Across the sea

Когда Кацуки соглашается на тренировку с Киришимой, последнее, чего он ожидает, — это то, что им помешают. В зале должны были быть лишь они двое — чтобы Кацуки выпустил часть гнева, который накопился в нем за лето. Но вместо этого половина класса 2-А ожидает их у входа в тренировочный комплекс. Кацуки бросает на них взгляд и тут же разворачивается, готовый уйти. Что бы, черт возьми, ни происходило, он определенно не заинтересован участвовать в этом. — Воу, чувак, подожди секунду, — Киришима хватает его за руку. Кацуки поворачивается к нему лицом. — Что за херня, Дерьмоволосый? Он уже рассказывал Киришиме, что не выносит эти собрания одноклассников. Кацуки может терпеть лишь нескольких человек из их класса, и большинство из присутствующих явно не входят в этот список. Половинчатый придурок, Тодороки, делает шаг вперед. Он — яркий пример того, кого Кацуки предпочел бы не видеть ни сейчас, ни вообще никогда. — Мы просто хотим поговорить, Бакуго. — Как будто мне есть о чем говорить с вами, — Кацуки презрительно усмехается. — Да ладно, не будь таким, бро, — Киришима хлопает его по плечу, но Кацуки тут же отмахивается от жеста. — Мы знали, что не сможем выцепить тебя без хитрости, — добавляет Ашидо, злобно ухмыляясь Кацуки. — И раз уж мы здесь, ты мог бы и выслушать нас, верно? — Черта с два, — рычит Кацуки, вырывая руку из хватки Киришимы. — У меня есть дела поважнее, чем ввязываться в… Во что бы вы там ни задумали! — Это насчет Деку, — прерывает их перепалку Круглолицая. Кацуки застывает на месте. Тупой гребаный Изуку. Его лицо мелькает в голове Кацуки в тошнотворно мельчайших деталях: большие зеленые глаза, широкая улыбка, веснушки на щеках. Этот проклятый ботаник даже на расстоянии сотен миль способен оказывать на него такое влияние. — А что насчет него, Круглолицая? — медленно спрашивает Кацуки, пристально глядя на Урараку. — Мы надеялись, что ты расскажешь нам. Он не отвечает на звонки, все лето от него ни слуху ни духу. Мы просто хотим убедиться, что он в порядке. Удивление на секунду мелькает в глазах Кацуки. Он-то думал, что если Изуку и поддерживает с кем-то связь, то хотя бы с Круглолицей. Но, с другой стороны, он чувствует облегчение. Он не единственный, кого Изуку игнорирует. — Я же говорил вам, идиоты, — фыркает Кацуки. — Он в отпуске. Путешествует по Европе или что-то в этом роде. Возможно, у него просто нет связи. — В смысле «возможно»? — Тодороки хмурится, наклоняя голову. Кацуки осознает свою ошибку спустя секунду. — Да ладно?! — кричит Каминари, его глаза комично расширяются. — Мидория и с тобой не разговаривает? — Сдохнуть хочешь, Пикачу? — Кацуки делает угрожающий шаг вперед. Каминари взвизгивает и прячется за Джиро. — Это правда, Бакуго? — спрашивает Иида, прищурив глаза. — Мидория даже тебе не отвечает? Они все пялятся на него с недоверием, словно это работа Кацуки — знать, где Изуку. Ну, возможно, некоторое время после войны они и правда были неразлучны. Возможно, Кацуки действительно пытался следить за местонахождением Изуку, потому что он становился очень встревоженным и напряженным, если не был уверен в том, что Изуку в безопасности. Но это не означало, что Кацуки и Изуку были не разлей вода. Это не означало, что они рассказывали друг другу все. — Очкарик, ты че, еще и глухой? — Кацуки прищуривается, говоря сквозь сжатые зубы. — Я же сказал, у него нет связи. Как, блять, он будет со мной общаться? Слышится бормотание. Урарака обеспокоенно шепчет что-то Ииде и Асуи. Двумордый все еще смотрит на Кацуки, и в его глазах что-то похожее на… Жалость? Если да, то Кацуки собирается взорвать ему лицо. — Никто не хочет рассказать мне, что, черт возьми, все это значит? — он повышает голос. — Мы беспокоимся о Деку. Вот так отстраняться от нас… Не совсем в его духе, — Асуи выходит вперед. — Да, — соглашается Урарака, опустив глаза. — Даже когда он покинул ЮЭй во время войны, то оставил нам письма. Я думала, он хоть кому-нибудь расскажет о том, что задумал. Но, когда я расспросила всех, мы поняли, что никто ничего не знает. Потом мы подумали, что он, должно быть, поддерживает связь с тобой, но… Она замолкает. Очевидно, что никто не поверил в ложь Кацуки. Все они знают правду — если бы Изуку хотел связаться с ними, он бы это сделал. — Он поддерживает связь со своей мамой, — признается Кацуки. — И со Всемогущим. Изуку жив-здоров, так что можете не беспокоиться. Признание собственной лжи больно бьет по гордости Кацуки. Однако что еще больнее, так это то, что Изуку все это время действительно мог с ним связаться. Но не сделал этого. Кацуки никому не признается в этом, но, когда Изуку исчез, он чуть с ума не сошел. Блондин искал повсюду, боясь, что что-то случилось. Он уже было собирался подавать заявление о пропаже человека, но ему помешал Всемогущий. Вот так Кацуки и узнал, что Изуку улетел в отпуск. Новость поразила его сильнее, чем он ожидал. Тот факт, что Изуку даже не потрудился сказать Кацуки о своем отъезде… Неужели Изуку не думал, что блондин будет волноваться? Или его больше не заботит, что чувствует Кацуки? Изуку всегда говорил ему подобные вещи раньше… Почему же не сказал сейчас? Кацуки сделал что-то, что разозлило его? Кацуки не может перестать думать об этом с тех пор, как Изуку ушел, это практически сводит его с ума. Но он не может позволить своим тупым одноклассникам узнать об этом. — Но разве ты не думаешь, что это странно… — начинает Пикачу. — Нет, — обрывает его Кацуки. — Это не мое дело. Пусть Изуку делает со своей жизнью все, что хочет. Он закрывает рот и отказывается отвечать на их вопросы.

