но, не уходя далеко в мысли, Ксено поднял взгляд и окинул им помещение. Большинство лиц ему приходились знакомыми — инженеры, техники, все, кто вместе с ним и Сенку занимались наукой. И действительно, возвращаясь к докладу Ксено, на задних рядах поднялась рука. Мужчины средних лет, в старомодном костюме. — Прошу, — Ксено вежливо кивнул. Голос его был ровным. Мужчина поднялся, расправил плечи и, глядя Ксено прямо в глаза с вызывающей враждебностью, громко и отчётливо произнёс: — Это правда, что Вы — мужеложец? Провокационный вопрос с целью дискредитации. Ксено это прекрасно понимал. В зале, полном учёных мужей, подобная тактика выглядела особенно нелепо и низко. Однако, несмотря на абсурдность ситуации, что-то глубоко внутри Ксено зацепилось за этот брошенный крючок. Возможно, чувство обиды за то, что он полтора часа распинался перед толпой на важную тему, а в ответ получил это. Или, может, то, с каким очевидным негативным окрасом прозвучало злосчастное «мужеложец». Ксено сжал пальцы на гладкой поверхности папки, почувствовав, как под кожей запульсировала кровь. «Почему люди такие тупые»? — Не думаю, что моя личная жизнь имеет отношение к синтезу и организации фуллеренов. Повторюсь, есть ли ко мне ещё какие-либо вопросы, связанные непосредственно с докладом? Повисла неловкая тишина. Ксено обвёл аудиторию, встречаясь с любопытствующими, насмешливыми, иногда сочувствующими взглядами. И тут раздался тихий, немного дрожащий голос. Пожилая женщина в круглых очках, сидевшая в первом ряду, задала вопрос, касающийся некоторых специфических структур. На этот раз, благо, по делу. Но настрой Ксено уже успел кардинально измениться. Испортиться. Ему хотелось накричать на кого-нибудь, выплеснуть раздражение. Он рисовал себе картину, как в конце дня будет жаловаться Стэну на существование идиотов. Но приходилось держаться, сохранять профессионализм и продолжать находиться в одном зале с этими… недоумками. По окончании каторги, покидая помещение, Ксено старался быть как можно быстрее. Но это не помогло ему сбежать от проблем. — Так правда или нет? Он только вышел из здания. Успел сделать всего пару шагов. И снова грубоватый голос раздался у него за спиной. Интересно, как вообще этот человек, с его-то манерами, попал в приличное общество? Повернувшись, Ксено попытался выразить максимальное беспристрастие, хотя внутри всё кипело от возмущения и грозилось вылиться наружу потоком гневных слов: — Могу ли я поинтересоваться, зачем Вам информация о том, какой я сексуальной ориентации? Вместо ответа мужчина хмыкнул и сократил расстояние между ними. Сердце Ксено забилось чаще. Он был готов поклясться, что ещё секунда — и ему в лицо прилетел бы удар. Он видел, как мышцы мужчины напряглись, будто он вот-вот собирался замахнуться. — Оставь его в покое. Но помощь пришла неожиданно, при том очень вовремя. Перед Ксено возникла фигура Хьёги, закрывшая собой почти весь обзор. Как он тут оказался? Незнакомец не отреагировал, продолжив сверлить Ксено взглядом, полным ненависти. — Что, не слышал? Вон пошёл отсюда, — повторил Хьёга громче, гораздо более твёрдым голосом. Он даже не шевелился, стоя между Ксено и агрессивно настроенным борцом за традиционные ценности, но источал подавляющую силу. Ксено положил ладонь ему на плечо в знак благодарности. И увидел, как тот неугомонный зычно цыкнул, в обиде топнул ногой и пошёл прочь. Хьёга обладал редкостным даром переговоров, когда сжимал кулаки. — Спасибо, мистер Хьёга, — Ксено кивнул, — Вы как никогда кстати. — Не за что, — Хьёга не дрогнул. Он посмотрел вслед уходящему и покачал головой. — А я говорил, что не