Ловец и Тень

— Не смотри на меня так, Глотик, — Гермиона нахмурилась, высыпая в тарелку остаток дешевых хлопьев. — И так питаешься лучше меня, хитрая ты задница. Кот недовольно поскреб когтями по ножке стула, демонстративно махнул хвостом и с достоинством зашагал к дивану. Гермиона фыркнула, открывая холодильник. Пререкания с котом было одной из стадией ее одиночества. Она определенно пользовалась своим привилегированным положением перед ним — знала, что этот рыжий попрошайка не уйдет от нее. Он был единственным ее сожителем в небольшой съемной квартире недалеко от Министерства. Такой же серой и не примечательной, как и ее дневная жизнь. Холодильник встретил ее молчаливым укором. Если в нем и повесилась мышь, то Живоглот уже успел разделаться с уликами. Она понюхала одиноко стоящую коробку молока — едкий запах ударил в нос. Скисло. Коробка полетела в мусорку. Не сегодня. Живоглот нагло ухмыльнулся ей с дивана, облизывая лапы. Просто прекрасно. Она скорчила ему рожицу, наливая воду в стакан. Либо он над ней издевался, либо она начинала сходить с ума. Вероятности этих вариантов рассчитывать не хотелось. — Двигайся давай, нахлебник, — Гермиона закинула в рот горсть сухих хлопьев и плюхнулась на диван. Глотик предусмотрительно поджал под себя хвост. — Ну, что скажешь? «С.Д.» — это Сонная Долина или Серебряный Дракон? Ответа не последовало — конечно. Но Живоглот удостоился легкого почесывания за ушком. За молчание, за компанию, за тихое мурлыканье, разбавляющее тишину ее квартиры. На журнальном столике лежали пергаменты — ровными стопками, обрамленные чернильными кляксами. Расшифровки из записной книжки Риккардо Бритвы, незаметно скопированные Гарри. Он говорил, что аналитики не справились — и Гермиона подозревала, что не справиться их попросили. Слишком тонкая это материя — грязь, замешанная на страхе и алчности. И все же что-то в этих записях выбивалось. Как заноза под ногтем. «С.Д. — М.А.Ф. — ср. плн.». М.А.Ф. — инициалы. Почерк Бритвы был уродлив, но четкий. Гермиона постукивала пером по краю пергамента, оставляя едва заметные тени чернил. Маркус Флинт. Вполне возможно. Они учились в Хогвартсе в одно время — грубый, с гнилой ухмылкой. Один из людей Ловца — об этом шептались, об этом говорили ее информаторы. Но она не знала его второго имени. Проверять было некогда. «ср. плн.». Буквы царапали край черепа. Среда? Полнолуние? Полночь? План? Сегодня. Мысль защелкнулась, как ловушка, вместе с содранным с пальца заусенцем. Среда. Если все верно — встреча должна была состояться сегодня. И если в этом был замешан Маркус Флинт — среднее звено пищевой цепочки ночного Лондона — готовилось что-то крупное. Опасное. Чертовски рискованное. Соблазнительное. Жар ошпарил вены. Адреналин заструился в крови. Она погладила рыжую шерсть, чувствуя, как чешутся кончики пальцев. Она посмотрела в окно. Закат окутывал город. Последние отблески солнца зацепились за занавески, выцветшие, как воспоминания. Волосы щекотали шею, еще один раздражающий фактор — призыв к действию. Серебряный дракон? Сонная долина? К черту. Она вскочила с дивана. В спальне — деревянный ящик под кроватью. Запасы. Ампулы, флаконы, старый кожаный пояс с закрепленными капсулами. Зелья для лечения, маскировки, отвлечения. Пыль впитала аромат валерианы, вереска и чего-то горького, давно неиспользуемого. Она закусила губу. Волнение отдавалось в солнечном сплетении, прыгало в груди и толкалось в висках. Это шанс. Подобраться как никогда близко к Ловцу Душ. Сделать что-то по-настоящему стоящее. Чертовски стоящее. Нанести удар, способный нарушить экосистему Ловца. Спасти несколько душ. Уменьшить концентрацию яда в крови города. На секунду в голове мелькнул образ — серые глаза, холодные, сканирующие ее, словно в попытке найти брешь. Твое внимание к деталям… восхищает, Грейнджер. Она вздрогнула, собирая сумку с необходимыми припасами. Тогда она не позволила себе слабость: не дрогнула, не отступила, не выдала себя. Сохранила деловую маску. Может, это и было ее ошибкой. Она показалась сильной — сильных уничтожают, их не жалеют. Может, стоило притвориться. Покорной. Ломкой. Невидимой. Но поверил бы он? Был ли человек, стоявший за ее спиной, тем монстром, за которым она охотилась? Она отбросила эти мысли, возвращаясь в гостиную. Драко Малфой — хорек, напыщенный аристократ. Он был сломлен войной, но… он не смог убить Дамблдора в ту ночь. Он дрожал, он кашлял кровью на обломки хрупкого мира. Сколько прошло времени с тех пор? Нет, он не мог быть Ловцом Душ. Частью его системы — вполне, но не создателем целой империи, построенной на чужих жизнях. Не важно — не сейчас. Дракон? Долина? Она бросила взгляд на стопку пергаментов, на кота, не сводящего с нее ленивого взгляда. — Я скоро вернусь, Глотик, — Гермиона прошла к камину, схватила горсть летучего пороха. Кот недовольно поднял хвост. — Обещаю, завтра куплю твои любимые консервы. Не будь такой задницей. Завтра. Слово всегда отдавало хрипотой в преддверии ночи. Ей нужно посоветоваться. Строчки из записной книжки не выходили из головы и, если ее пушистый друг не мог дать ответов, она надеялась — сможет другой, более разговорчивый. — Гриммо 12, — силуэт растворился в зеленом пламени.