***

Кацуки надеется, что после этого тема Изуку больше подниматься не будет, но всего через несколько дней этот Половинчатый ублюдок стучится в его дверь. — Кацуки! — кричит его мать, будто он и сам не слышал стука. — К тебе пришли. — Да, я сейчас, — отвечает блондин. Он почти победил главного злодея в одной новой игре про героев, на которую его подсадил Серо. — Кацуки! — Да подожди ты секунду, старая карга! — кричит он. — Тебе не следует так разговаривать со своей мамой, Бакуго. Кацуки поднимает взгляд на Тодороки, стоящего в дверном проеме. За эти полсекунды злодей разрубает его персонажа пополам. На весь экран появляется надпись «GAME OVER». — Черт, — громко ругается Кацуки. — Извини, — этот ублюдок выглядит не очень сожалеющим. На его лице как обычно это тупое выражение. Кацуки откладывает джойстик в сторону. — Какого черта ты вообще знаешь, где я живу? Только не говори, что преследовал меня. — Я попросил адрес у Серо, — отвечает Тодороки. — Я просто хотел поговорить с тобой. Кацуки знает о чем. Тодороки просто чертовски предсказуем. — Это по поводу Мидории. И правда, о чем же еще им говорить? Кацуки никогда не сможет сбежать от этого гребаного ботаника. Кацуки открывает рот, чтобы вышвырнуть этого Половинчатого из своего дома, но тот продолжает говорить. — Я думаю, нам следует пойти за ним. Ладно, вот это уже неожиданно. — Или тебе следует пойти за ним, — поправляет себя Тодороки. — Но я пойду с тобой. Как твой друг. Кацуки удивленно моргает. Потому что какого хера? Кем этот ублюдок себя возомнил, врываясь к Кацуки с таким идиотским планом? Половинчатый действительно думает, что Кацуки вот так бросит все и погонится за Изуку через океан? — Ты мне не друг, — начинает Кацуки. — И зачем мне лететь к Изуку? Я же сказал, у него все в порядке. Он в гребаном отпуске. Отдыхает от ваших назойливых рож. Вечно липнете к нему как банный лист. — Он и тебя игнорирует, — указывает Тодороки. Кацуки с трудом подавляет желание ударить его по лицу. — Так ты тоже к нему липнешь, Бакуго? — Че вякнул, ублюдок?! — Кацуки напрягается, сжимая руки в кулаки. — Ну, ты сам сказал, что он не отвечает нам, потому что мы липнем к нему, но ведь он и тебя игнорирует. Значит, ты тоже к нему липнешь? Или есть другая причина, по которой он отказывается с тобой разговаривать? — Бля, Айсихот, я тебя сейчас прибью, — здоровая рука Кацуки потрескивает от взрывов. На деле же Кацуки не знает ответа на вопрос Тодороки. С тех пор, как их выписали из больницы, он боялся отпустить от себя Изуку даже на шаг. Его мучила постоянная потребность видеть Изуку где-то поблизости, ему нужно было быть уверенным в том, что он жив, здоров и ему ничто не угрожает. И именно поэтому Кацуки втайне беспокоится, что Изуку сбежал, потому что не смог придумать, как сказать Кацуки, чтобы тот наконец оставил его в покое. — Знаешь, мы тут со всеми разговаривали… — продолжает говорить Тодороки, полностью игнорируя тот факт, что Кацуки только что угрожал его жизни. — И беспокоимся, что Мидория может не вернуться. — Хм? — Кацуки моргает. — Он начал отстраняться от нас с тех пор, как потерял причуду, — говорит Тодороки. — А сейчас вообще на другом конце света, — он ненадолго замолкает, и Кацуки замечает беспокойство в его глазах. — А что, если он не вернется в ЮЭй в следующем году? — Чепуха. Он любит эту дурацкую школу. С чего бы ему не возвращаться? — Кацуки усмехается. — Может быть, по той же самой причине, по которой Аояма решил уступить свое место Шинсо, — отвечает Тодороки. — Мидория может думать, что не заслуживает учиться с нами. Кацуки пристально смотрит на него. — Но… У него же все еще есть угольки Одного За Всех. Кроме того, он буквально величайший герой в мире. Однако ни одно его слово не вяжется с тем, о чем он на самом деле думает. Мысли, схожие с опасениями Двумордого, крутились в голове Кацуки все лето. Кацуки хорошо знает Изуку. Знает лучше, чем кто-либо другой. И, конечно, он знает, насколько Изуку самоуничижителен и альтруистичен. Конечно же он думает, что одноклассникам будет лучше без него. — Да, но это же наш Мидория, — спокойно отвечает Тодороки. — Он никогда не увидит себя таким, каким видим его мы. Кацуки ненавидит это признавать, но Айсихот, возможно, прав. — И… Что? — он спрашивает. — Ты предлагаешь просто полететь к