нужно пробуждать безмозглых придурков, но нет же. Сенку у нас принципиальный, «я фпафу фсё челофечество». Тьфу. Ксено понимал его чувства. Очень понимал. Эта смесь раздражения и усталости от идеализма Сенку порой душила. — До дома проводить? — Хьёга прозвучал почти мягко, расслабившись. — Не хотелось бы мешать, — Ксено немного смутился. — Разве у Вас нет дел? — Нет, я только после тренировки. Шёл домой, как вдруг увидел, что у тебя неприятности. Сразу вмешался. Это счастливый день Ксено, раз он так легко вышел из возникшей передряги. И даже не прибегнул к методам Стэнли. Он как раз был не в том расположении духа, чтобы думать, куда спрятать труп. — Понятно. Что же, в любом случае спасибо, но не стоит. Стэн обещал встретить меня сразу после презентации, так что он, наверное, ждёт около другого выхода. Я его поищу. — Как знаешь. Так, Ксено правда нашёл мужа стоящим возле одной из дверей. Хьёга на всякий случай проводил его дотуда, но на немой вопрос Стэнли ничего не сказал. Мол, «разбирайтесь сами». А времени на это у них предостаточно. При том, что мысли Ксено возвращались к одной и той же теме, пока они со Стэнли направлялись домой. Он слишком много думал. «Мужеложец». Кто первый обзывается, тот сам так называется, понятно?

***

Прошло несколько лет с тех пор, как Сенку автоматизировал и наладил процесс возрождения былого человечества. Ксено и Стэнли, поженившись, наслаждались мирной жизнью, занимались наукой и развитием Нового Мира. Однако пробуждение всё большего числа людей из прошлого создавало проблемы. Многие из них, выходцы из консервативной Японии, с трудом принимали отношения двух мужчин. Это проявлялось в косых взглядах, перешёптываниях, порой прямых оскорблениях. И, к сожалению, на них список не ограничивался. Ксено ежедневно переживал множество негативных моментов на работе. Привыкший к рациональному подходу, он пытался наладить диалог, понять причины такой реакции. Но, ожидаемо, сталкивался лишь с агрессией. Он был бы рад вернуться на родину, в Америку, где подобные ситуации происходили не просто реже, а вовсе как исключения. Но не мог. Застрял рядом с Сенку из-за их совместного изобретения, очень важного. Так что приходилось терпеть. И жаловаться мужу на весь мир, разумеется. Как всегда. — О чём задумался? Голос Стэнли вернул Ксено в реальность. Ему на плечи опустились две сильные руки и начали нежно, но с силой разминать забитые мышцы. — Да так, — Ксено отмахнулся, — ерунда. Некоторое время он просто наслаждался массажем, который его муж делал потрясающе. Но, когда расслабляющие движения постепенно сошли на нет, Ксено пришлось спросить: — Ты уже готов? Они планировали пойти в кино. Казалось бы, замужние люди, давно не подросткового возраста. Но это не значило, что конфетно-букетный период у них должен пройти, а свидания — замениться бытовухой. Возможно, они были слишком влюблены, чтобы перешагнуть через это. Да и не посмотреть в день открытия, что за кинотеатр возвела компания Рюсуя — преступление. — Ага. Можем идти, — Стэнли наклонился, чтобы оставить в волосах Ксено несколько смазанных поцелуев. — Прекрасно. Так, Ксено повернулся, и его сердце пропустило удар. Стэнли выглядел очень, очень красиво. Свет ламп придавал его волосам золотистый оттенок. Они слегка завивались на кончиках, открывая лицо со скульптурными чертами. Белая рубашка, расстёгнутая на верхние пуговицы, подчёркивала изящные линии шеи и ключиц. А короткие рукава открывали крепкие предплечья. Всех слов мира не хватило бы для описания любви, какой в тот момент загорелись глаза Ксено. — Что такое, милый? Ты весь засиял, — Стэнли, конечно, сам