***

Было тихо. В полумраке гостиной она споткнулась об кочергу, так гостеприимно не убранную с прохода. — Гарри? — позвала она, двигаясь вглубь комнаты. Ответа не последовала. Вязкая, настороженная тишина. Гермиона сдвинула брови к переносице. В общем-то, ничего странного — Поттер часто задерживался на службе. Вероятно, снова корпел в своем кабинете, разбирая очередной протокол или расследование. Он никогда не умел выключаться. — Гарри? — повторила она, чуть громче, проходя по коридору. — Ты дома? И тут — шорох. Тихое бормотание. Женский голос? Палочка в руке — быстрее мысли. Гермиона сглотнула, осторожно двигаясь к источнику звука. Накопившийся адреналин приятным напряжением сковал тело. Взгляд стал острее, неосознанно — держалась ближе к теням. Дверь в кухню была приоткрыта — линия света полоснула коридор. Она крепче сжала палочку и толкнула дверь. Скрип. Палочка точно в грудь противника. — О, привет, Гермиона, — Луна Лавгуд безмятежно улыбнулась, ковыряя ложкой банку мороженного. Она сидела на кухонной тумбе, болтая ногами. В одной белой мужской рубашке, вовсе не смущенная своей наготой. — Давно не виделись. У тебя появилось несколько новых мозгошмыгов, ты знала? Сжавшиеся мышцы, заклинание, так и не слетевшее с ее губ, оставило легкую дрожь. Палочка, на которую Луна не обратила никакого внимания, опустилась. Разум лихорадочно пытался осмыслить происходящее. Луна? С Гарри? Давно? — Луна? — выдавила она наконец, чувствуя, как язык неловко цепляется за слова. — Ты… то есть, привет. А Гарри… он же дома, да? — Гарри спит, — ответила Луна, облизывая ложку. — У него было много нарглов в голове после работы. Ему нужно больше отдыхать. А я вот проголодалась, — она поскребла по стенкам банки. — Это фисташковое, хочешь? Очень успокаивает. Гермиона моргнула. Луна всегда оставалась… Луной. Ее реальность — словно параллельная прямая, идущая рядом, но не пересекающаяся с действительностью. Раньше это сводило Гермиону с ума. Она раздражалась, оспаривала существования всех тех существ, которые таились в ее беловолосой голове. Но сейчас, после войны, после всех тех ужасов, с которыми она регулярно сталкивалась на темных улицах, она воспринимала ее причуды намного спокойнее. Луна была константой в их мире — странной, непредсказуемой, но по-своему гармоничной. — Нет, спасибо, — пробормотала Гермиона, избегая взглядом просвечивающуюся тонкую ткань. — Я просто хотела уточнить несколько деталей по работе, но если Гарри… Да, ты права, ему нужно больше отдыхать, я пожалуй… Фраза утонула в шуме. Грохот, быстрые шаги по ступенькам, скрип. В кухню влетел Гарри — взлохмаченный, босой, в одних спешке застегнутые джинсах, ремень свисал с петель. — Что случилось? Я слышал шум, — взгляд быстро просканировал помещение, и, когда остановился на Гермионе — палочка медленно опустилась. По крайней мере, не только у нее была такая привычка. Они все научились жить на пороховой бочке. — Гермиона… — он попытался улыбнуться, взъерошил и так лохматые волосы. Паника отразилась в зеленых глазах. — Я… эм… привет. — Я не буду мешать. Извини, что разбудила, — ровный голос. Глаза не поднимались выше ворота рубашки Луны и криво посаженных очков Гарри. — Подожди, — он шагнул вперед, останавливая ее. — Что-то случилось? Что-то важное? — Нет, все в порядке, — Гермиона неловко улыбнулась, перевела взгляд на Луну. — Просто хотела посоветоваться… по работе. Гарри кивнул, понимая ее без лишних слов. — Луна, можешь пока… одеться? — краска залила щеки. Он подошел к девушке сзади, помогая спуститься с тумбы. — Мы на пару минут, в гостиную. — Зачем? Удобная рубашка, — Луна озадаченно склонила голову, но быстро махнула рукой, направляясь к двери. — Мне еще надо закончить статью о морщерогих кизляках, так что не спешите. Она ушла. Легкая, невесомая. Словно наваждение. Гермиона посмотрела ей вслед. — Значит, вы… вместе? — слова вырвались прежде, чем она успела их остановить. — Нет… то есть… наверное? Не знаю, Герм, — он потер глаза, приподнимая