Изуку и за шкирятник притащить его домой? — Ну, думаю, разговор сработает куда лучше, чем твое «за шкирятник», — говорит Тодороки. — Но да. Таков мой план. — Идиотский план, — Кацуки не хочет встречаться взглядом с Тодороки. — Если бы Изуку хотел, чтобы мы пришли, он бы сказал нам, куда направляется. Он чувствует, как разноцветные глаза Тодороки изучают его пару мгновений. Кацуки старается, чтобы его лицо не выдавало ничего, кроме раздражения. — Ну, мы бы могли спросить у Всемогущего, — взгляд Тодороки все еще изучающе блуждает по лицу Кацуки. — О. Так вот почему ты еще не отправился за ним? Потому что ты боишься, что он не захочет тебя видеть? — Чушь не неси. Конечно же, не поэтому, — Кацуки рявкает. — С каких это вообще пор я вообще должен за ним через океан мотаться? Это что, моя работа что ли? Наступает тишина. — Ох, ну… Хорошо. Конечно, тебе было бы намного легче уговорить его вернуться, но раз уж ты не хочешь, то ладно. Придется лететь одному. Кацуки не идиот. Он знает, что АйсиХот его просто провоцирует. Его чертовски бесит тот факт, что Тодороки думает, что это сработает. Но что бесит еще сильнее — он действительно должен согласиться на это. Нужно образумить одного веснушчатого идиота. — Черта с два ты полетишь один, — говорит Кацуки, потому что ради Изуку можно и проглотить свою гордость. — Если кто и может привести этого задрота в чувства, то только я.

***

Вот так Кацуки с наспех собранным рюкзаком и оказывается в Отеоне, следуя за Двумордым придурком. Сейчас они движутся к окраине города, где дома с каждой минутой становятся все меньше. — Нужно еще немного пройти прямо по улице, а потом завернуть направо, — говорит Тодороки, изучая карту. Всемогущего, кстати, уговорить помочь было ничуть не трудно. Он едва ли не тут же поделился всеми подробностями путешествия Изуку, а потом и его текущим адресом. Всемогущий, очевидно, тоже беспокоится о своем подопечном. — Уверен, что мне не нужно идти с тобой? — спрашивает Тодороки, переводя взгляд на Кацуки. Блондин лишь мотает головой. Они уже решили, что именно Кацуки будет говорить с Изуку. Да, разговоры — не самая сильная его сторона, но Кацуки знает Изуку дольше и лучше всех. Кроме того, Половинчатый вечно напоминает о том, что во время войны именно Кацуки удалось вернуть Изуку в ЮЭй. — Не нужно, я справлюсь, — говорит он с чуть большей уверенностью, чем у него есть на самом деле. — Ты будешь просто мешаться. — Хорошо, — Тодороки пожимает плечами. — Ну, удачи тебе. Если что понадобится, звони. — Не понадобится, — говорит Кацуки ему в спину. Тодороки возвращается тем же путем, которым они пришли, оставляя Кацуки одного. Блондин же подходит к нужному жилому дому. Домом назвать это сложно, ибо постройка больше похожа на старый, повидавший жизнь трейлер. Изуку правда живет здесь? Выглядит не шибко безопасно, но, наверное, он просто старается экономить или что-то в этом роде. Кацуки колеблется. Теперь, когда он здесь, он начинает нервничать. Кацуки изо всех сил старается подавить это чувство. Боже, это же просто Изуку. С чего ему вообще переживать? Он подходит ближе. Дверь приоткрывается от легкого ветерка, и до Кацуки доносятся отголоски чьего-то смеха. Он знает этот смех. Заглянув в образовавшуюся щель, Кацуки видит Изуку. Тот сидит за столом напротив того коричневолосого воришки, который помог им в борьбе с «Humarise». Изуку смеется настолько сильно, что хватается за живот, его глаза жмурятся, а рот приоткрывается в такой ослепительной улыбке, что Кацуки не может отвести от него взгляда. Он выглядит таким счастливым. Намного счастливее, чем за последние месяцы. Реальность бьет ножом по груди Кацуки. Приходить сюда было ошибкой. Кацуки думал, что по приезде встретит потерявшегося в самом себе Изуку. Что будет убеждать его в том, что у него все еще есть место рядом с Кацуки и с остальными его друзьями. Но Изуку не потерян и не одинок. Ему не нужно, чтобы Кацуки его спасал. Он счастлив. Здесь он куда счастливее, чем там, в Японии. Он куда счастливее без Кацуки. Кацуки отступает, стараясь не обращать внимания на острую боль в груди. Нужно встретиться с Двумордым, сказать, что Изуку в полном порядке и не нуждается в них, а потом отправиться домой. Никто не должен узнать об этом дурацком, идиотском плане Тодороки. Никто не должен узнать