догадался, отчего Ксено словно окрылился, и не упустил возможности поддразнить его за это. — Мой элегантный, — Ксено выдохнул и бережно прикоснулся к лицу возлюбленного. — Ты великолепен. — Старался соответствовать тебе, — Стэнли расцвёл улыбкой. — Самому прекрасному человеку на свете. Рассчитавшись по комплиментам, они сошлись в мягком поцелуе. Затем — ещё одном, и ещё. Почти позабыли, куда собирались пойти, когда Стэнли схватил галстук Ксено и намотал на кулак. Но, к сожалению или к счастью, всё же опомнились. Нехотя отстранились друг от друга, по-быстрому собрали необходимые вещи, сцепили локти и вышли из дома. Стэнли закурил, Ксено вовлёкся в односторонний разговор на первую пришедшую в голову тему. Ничего не предвещало испорченности вечера. Как вдруг, переступив границу между двором и улицей, Ксено и Стэнли заметили нечто яркое, легко бросающееся в глаза. Несколько надписей на их заборе. Огромных, оставленных яркой, кислотной краской из баллончика. И были они… не самыми приятными. Как подобает акту вандализма. — Что за, — Стэнли на мгновение потерял дар речи. — «сто йен — обычный, двести — необычный»? — Заголовок «бордель голубая лагуна» ты опустил специально, да, Стэн? Стэнли промолчал. У Ксено тоже прочие слова застряли в горле. Это же надо — так нагло испоганить важный объект на территории их собственности. — После кино зайдём к Рюсую, попрошу его достать нам камеры наблюдения. Завтра с утра установим. Кто-то настолько заморочился ради оставления сих надписей, что вычислил их адрес и приехал с заранее подготовленной краской. Жутковато. — Согласен, — Ксено кивнул. — Давно стоило. Немного подбитые, но не сосредоточенные на плохом, они всё же пошли в кино. Правда, тем вечером каждый чужой взгляд и лишний шёпот за спиной отчего-то вызывал большее беспокойство, чем до случая с забором.

***

Выходные подошли к концу. Понедельник всегда знаменовался днём тяжёлым, так что собирался на работу Ксено без энтузиазма. Сложно было разом перенастроиться с того, как он провёл последние несколько дней — в обнимку со Стэнли, в их тёплой кровати. Но сделать это всё же пришлось. Ксено оклемался, когда пришёл в строительный цех и оценил всё, что рабочие успели сделать под руководством исключительно Сенку за прошедшее без него время. — Ах, какая элегантная схема темпорального компаса, — случайно взглянув на стопку исчерченных листов краем глаза, Ксено не смог оторваться. — Я думаю, такая система навигации нам подойдёт, если она будет учитывать не только линейное время, но и возможные ветвления. — Ку-ку-ку, знал, что ты оценишь, — Сенку выглядел довольным. — Мы закончили с созданием временной карты, так что теперь можем спокойно взяться за разработку интерфейса. Я мечусь между голосовым и жестовым управлением. Хотел спросить твоё мнение. — Вариант с нейронным мы что, даже не рассматриваем? Пусть это сложнее всего в реализации, зато так элегантно. — Но это-, — Сенку прервал телефонный звонок. Он пробормотал под нос извинения за сорванный разговор и потянулся в карман за устройством. На экране высветилось краткое «менталист». — Я отойду буквально на минуту. Должно быть, что-то важное. — Конечно, — «да-да, верю», — подумал Ксено на самом деле. Как будто он не знал, для чего Ген постоянно отвлекал Сенку посреди работы. Либо соскучился, либо хотел пожаловаться на невыносимое количество возложенных на него обязанностей. Ничего нового. — Можешь пока глянуть, кто чем занят. Я раздал некоторые указания по отливке деталей на наш старый-добрый насос. Точнее, пятую его вариацию. Через пару часов всё должно быть готово. Ксено кивнул, а его