очки. — Все сложно. Луна — она особенная. С ней легко забыть… обо всем. Гермиона кивнула, выходя из кухни. Гарри последовал за ней. Ей не хотелось копать глубже. Не хотелось причинять боль — ни ему, ни себе. Они редко обсуждали личную жизнь в последнее время. Казалось, ничего кроме работы, кроме цели — не существовала. Мир схлопнулся до нескольких тем, и Гермиона была уверена, что не только для нее. Мерлин, как она не заметила? Почему не догадалась? Гарри тяжело опустился в кресло и почти машинально наложил заглушающие чары. Она присела рядом, на подлокотник дивана. — Ты же слышала о взрывах в Лютном? — начал он, будто невзначай. Костяшки пальцев отбивали ритм по колену. — Аврорат на ушах, погибло несколько человек. По твоим каналам не было информации? Гермиона напряглась. В его голосе — ожидание. Вопрос, который она уже слышала, но все еще не знала, как на него отвечать. — Ничего конкретного. Говорят, убили людей ирландцев. Возможно, местные разборки, — она закусила внутреннюю сторону щеку. — Взрывы, Гермиона, это были чертовы взрывы, — он говорил тихо. Голосовые связки накалялись от напряженная. — Возможно, стихийная магия. Сильная. Очень сильная. Она молчала. Горечь коснулась языка. — Это ведь была она, да? — Гарри усмехнулся, покачал головой. Зеленые глаза блеснули сквозь очки. — Это в ее стиле. Всегда было. — Гарри… — боль в его голосе скопилась комом в горле. Во рту стало сухо. — Это мог быть кто угодно. Он хмыкнул. Костяшки — барабанная дробь. — Ты видела ее… с тех пор? — Нет, — ложь легко сорвалась с языка. Гермиона опустила взгляд. — Она ушла, Гарри. Я знаю, как это больно, но мы должны уважать ее выбор. Отпустить ее. Стук на мгновение прекратился. Он потер пальцами край левой груди, словно что-то вспоминая. — Да, должны, — он выдохнул. Плечи опустились. — Я чувствую, что гоняюсь за призраком. Я знаю, что не должен… но, черт, не знаю как перестать. Словно, если отпущу — просто развалюсь по частям… Понимаешь? Гермиона медленно поднялась, подошла к нему ближе. Обняла его за плечи. — Понимаю, — она слабо улыбнулась, сжимая напряженные под кожей мышцы. — Это не мое дело, Гарри, правда, и не мне тебе об этом говорить. Но… — взгляд метнулся к потолку. На второй этаж, откуда послышались тихие шаги. — Цепляясь за призраков, можно потерять настоящее. Луна заслуживает, чтобы ты был с ней честным. Он похолодел. Ритм ускорился. — Конечно, я не… Я никогда не хотел обидеть ее, Мерлин, — он бормотал, пока его кадык поднимался и опускался. — Мы не говорили об этом, но… я не… Черт, ты права, Гермиона. Как всегда, — он скинул очки на журнальный столик и зажмурился. — Черт, она заслуживает лучшего. Я конченный идиот. — Поттер, перестань, — она легонько толкнула его. — Ты заслуживаешь счастья. Как никто другой в этом мире, — усмешка коснулась ее губ. — Спаситель мира, все-таки. — Не напоминай, — он простонал, поднимаясь с кресла. — Просто постарайся не разбить ей сердце, хорошо? Он ответил не сразу. Потом — шепотом: — Постараюсь. Свет за окном окончательно померк. Солнце село. Пульс начинал ускоряться, мысли — возвращаться к главной цели ее визита. Полночь. Оставалось мало времени. — Так зачем ты приходила? — наконец спросил Гарри, опуская руки в карманы. Тень улыбки легла на его лицо. — Не только ради чтения моралей? Гермиона поджала губы. Ее друг. Родной. Сильный. И все еще не собранный по кусочкам. Он прошел через ад, но в его глазах была надежда. Взгляд вновь метнулся наверх. В его доме еще был свет. Имела ли она право еще глубже втягивать его в свои тени? Она справится сама. Ему нужен был отдых. — Неважно, Гарри, — Гермиона натянула улыбку, двигаясь к камину. — Просто держи коммуникатор поблизости. Возможно, сегодня надо будет кое-кого взять. Ладно? Гарри проследовал за ней. Он не стал спорить — только морщинки на лбу углубились. — Ладно, — он облокотился на стенку камина. — Будь осторожна. — Всегда. Горсть. Пламя. Дом. Наступила ночь. Мантия Тени ждала своего выхода во тьму.