о том, что ему удалось утащить Кацуки вместе с собой. Кацуки уже начинает уходить, но вдруг раздается рингтон его телефона. Он пытается как можно скорее отклонить звонок, но уже слишком поздно. Его мелодия «Всемогущий» наполняет воздух. Изуку тут же оборачивается и смотрит прямо на Кацуки. Буквально через секунду веснушчатый распахивает дверь, его глаза расширяются от удивления. — Каччан?! Что ты здесь делаешь? Изуку смотрит так, словно не может поверить, что он действительно здесь. Его глаза невероятно большие и зеленые, и блондин внезапно ощущает такое облегчение, которое даже не ожидал испытать. Но их встреча уж точно не должна была произойти так, и Кацуки не знает, что делать. Поэтому он паникует. — Я на миссии, — лжет он сквозь зубы. — Комиссия по безопасности прислала нас с АйсиХотом, чтобы убедиться, что организация «Humarise» действительно исчезла. Я подумал, что нужно бы еще к воришке заскочить, чтобы убедиться, что он ничего не слышал. В его рассказе куча дыр. «Humarise» была окончательно распущена, а Кацуки и вовсе только пять секунд назад узнал о том, что этот захудалый трейлер — дом воришки. Но сейчас уже поздно брать свои слова назад. Изуку бросает на него странный взгляд. — О… Понятно… Кацуки знает, что он ему не верит. Пару мгновений они так и стоят в дверях. Изуку смотрит на него с испытующим выражением лица. Кацуки же ищет в его глазах что-то, что может подсказать, рад ли ему Изуку или хочет, чтобы он ушел. Изуку неловко кашляет, как будто только что осознал, что на него пялятся. Кацуки замечает, как румянец заливает его щеки. — О, Каччан, проходи! Я уверен, Роди будет рад ответить на любые твои вопросы. — Нет, мне нужно уйти, — качает головой Кацуки. — Половинчатый придурок звонил. Возможно, что-то случилось. — Каччан, подожди… — Приятного отдыха, Изуку, — бросает он через плечо так мягко, как только может, а затем уходит. Он проходит почти половину улицы, когда Изуку догоняет его. — Каччан, подожди секунду! — восклицает он, хватая Кацуки за руку. Кацуки позволяет Изуку остановить его, хотя мог бы спокойно вырваться. — Ты че, хочешь, чтобы АйсиХот подох там? — раздраженно рявкает Кацуки. — У него могут быть неприятности, а ты меня тормозишь. Изуку игнорирует это, уставившись на Кацуки своими зелеными глазами, которые иногда кажутся слишком большими и выразительными, чтобы быть настоящими. — Скажи, зачем ты на самом деле пришел. Кацуки напрягается, глядя на шрам, который теперь тянется по правой щеке Изуку. Он не может заставить себя посмотреть зеленые в глаза. Он боится, что так Изуку увидит его насквозь. — Я же говорил тебе, — скрипит зубами Кацуки. — Я на миссии. — Значит, — Изуку внезапно звучит неуверенно. — Это не потому, что я здесь? — Мир не вертится вокруг тебя, — холодно говорит Кацуки. — О, — Изуку делает шаг назад, отпуская руку Кацуки. Зеленые глаза наполняются болью. — Понятно. — Но теперь, когда ты сам об этом заговорил, — Кацуки делает паузу. Он изо всех сил старается говорить небрежно, но не может до конца скрыть резкость в своем голосе. — С твоей стороны было дерьмово вот так исчезать, — Он наблюдает за Изуку прищуренными глазами. — Ты хоть подумал, как все переживать будут? — Каччан, я… — начинает Изуку. Это точка невозврата. Гнев, который копился в нем месяцами, теперь изливается из него — дикий, опасный и неуправляемый. — Я искал тебя всюду. Думал, на тебя напали, или похитили, или убили, — Кацуки повышает голос. — А потом Всемогущий говорит мне о том, что ты, блять, в отпуск улетел! В сраный отпуск! — он недоверчиво смеется. — Какого черта, Изуку?! Что, слишком трудно было написать гребанное письмо? — Каччан, — рвано выдыхает Изуку. — Мне так жаль… Изуку выглядит искренне расстроенным, но это все равно не оправдывает его. — За что? — спрашивает Кацуки. — Я… Я как-то ранил тебя? И ты мне мстишь? Слова звучат неправильно, как только он их произносит. Изуку ничуть не мстительный человек. Но у Кацуки уже закончились какие-либо идеи. Изуку долго молчит. Когда он, наконец, отвечает, его голос звучит крайне тихо. Слова едва доходят до ушей Кацуки, но он все равно слышит их. И предпочел бы никогда их не слышать. — Я… Я думал, что тебе все равно. На это Кацуки нечего сказать, поэтому он делает единственное, что может. Он разворачивается и уходит.