протеже на том удалился, всё же приняв звонок с громким «алло». «Глянуть, кто чем занят» он был не прочь. Ксено двинулся по просторному цеху и погряз в наблюдении за работой команды. Кто-то полировал отлитые детали, кто-то — делал их. Запах расплавленного металла накладывался на гул работающих механизмов. От сварочных аппаратов разлетались искры. Но вскоре Ксено заметил одну фигуру у дальнего станка, ничем не занятую. И, напротив, словно намеренно демонстрирующую безделье. Всем на зло. Причём только с того момента, как объявился Ксено. Прежде он старательно работал, ничем не выделяясь среди других. То был высокий, широкоплечий мужчина, известный недюжинной силой и непростым характером. Ксено помнил, как старательно обучал его работе с новым оборудованием, терпеливо объяснял тонкости процесса изготовления деталей, а в ответ почему-то получал сплошные тяжёлые вздохи и пренебрежительные взгляды. И сейчас этот человек бездействовал, бесцельно перекладывая инструменты с места на место. — Здравствуй, — Ксено подошёл к нему. — Как продвигается работа? Сенку говорил, что дал тебе указания. Мужчина обернулся. В его тёмных глазах мелькнуло что-то, похожее на раздражение. Скорее всего, оно самое. — Я этим заниматься не буду, — ответил он, скрестив руки на груди. — В чём дело? Что-то не так с заказом? — Ксено старался сохранять невозмутимость. — Нет. Меня вообще не волнуют твои заказы, — вызывающе отрезал мужчина. — Отвали от меня. Я не собираюсь работать на человека, который… хм, ты понимаешь. О, да, Ксено прекрасно понимал. Потому что слышал это не первый, не второй и даже не третий раз. — Разве не Сенку был тем, кто выдал тебе техническое задание? Мы с ним одинаково руководим данным проектом. И ты благополучно справлялся под его контролем. Как же Ксено хотелось сказать «я твоё начальство, так что закрой рот и подчиняйся». Но он переформулировал это, чтобы не нарваться на пару ударов по лицу. Тяжело, когда рядом нет Стэнли… И это уже не говоря о том, что Сенку ничуть не лучше него! Просто свою личную жизнь он скрывал немного тщательнее, оттого не находил себе серьёзных проблем в лице гомофобов. А что? Ксено не виноват, что их со Стэнли романтическая связь настолько очевидна. В отличие от Сенку и Гена. — Когда Сенку вернётся, тогда и продолжу работать. А ты, найди себе кого-нибудь другого. Мне противно даже находиться рядом с тобой. Этому работяге повезло в двух вещах. Первое: гаечный ключ на столе лежал от Ксено на расстоянии чуть большем, чем вытянутой руки. И импульсивно, за секунду, схватить его не получилось бы. Второе: Сенку вернулся очень скоро. Буквально в следующие несколько секунд. Словно почувствовал, что что-то не так. Как обещал, мужчина продолжил работу, стоило в его поле зрения появиться единственному признанному начальнику из двух фактических. — У вас всё нормально? — спросил Сенку. — Безусловно, — Ксено нахмурился, но не стал говорить правду. Как бы ему ни хотелось схватить мужчину за горло, прижать к стене и дать понять, кто здесь главный, он не мог. Обещал Сенку больше не шкодить. — Тогда идём. Я собирался тебе показать кое-что ещё, — Сенку схватил Ксено за запястье и повёл к своему кабинету. — Это очень важно. Итак. Хоть один человек до конца дня не раздражал его в стенах цеха. И на том спасибо. А под вечер появился второй. Стэнли, когда пришёл встречать Ксено с работы. И был уверен, что чувствовал на спине прожигающий, презренный взгляд того мужчины за дальним станком, пока они со Стэнли переплетали пальцы. Тепло руки любимого — одно из немногого, что удержало его, дабы не вернуться к планам по порабощению мира.