***

Кацуки запирается в своем гостиничном номере до конца дня, не желая ни видеться с Тодороки, ни выслушивать его вопросы. На обед он заказывает доставку в номер, а после этого ложится на кровать и ищет в своем телефоне билеты домой на завтра. Внезапный стук пугает Кацуки. Он осторожно подходит к двери, глядя в глазок. Если там АйсиХот, то он просто притворится, что в номере никого нет. Но за дверью не Тодороки. По ту сторону стоит тот самый коричневолосый парниша. Друг-воришка Изуку, Роди. — А ты здесь че забыл? — Кацуки приоткрывает дверь. — О, я тоже рад тебя снова видеть, — ухмыляется Роди. Его добродушная улыбочка сразу вызывает подозрения у Кацуки. — Деку сказал, что ты искал меня. Кацуки хмурится. Так Изуку действительно купился на его ложь про миссию? Иначе зачем ему отправлять своего дружка? — Не искал, — говорит Кацуки. — Можешь валить туда, откуда пришел. Он начинает закрывать дверь, но Роди успевает подставить ногу. Кацуки раздраженно рычит, отчаянно сопротивляясь желанию взорвать лицо Роди. — Постой, — говорит ему Роди. — Я в курсе, что тебе не нужно было со мной говорить, ибо с «Humarise» давно покончено. Я просто хочу спросить, почему ты солгал Деку. — Слушай, отвянь, а? Пока я тебя не подорвал, — опасно рычит Кацуки. Его рука, держащаяся за дверной косяк, издает мини-взрывы. — Йоу, чувак, если ты реально хочешь стать про-героем, тебе нужно перестать говорить такое людям, — глаза воришки начинают нервно бегать. — Я буду говорить все, что захочу, — парирует Кацуки. — А теперь убери свою гребаную ногу, пока я ее не раздавил. — Конечно, чувак, — Роди вздыхает. — Но могу я сначала рассказать тебе кое-что? О Деку? Кацуки колеблется. Он не должен этого делать, но любопытство берет верх. Блондин слегка приоткрывает дверь, чтобы взглянуть в лицо воришке. — У тебя десять секунд. — Этого недоста… — Осталось восемь. — Понял! — Роди раздраженно выдыхает. — Так вот, ему действительно жаль, что он ушел таким образом. Кацуки прищуривает глаза. — Он уже сказал мне об этом. Если это все… — И он скучает по тебе, — быстро добавляет Роди. — Он всегда говорит о том, какой ты замечательный. Настолько часто, что это уже немного раздражает. Кацуки немного тронут этим, но он не позволяет парню увидеть это. — Да-да, я понял, — он качает головой. — У тебя осталась секун— — И еще он боится, что теперь, когда у него нет причуды, он тебе не нужен. Кацуки замирает. Он смотрит на Роди. Тот смотрит в ответ. Его сердце почти сжимается в груди. Даже после всего, через что они прошли вместе, шрамы от действий Кацуки никуда не исчезли. То, как он обращался с Изуку только потому, что у него не было причуды… Эта уродливая часть их прошлого все еще здесь. Но все же, Кацуки очень старается показать Изуку, что понял, каким ужасным он был. После войны он думал, что, возможно, Изуку наконец начал понимать, как сильно Кацуки заботится о нем. Но затем, как только Кацуки начал привыкать к постоянному присутствию Изуку, тот исчез. — Я бы никогда… — Кацуки тяжело сглатывает, в горле у него внезапно пересыхает. — Я бы никогда не стал с ним так обращаться. Больше никогда. Роди выглядит на удивление сочувствующим. — Да, чувак, это вполне очевидно, учитывая, что ты прилетел за ним. Лишь слепой бы не увидел, как сильно ты о нем заботишься. Кацуки настолько погружен в собственные мысли и сожаления, что даже не пытается ничего отрицать. Он действительно заботится об этом чертовом ботанике. Так сильно заботится, что позволил Половинчатому уговорить себя перелететь океан. — Деку, конечно, не слепой, но… — Роди колеблется. — Ему сложно понимать и принимать такие вещи. Кацуки хочет возразить, потому что он никогда ни с кем не был и вполовину так близок, как с Изуку. Он никогда никому так сильно не доверял и никого так хорошо не знал. Ему хочется верить, что Изуку это тоже понимает, но он также знает, что ботанику сложно доверять чему-то подобному, пока ему не скажешь все напрямую. Особенно когда это касается Кацуки. Блондин широко открывает дверь и тянется за ботинками. Впервые с тех пор, как Изуку исчез, он знает, что должен делать.

***

Роди говорит Кацуки, где найти Изуку. Тот пошел на прогулку в какой-то парк. Блондин ловит такси, тревожно постукивая ногой на каждом красном сигнале светофора. Ему бы, конечно, выпрыгнуть и улететь с помощью своей причуды, только вот это, черт возьми, незаконно. Кажется, проходит целая вечность, но такси наконец останавливается перед нужным парком. Кацуки пулей вылетает из машины, надеясь, что не слишком опоздал. Он оглядывается по сторонам, как только проходит через ворота. Черт. Парк просто огромный. Кацуки понятия не имеет, где искать Изуку. Он сверяется с картой, но толку от этого мало. И снова он жалеет, что не может использовать свою причуду, чтобы взмыть в небо и поискать Изуку с высоты. Но вместо этого ему приходится бродить по извилистым тропкам с изгородями, высматривая знакомую макушку с растрепанными волосами. Кацуки успевает обойти лишь половину парка, когда над его головой раздается раскат грома. Буквально через минуту голубое небо затягивается тучами, и капли начинают капать на непокрытую голову Кацуки. Он тихо ругается, наблюдая за тем, как люди вокруг него спешат найти укрытие. Ну конечно же должен был пойти гребаный дождь. Изуку же наверняка решит уехать, и Кацуки придется ждать до завтра, чтобы найти его. Кацуки опускает голову, капля воды стекает с его носа, а затем падает на землю. Может быть, это знак от вселенной. Знак о том, что ему нужно сдаться. Может, он не должен искать Изуку. Или, может, ему следует отпустить его. Дождь перестает лить на Кацуки. Он удивленно поднимает голову. Над ним вдруг оказывается зонтик, укрывающий от дождя. А держит его Изуку. Изуку, смотрящий на него широко раскрытыми от беспокойства глазами. — Каччан, возьми, — Изуку передает зонт Кацуки. — Я же знаю, как сильно ты ненавидишь дождь. Теперь Кацуки целиком укрыт зонтиком, в то время как Изуку частично стоит под дождем. Блондин молча пялится, на секунду задумавшись, не галлюцинации ли это. — Ты здесь, — полушепотом говорит он. — Да, Роди написал, что ты меня ищешь, — начинает объяснять Изуку. — Я тоже тебя искал, а потом начался дождь, и я испугался за тебя… Кацуки наблюдает, как капли дождя падают и собираются в волосах Изуку. — Промокнешь ведь. — Ой, да пустяки. Изуку, кажется, это не беспокоит, но Кацуки подходит ближе, пока не касается своей грудью груди парня. Теперь они оба умещаются под зонтиком. — Так-то лучше, — удовлетворенно говорит он. — Теперь мы оба не промокнем до нитки. — Э-э… Кацуки хмурится. Изуку колеблется, его щеки слегка розовеют. — Мы… Мы так и будем стоять, пока дождь не закончится? Только после этих слов Кацуки осознает их близость. Они так близко, что Кацуки чувствует тепло тела Изуку. И не то чтобы Кацуки против. — А что, какие-то проблемы? — Кацуки прищуривает глаза. — Нет, — Изуку наклоняет голову, пряча улыбку. Его лоб слегка задевает грудь Кацуки, заставляя кожу блондина покалывать, — никаких проблем. Кацуки тоже не может сдержать улыбку. Они стоят так еще пару минут, оба довольные тем, что просто находятся рядом. После лета, проведенного порознь, Кацуки и не подозревал, как приятно вернуться к человеку, которого он знает лучше, чем кого-либо еще. Кацуки знает, что молчание не может длиться вечно, но он не хочет быть тем, кто нарушит его. Он молчит, пока Изуку наконец не делает глубокий вдох. Его голос тихий, когда он говорит. — Я… Не нарочно заставил тебя волноваться, я правда не хотел… — Я знаю, — говорит Кацуки, потому что правда знает. Изуку никогда бы даже не подумал о том, чтобы причинить ему вред. — Мне просто… Мне действительно нравится то, какими мы стали, — говорит Изуку. — Я не хочу возвращаться к тому, что было раньше. — Мы ни за что к этому не вернемся, — Кацуки встречает пристальный взгляд Изуку. — Я никогда не позволю, чтобы это повторилось снова, Изуку. Обещаю. Изуку выдыхает. В его глазах мелькает этот новый вид усталости — тот самый, который он приобрел после окончания войны. Боже, они слишком юны для такого опыта. — Я знаю, Каччан, — кивает он, отводя взгляд, а затем снова переводя его на Кацуки. — Просто после войны — после того, как мы вышли из больницы — ты начал вести себя по-другому рядом со мной. И, наверное, я немного испугался. После кучи операций и недель выздоровления в больнице, Кацуки и Изуку, наконец, выписали. Именно тогда Кацуки впервые понял, что что-то изменилось. Всякий раз, когда ботаник пропадал из виду, разум Кацуки заполнялся всеми этими ужасающими сценариями, в которых Изуку похищали, ранили или убивали. Внезапно блондину захотелось быть рядом с ним как можно дольше и чаще, просто чтобы убедиться, что Изуку в безопасности. Ну, возможно, еще потому, что Кацуки понял, что ему комфортнее рядом с Изуку, чем с кем-либо другим. Но он никогда никому в этом не признается. — То, как я вел себя… — Кацуки сглатывает. — Это не имело никакого отношения к тому, что ты потерял Один За Всех. Я просто беспокоился о тебе. Слова застревают у Кацуки в горле. — Хорошо, — кивает Изуку, только вот Кацуки не уверен, верит он ему или нет. — Но, Каччан, это не все, что я хотел сказать. Так много всего изменилось за последнее время… И ты был одной из тех вещей, с которыми я не знал, как справиться. Кацуки почти вздрагивает. Ох. Кацуки даже не осознавал, что его… Чувства были таким большим бременем для Изуку. — Оу, — голос Кацуки ровный. — Извини, не хотел причинять тебе неудобства. Глаза Изуку расширяются. — Это не то, что я… — он сглатывает. — Я просто ужасен в объяснениях, да? — Ага, — соглашается Кацуки. — Если только ты не хотел свалить на меня вину за потерю своей причуды и неспособность спасти Шигараки. Ему не нравится, что его добавили в длинный список неудобных вещей, с которыми Изуку пришлось иметь дело после окончания войны. Уж от кого-кого, а от Изуку это звучит крайне жестоко. — Нет! Все не так! — спешит уточнить Изуку. — Я просто имею в виду, что многие вещи никогда не вернутся к тому, какими они были до войны. У меня больше никогда не будет ОЗВ, но это не страшно. Только вот когда я решил отказаться от причуды, я не осознавал того, как это изменит мою жизнь. Я не осознавал, что это будет означать отказ от моих друзей, от школы… От тебя. — Ты не обязан