***

Ксено, склонившись над сложной конструкцией из переплетённых проводов, кристаллов и индикаторов, паял миниатюрный конденсатор. Рядом пребывали Сенку и Хром. Сенку сосредоточенно изучал некоторые формулы, время от времени делая пометки, а Хром иллюстрировал одну из своих последних задумок набросками на доске. Но внезапно дверь распахнулась, и в помещение вихрем ворвался Рюсуй. Он крепко держал в руках увесистую стопку бумаг. — Ха, привет всем! Ксено, я сходил и всё распечатал, как ты и просил! С сияющей улыбкой он помахал внушительным талмудом — печатным вариантом последнего научного исследования Ксено. — Скромности тебе не занимать, да? — В каком смысле? — Ксено склонил голову и перехватил бумаги. Увидев долгожданный результат своих трудов, он весь загорелся. — Даже не знаю. Мне казалось, на подобных работах, особенно перед подачей их куда-либо, учёные указывают свои данные. Хотя бы фамилию. Фамилия Ксено… действительно. Её не было ни на титульном листе, ни внутри работы. Хотя должна повторяться минимум четырежды в ключевых местах. Ксено сперва не поверил глазам. — Какого… — начал он, но не закончил. Эта «скромность» оказалась для него самого полной неожиданностью. Некто специально саботировал его труд. В этом сомнений не было. Один из пробуждённых, несогласный с его достижениями. Из старой научной элиты, чувствующей себя ущемлённой в новом мире. Особенно видя, как «подобные Ксено» поощрялись в научных кругах, находили поддержку и признание, невзирая на особенности личной жизни. Возможно, стоило попросить Рюсуя найти проверенного человека, а не просто отнести листы в первый (и единственный) открытый в их районе печатный сервис. — Будто специально вырезали, явно не просто забыли. Кто-то из консерваторов постарался, — констатировал Сенку, внимательно разглядев пробелы в местах, предназначенных для имени автора. — Не любят они, когда кто-то нарушает их привычный порядок. — Да. К тому же, — добавил Хром, — не всем нравится, что Ксено — один из ведущих учёных. Я знаю, что это не самое непопулярное мнение. В том же духе они ещё недолго обсуждали возможных виновников, строили догадки и предположения. Но Ксено, как бы ни хотелось кипеть от негодования, постарался не зацикливаться на произошедшем. Он взял ручку и решительно, с лёгким росчерком, приписал своё полное имя на каждой странице, где необходимо. «Ксено Хьюстон Снайдер Уингфилд». Он обожал, как это звучало. И никто, ни за что, даже при всём желании не мог этого отнять.

***

Следующий день. Обвешанный датчиками и проводами, Ксено склонился над установкой, принцип работы которой объяснял небольшой группе учёных. Он с воодушевлением, уверенный в своих знаниях, говорил о квантовой запутанности, о многомерных пространствах и о возможностях, которые открывала перед ними современная наука. — Таким образом, используя этот подход, мы сможем значительно ускорить процесс стабилизации энергетического поля, — закончив с небольшой лекцией, Ксено выпрямился и осмотрел присутствующих. Один из них, пожилой мужчина с проницательным взглядом и седой бородой, скептически хмыкнул. — Простите, доктор Ксено, — начал он с едва заметной иронией в голосе, — но мне кажется, этот ваш… квантовый подход излишне сложен. Мы всегда использовали метод резонансной модуляции, и он нас вполне устраивал. Так зачем же изобретать велосипед? Ксено стоически вздохнул. Он уже сталкивался с подобным сопротивлением новым идеям. Успел свыкнуться. — Метод резонансной модуляции, безусловно, имеет право на существование, но он значительно менее эффективен. Квантовая запутанность позволяет нам- — Постойте. Я понимаю, что Вы, доктор Ксено, любите всё… экспериментальное, я бы сказал, даже экзотичное, — перебил старик, тон его голоса стал высокомерным. — Но придерживание Вашей точки зрения в науке не всегда разумно, а иногда излишне энергозатратно. Произнесённые с издёвкой, эти слова вызвали вспышку гнева внутри Ксено. Такой бесцеремонный переход на личности был невыносим. Не говоря уже о том, что игнорирование свежих методов исследования только потому, что «старые тоже работают» — верх глупости. Ксено сжал кулаки. Ему хотелось вмазать старику по его вставной челюсти. Разнести самодовольную физиономию напротив. Но здесь, в самый подходящий момент, в помещение вошёл Сенку. Уже дважды ему досталась роль спасителя. Бросив мимолётный взгляд на угрюмые лица присутствующих, он уловил напряжённый настрой. — Что-то случилось? — он обратился к Ксено. Ксено сделал глубокий вдох и попытался взять себя в руки. — Да так. Небольшое разногласие, — сквозь зубы процедил он. — Всё в порядке. — И в чём же суть разногласия? — Сенку подошёл ближе. Старик немного оробел, но не отступил. — Я лишь высказал мнение, что подходы доктора Ксено чрезмерно сложны, — он постарался придать голосу оттенок разумной критики. — Мы всегда использовали более простые и эффективные пути… — Простые и эффективные? — Сенку поднял бровь. — Мы здесь для того, чтобы строить будущее, а не цепляться за прошлое. Если у кого-то есть конструктивные предложения или вопросы по существу, Ксено с удовольствием их выслушает. Но бессмысленные нападки на новейшие разработки озвучивать не стоит. Старик открыл рот, чтобы возразить, но Сенку не дал ему вставить ни слова. Сообразил, с каким упрямцем имел дело. — Чтобы пресечь дальнейшие бесплодные споры, я напомню: главный здесь Ксено. И работа в любом случае будет идти строго по его указаниям. Всё ясно? С трудом скрывая недовольство, старик засопел. Напоследок он бросил на Ксено злой взгляд, а затем — отвернулся, пробормотав что-то под нос. — Вот и отлично, — Сенку улыбнулся. — А теперь, если возражений больше нет, продолжим работу. Я с вами. Хотя конфликт исчерпался, Ксено всё ещё чувствовал себя неприятно. Эта мелкая стычка оставила горький осадок. Он понимал, что ему придется столкнуться ещё не с одним подобным проявлением консерватизма и нетерпимости. Но, пусть эмоционально, он был готов отстаивать свои идеи до конца. Даже «экзотичные». Как он «любит».

***

На территории Парка Рюсуя весенний воздух, напоенный сладким ароматом цветущей сакуры, окутывал устланную гладкими камнями аллею. Лучи закатного солнца пробивались сквозь розовую дымку лепестков и окрашивали всё вокруг в тёплые, золотистые тона. Ксено и Стэнли, держась за руки, неспешно прогуливались. Они наслаждались покоем, нарушаемым лишь шелестом листвы и биением их сердец. Но идиллию разрушил громкий, возмущённый, возникший из ниоткуда голос: — Это ли не осквернение учения Благословенного? Случайный прохожий, полный негодования, преградил путь. Дрожащим пальцем он указал на их сцепленные руки. К удивлению, Ксено узнал его. Этот чудак работал бухгалтером в научно-исследовательском центре. — Виная-питака ясно гласит: подобные распущенности — путь к страданию и перерождению в низших мирах! Стэнли готов был ответить грубостью, наколдовать и засунуть мокрую тряпку в рот приставшему, но Ксено остановил его. — Простите, — Ксено заговорил ровно и уверенно, без тени раздражения. — Но Ваше толкование Виная-питаки слишком узко и поверхностно. Если бы Стэнли не сжал крепче руку Ксено и не ступил вперёд, этот человек, очень недовольный, наверняка перешёл бы на повышенные тона. Он производил впечатление личности, больно нетерпимой к возражениям. — Правила, изложенные в ней, предназначены прежде всего для монахов и монахинь, стремящихся к полному отречению от мирских желаний и достижению нирваны. Как в поучительном жесте, Ксено поднял и вытянул указательный палец правой руки. — Они призывают к воздержанию от всех форм чувственных удовольствий, включая сексуальные отношения, чтобы освободить ум и сосредоточиться на духовной практике. Но это не