отказываться ни от… — Ты сам это сказал, Каччан, — Изуку довольно агрессивно перебивает Кацуки. — Я больше не могу с тобой соревноваться. Не так, как когда у меня была причуда. Кацуки вздрагивает, вспоминая свои слова, сказанные Изуку в больнице. Наверное, я думал, что мы будем соревноваться друг с другом до конца наших жизней . В тот момент Кацуки так боялся, что все, что им удалось построить, просто рухнет. Он расплакался прямо там, в больничной палате, на глазах у Всемогущего и потрясенного Изуку. — Это не то, что я имел в ви… — Уже ничего не будет как раньше. Ты не можешь этого отрицать, — говорит ему Изуку. — И, когда Аояма решил уйти из школы, потому что чувствовал, что кто-то другой был бы более достоин этого… Я подумал, может быть, мне тоже следует так сделать. В конце концов, у меня даже причуды больше нет. Как я могу продолжать учиться со всеми вами? Изуку морщится, только спустя пару секунд понимая, что в его словах звучат нотки горечи. Он выглядит виноватым. — Ох, не пойми меня неправильно. Я бы сделал это снова, чтобы спасти мир. Просто… Столько всего поменялось. Я начал сомневаться. Заслуживаю ли я того, чтобы быть в ЮЭй? Заслуживаю ли я стоять на одной ступени с моими друзьями? — Изуку бросает взгляд на Кацуки. — Я никак не мог справиться со всем этим. Поэтому я просто сбежал. Голос Изуку дрожит от раскаяния, а Кацуки просто возмущенно смотрит на него. — Ты сейчас серьезно? — Хм? — Изуку моргает в недоумении. — Ты серьезно спрашиваешь меня, достоин ли ты учиться в ЮЭй? — напоминает Кацуки со свирепым выражением лица. — Что за идиотские вопросы? — Ох, эм… — Изуку, ты герой, — говорит ему Кацуки. — Ты, блять, мир спас. — Ну, вроде того, но… — Никаких «но», — говорит Кацуки, закрывая тему. — Ты герой, Изуку. Ничто не отменит этот факт. И неважно, есть у тебя причуда, или нет. Изуку пристально смотрит на него. Похоже, он не особо уверен в правдивости слов Кацуки. От этой мысли блондину становится грустно. Давным-давно именно он сказал, что Изуку никогда не станет героем без причуды. И эти ужасные слова живут в сознании Изуку и по сей день. — Я знаю, что должен был сказать тебе о своем уходе, — наконец говорит Изуку. Похоже, он не знает, как реагировать на комментарий Кацуки, поэтому решает его проигнорировать. — Я должен был рассказать вам всем. Кацуки напрягается. Это вопрос, который крутился у него в голове все лето. Почему ты исчез, не сказав ни слова? Кацуки всегда боялся узнать ответ. Вот почему он не последовал за Изуку, как только раскрылась вся правда. Теперь, когда Кацуки наконец может получить ответ, он волнуется. Тщательно пытаясь сохранить бесстрастное выражение лица, он спрашивает: — Тогда почему ты ничего не сказал? — Я просто не хотел встречаться с тобой лицом к лицу, — Изуку тяжело вздыхает. — Я боялся того, что увижу в твоих глазах, теперь, когда я не… — он неловко обрывает себя. Кацуки знает, что он собирался сказать «герой». — Теперь, когда все изменилось. Значит, Изуку сбежал, потому что испугался. Испугался, что его жизнь, его друзья и его отношения с Кацуки вернутся к тому, какими они были в средней школе. Кацуки, конечно, понимает страх Изуку, но ему все еще больно осознавать, что это все его собственная вина. Но теперь между ними все иначе, и Кацуки сделает все возможное, чтобы доказать это Изуку. — Ты сказал, что мы не можем соревноваться как раньше, — он пристально смотрит на Изуку. Изуку кивает и отводит взгляд, словно боясь того, что увидит в глазах Кацуки. — Ты прав, — признает Кацуки. На лице Изуку мелькает разочарование. — Я понял, что все изменится, как только узнал о потере твоей причуды. И сначала я был очень расстроен, ибо думал, что мы не сможем продолжать соревноваться друг с другом до конца наших жизней. — Я знаю, Каччан, — Изуку выглядит печальным. — И мне очень жа… — Не извиняйся, идиот. Я пока не закончил, — обрывает его Кацуки. — Да, сначала я думал, что расстроился именно поэтому. Но я много размышлял обо всем, и понял, что был расстроен по другой причине. — Что ты имеешь в виду? Кацуки встречается взглядом с Изуку, изо всех сил пытаясь подобрать правильные слова. — Я был расстроен не потому, что мы больше не можем быть соперниками. На деле же я… Я просто испугался. Я так испугался того, что тебя больше не будет рядом, — он тяжело сглатывает. — Ты всегда был со мной, всю мою жизнь. Наверное, я просто… Не хочу тебя терять. — Ох, — глаза Изуку расширяются. — Каччан, ты же знаешь. Я всегда буду твоим самым преданным фанатом. — Лучше бы тебе запомнить свои слова, — Кацуки хмурится. — Но это не совсем то, что я имею в виду. — Тогда что..? Кацуки неловко переминается с ноги на ногу, его плечо задевает плечо Изуку — Я, э-э-э… Я имею в виду… Может, это наоборот к лучшему? Изуку смотрит скептически. — Это заставило меня понять, что я хочу, чтобы между нами все изменилось, — добавляет Кацуки, прежде чем теряет самообладание. Губы Изуку приоткрываются в удивлении. — Я… Я больше не хочу быть просто соперниками. Дождь льет вокруг них, капая с края зонтика, как водопад. Кажется, что Кацуки и Изуку изолированы от остального мира, как будто они единственные, кто