означает осуждения самой природы любви или различия путей к просветлению для мирян. — «Любви»?! — мужчина прыснул. — Вы называете противоестественное влечение любовью? Это грех! Нарушение Дхармы, извращение замысла Творца! — А что, по Вашему мнению, составляет «естественный» порядок? Ксено упёр свободную руку в бок. — Разве Будда не учил Вас, что всё в мире непостоянно и подвержено изменению? Что сама концепция «естественности» — иллюзия, порождённая нашим ограниченным восприятием и привязанностью к условным обозначениям и ярлыкам? — Союз мужчины и женщины — это основа семьи и общества, залог продолжения рода! Слышал, нет? Это закон, заложенный в самой природе вещей. Мужчина не унимался. Напротив, становился всё более громким и возбуждённым. — А Будда не призывал стремиться к освобождению от сансары, круговорота рождения и смерти, корнем которого является привязанность? Ксено возражал спокойно. Ни один мускул на его лице не дрогнул, пока он излагал мысли, в отличие от собеседника. — Семья, дети, брак — это формы привязанности, несущие как радость, так и неизбежные страдания: страх потери, ревность, желание обладать. Истинный путь к просветлению — освобождение от них. И разве он не открыт для всех существ, независимо от их предпочтений? — Но… но… это же совершенно разные вещи, — мужчина замялся. Его аргументы начали рассыпаться под напором Ксено. А ведь из них двоих религиозным фанатиком и «учеником Будды» мнил себя вовсе не Ксено. — Вы… вы передёргиваете слова Будды! Вы толкуете учение в своих корыстных целях! — Четыре Благородные Истины говорят о страдании, его причине, прекращении и пути к нему. Осуждение, нетерпимость и гнев — разве не они порождают страдания, противореча состраданию и любви, лежащим в основе буддизма? Не важнее ли следовать пути добродетели и мудрости, стремясь к гармонии, независимо от формы любви? Разве сам Будда не говорил, что судить других — значит судить себя? — Но традиции и мораль… — мужчина опустил голову. Он понимал, что проигрывает. — Традиции и моральные нормы меняются со временем. Они относительны, а не абсолютны. Истинная мораль — не слепое следование догмам, а стремление к просветлению, мудрости и состраданию. А что касается традиций, не традицией ли является уважение к чужому мнению и право на личный выбор? Мужчина теперь только молчал, переминаясь с ноги на ногу. Наконец, бросив нечто бессвязное, он поспешно ретировался. Словно стремился поскорее скрыться от собственного позора. Стэнли, который всё это время безмолвно наблюдал за дискуссией, с гордостью посмотрел на Ксено. С нескрываемым восхищением. С губ Ксено сорвался тяжёлый вздох. Ему докучала необходимость оправдываться за личную жизнь и использовать религиозные аргументы в случайно возникшем споре. Но тёплый взгляд Стэнли, полный любви, разом развеял все негативные эмоции. Так, они продолжили прогулку. С вновь обретённым покоем.

***

— Подожди меня в столовой, — Ксено мягко чмокнул Стэнли в щёку. — Я быстро закончу с работой, и мы пойдём, куда захочешь. К мистеру Рюсую, в парк, куда угодно. Стэнли, одарив Ксено улыбкой и кивком, покинул корпус. Ксено следил за его удаляющимся силуэтом, чувствуя, как тепло разливалось в груди. Они давно вместе, но каждое их совместное времяпрепровождение было наполнено той же трепетной и волнующей атмосферой первого свидания. Ксено влюблённо вздохнул, развернулся и направился вглубь здания, к самой большой лаборатории в нём. Туда, где проводились основные исследования. Сегодня ему требовалось снять показания с нового устройства. Он вошёл в просторный зал и сразу заметил кое-что особенное. В дальнем углу, возле непростой конструкции, столпилась группа учёных. Именно тех, кто в последнее время с усердием донимал его расспросами о личной жизни. Ксено поморщился, но решил не обращать на них внимания. Важнее было закончить