существует. — Тогда… Кем ты хочешь быть? — Изуку смотрит на него своими большими зелеными глазами. Его голос мягок и нерешителен. Кацуки нервничает, ибо очень боится сделать что-то неправильно. Он не может позволить себе облажаться, он не может потерять Изуку. Ни за что. — Я не знаю, — он смотрит себе под ноги. Он чувствует себя трусом, но не может рисковать, ибо не хочет отталкивать Изуку своими желаниями. — Ты уверен? — пальцы Изуку касаются его руки. Кацуки кажется, что касание длится немного дольше, чем нужно. — Я… — слова застревают в горле Кацуки. — Я не хочу все испортить. — Ничего ты не испортишь, — говорит Изуку с гораздо большей уверенностью, чем чувствует Кацуки. Есть что-то обнадеживающее во взгляде Изуку, когда тот наклоняется ближе. На его лице написано что-то похожее на обещание. — Уж точно не со мной. Если бы не выражение лица Изуку и нежное прикосновение его руки к руке Кацуки, то он, возможно, промолчал бы. Но Кацуки ненавидит быть трусом. Он берет себя в руки и готовится признать правду, которой постоянно избегал. — Я больше не хочу быть твоим соперником, — шепчет он, его голос звучит мягче, чем Изуку когда-либо слышал. — Но я также не думаю, что хочу быть просто друзьями, — он колеблется. — И уж точно я не хочу быть друг другу никем. Кацуки смотрит, как ветер и дождь играют с мягкими кончиками волос Изуку. Смотрит, как на его щеках, прямо под знакомой россыпью веснушек, появляется румянец. Смотрит, как губы Изуку удивленно приоткрываются. — И что, э-э-э… Что же тогда остается? — Изуку хмурится в замешательстве. Кацуки моргает. Изуку же сейчас не серьезно, да? — Тупица. Ты прекрасно знаешь, что остается. Или ты поиздеваться надо мной решил? — Кацуки прищуривает глаза. — Что? Нет! Конечно, нет, — заикается Изуку. — Я просто… Я хочу… — он краснеет, и его следующие слова звучат так тихо, что Кацуки не может их расслышать. — Говори громче, ботан, — требует Кацуки. — Я хочу услышать это от тебя! — восклицает Изуку. Его лицо горит, и он смотрит куда угодно, только не на Кацуки. — Каччан, я хочу, чтобы ты сказал мне, чего ты хочешь. Теперь и лицо Кацуки покрывается румянцем. У него пересыхает в горле, когда он смотрит, как капля дождя прокладывает дорожку по щеке Изуку. Кацуки протягивает руку, чтобы вытереть ее. У Изуку перехватывает дыхание, когда пальцы Кацуки касаются его лица, и блондин клянется, что чувствует, как бьется сердце Изуку. Он позволяет своим пальцам на мгновение задержаться на нежной коже лица. — Изуку, — выдыхает Кацуки его имя. Тот наконец-то смотрит на него, и его глаза становятся мягкими и уязвимыми, каких Каччан не видел уже давно. Кацуки даже моргать боится, потому что не хочет пропустить ни секунды, когда Изуку смотрит на него вот так. — Хочешь… Как насчет четвертого варианта? — Ну же, Каччан. Конкретнее, — Изуку хмурится, слегка надувшись. Кацуки раздраженно выдыхает. Он никогда не был силен во всех этих неловких эмоциональных вещах, но он знает, что Изуку ловит каждое его слово. — Ладно! Я хочу, чтобы ты всегда был рядом со мной. Хочу, чтобы ты знал, что я никогда не оставлю тебя позади, — он тяжело сглатывает: — Изуку, будешь со мной встречаться? Секундное молчание, кажется, длится целую вечность, в течение которой Кацуки мысленно перебирает все свои жизненные решения и задумывается: а не лучше ли сбежать под дождь и позволить ему смыть все проблемы? Но тут Изуку улыбается, подобно солнцу, хотя вокруг них все еще льет как из ведра. — Конечно, Каччан! Кацуки не может сдержаться. Он отвечает Изуку самой нежной улыбкой, на которую только способен. Боже, он не даже не помнит, когда в последний раз был так счастлив. — Ты же серьезно, да? — спрашивает он, просто желая быть уверенным. — Потому что я отношусь к этому очень серьезно, Изуку. Если ты скажешь «да», то я всегда буду рядом. Пойду на что угодно. Даже если это означает, что мне придется еще раз лететь через весь океан за твоей задротской задницей. Изуку смеется, и этот звук настолько прекрасен, что Кацуки хочется записать его и слушать снова и снова. — О, признался! Ты действительно прилетел ради меня. — Слышь, говнюк мелкий! Изуку прерывает Кацуки, потянувшись к его руке. Блондин позволяет Изуку переплести их пальцы, и от тепла и мозолистой кожи ботаника по его телу словно пробегают электрические заряды. — Я серьезно, — кивает Изуку, и его улыбка сменяется на что-то более серьезное. — С тех пор как мы были детьми, все, чего я хотел, — быть рядом с тобой. И это до сих пор так. Кацуки ощущает комок в горле, потому что это именно то, чего он желал с давних пор, задолго до того, как смог признаться себе в этом. Он больше никогда не хочет отпускать руку Изуку. Кацуки сокращает расстояние между ними, обнимая Изуку и прижимаясь лбом к его лбу. Изуку выдыхает и расслабляется от прикосновений, и Кацуки ощущает биение его сердца рядом со своим. Он никогда прежде не был так близок ни с кем и не может представить, что будет так близок с кем-то еще. Только с Изуку. Они стоят, взявшись за руки, пока вокруг них льет дождь. И впервые в своей жизни Кацуки не испытывает к нему никакого отвращения. Дождь, как ни странно, его ничуть не беспокоит.