работу. Он подошёл к нужному прибору, включил его и начал методично исполнять должное. Он старался не отвлекаться ни на что постороннее. Как вдруг громкий хлопок разорвал тишину лаборатории. Что-то неподалёку ярко вспыхнуло, и раздался оглушительный грохот. Часть оборудования разлетелась на куски, поднялся густой дым. И, вот так совпадение, именно за взорвавшейся установкой стоял тот самый мужчина, что ранее отказывался выполнять указания Ксено, открыто ссылаясь на его особенность. Вместе с коллегами, что вели себя схоже. Завыла пожарная сигнализация, с потолка хлынули струи воды из системы пожаротушения. Началась паника. Люди метались, не зная, куда бежать. Дверь, ведущую наружу, заклинило. Ксено первый трезво оценил ситуацию. Он сквозь дым бросился к проблемной конструкции, нашёл аварийный выключатель и резко остановил подачу питания. Затем, повернувшись к остальным, крикнул: — Видите огнетушитель, возле двери? Быстро хватайте его! И помогите тем двоим, они ранены! Ксено указал на двух человек на полу недалеко от эпицентра взрыва. Они лежали без сознания, и вокруг них уже распространялся огонь. Сначала растерянные, лаборанты и аппаратчики приступили к прямому выполнению приказов Ксено. Кто-то схватил огнетушитель и начал гасить пламя, кто-то бросился к раненым с попытками оказать им первую помощь. И в этот момент с обратной стороны двери раздался мощный удар. Она распахнулась, в лабораторию ворвался Стэнли. Бледный, с горящими беспокойством глазами. Увидев Ксено, он облегчённо выдохнул: — Ксено! Хвала твоей науке. Ты в порядке? — Да, Стэн. Всё хорошо, — Ксено тоже испытал облегчение, увидев мужа. — Дверь заклинило, но теперь мы можем выбраться. Пожалуйста, помоги вынести тех двоих. Пока Стэнли занимался этим, Ксено оставался в лаборатории, чтобы окончательно убедиться, что опасность миновала. Он тщательно проверил все системы, стабилизировал повреждённое оборудование и обезопасил помещение.

***

Когда всё было сделано, Ксено и Стэнли пошли в больницу, расположенную неподалёку. Расспросить, что да как с пострадавшими. — С ними всё будет в порядке, — сообщил врач в приёмном покое. — Небольшие ожоги и ушибы, ничего серьезного. Ксено кивнул. Напряжение, наконец, полностью отпустило его. Тогда к ним подошло целое сборище людей, среди которых особенно выделялись виновники произошедшего. Один из них, на вид самый растерянный и глубоко гложущий себя, заговорил: — Доктор Ксено, — пробормотал он. — мы… я не знаю, что сказать. Простите меня. Нас. Ксено поднял взгляд. — Главное, что все живы. Мужчина кивнул. — Мне жаль, что на Вас столько наговаривали, в том числе я. Думаю, сейчас многие испытывают вину перед Вами. Ксено и Стэнли переглянулись. Забавно, как мало требовалось сделать, чтобы люди наконец-то поняли: стоило бы разделять личную жизнь и профессиональные качества людей. И никогда не лезть в первое. Всего-то спасти пару жизней. — Мы Вам обязаны, — голос мужчины звучал далеко не так вызывающе, как раньше. В нём слышались нотки благодарности и стеснения. — Раз обязаны, — Ксено мягко положил руку на плечо мужа, — будьте добры, оставьте нас со Стэном в покое. — О, да, — мужчина кивнул. — Извините. Он быстро увёл коллег, и в их взглядах, обращённых к Ксено и Стэнли, промелькнуло что-то новое. Не принятие, но уж точно уважение, смешанное со стыдом. Даже если случившееся не помогло бы в перевоспитании убеждённых противников гомосексуализма, по крайней мере, многие вынесли один урок. Держать свои мысли при себе. И не пытаться дискриминировать кого-либо по этому признаку. На смену перешёптываниям с тех пор пришло осторожное, но всё же достойное отношение. Предубеждения не исчезли полностью. Но в воздухе витала надежда на то, что окружение, пусть и медленно, но двигалось в сторону смирения. Хотя бы до тех пор, пока Ксено и Стэнли не вернутся в Америку.