***

Зябко. Ветер пробивался сквозь черную мантию. Капли касались сцепленных на стекле пальцев. Она не применила согревающие чары — холод успокаивал. — Склизкий, — она возникла у него за спиной, острие палочки точно под ребра. — Ты поставлял информацию Риккардо. Она ненавидела это делать, но времени не было. Сгорбившийся мужчина попытался отползти к стене. Резкий толчок, в том же направление. Рука на пульсирующей шее. Палочка не сдвинулась с места. — Тень… — голос дрогнул. Он не пытался вырваться — знал — не получится. — Я никогда не… нет… — Тихо, — она чуть сильнее стиснула горло. Сдавленный хрип. — «С.Д». Место, поставка сегодня. Знаешь? — Дракон… — прохрипел он, сильнее вжимаясь в стену. — Риккардо хвастался, мол — идет на повышение, работа с элитным клубом. Это все, что я знаю! Пожалуйста. Тень резко отпустила мужчину. В его спину полетел мешочек с несколькими сиклями. Недостаточно для дозы, но и информации было не много. Тень уже исчезла, когда он обернулся. Она знала, что ее информатор работал на две стороны. Во многом это было полезно — именно он продал ей сведения о повадках Риккардо и его местонахождении той ночью. Деньги, как и информация — не пахнут. Просто требует осторожности. Гермиона укрылась в глубокой тени у трубы, на крыше. Напротив — задний двор Серебряного Дракона. Мантия почти полностью сливалась с мокрой, темной поверхностью. Дымка вокруг капюшона растворялась в дождевых струях. 23:58. Пульс отбивал секунды. Из рукава торчала палочка. Нервы обмотались вокруг минутной стрелки, норовя оборваться. Полночь. Железный привкус во рту. Опасность мурашками прошла по коже. Предвкушение — кровью из прокушенной щеки. Выдох. Звук колес по брусчатке. Время пришло. Черная машина остановилась у самого входа. Из нее плавно выскользнул высокий человек. Массивный, с выбритым затылком. С мерзкой ухмылкой, которую она не могла не узнать. Маркус Флинт. За ним вышли двое помощников — не безмозглые громилы Риккардо. Нет, их движения были точными, выверенными. Профессионалы. Гермиона припала к крыше, пока они осматривали территорию. Тихий шепот — контрзаклятие на Гоменум ревелио. Не дышать. Не двигаться. Быть Тенью. Когда из клуба вышел худощавый человек в бордовом плаще, она узнала управляющего Серебряного Дракона. — Товар? — спросил он у Флинта. — В багажнике, — уведомил тот. — Три ящика. Лучшая обработка. Они двинулись к машине. Охранники открыли багажник. Сердце остановилось в груди. Похолодало. Пора. Дымовое зелье, сцепленное в пальцах, обожгло. Вылилось серой струйкой. Разработка Джорджа. Он был вдохновлен дымовыми шашками. Раз… Два… Три. — Какого хрена? — воскликнул охранник у машины. Непроницаемый, густой туман поглотил задний двор. Гермиона скользнула с крыши, замедляя падение заклинанием. Бесшумное приземление — силуэт поглотила дымка. — Не с места, — выплюнул Флинт размахивая люмосом из сторону в сторону. Не помогало. — У нас гости. Первый охранник даже не успел понять, что происходит. Молниеносное «Ступефай» и его тело мешком рухнуло на брусчатку. Второй обернулся на вспышку. Полетел шквал заклинаний, прорезая туман. Но Тень была уже в другом месте. Инкарцеро. Силенцио. Со спины, и он рухнул вслед за первым. Два из четырех. — Подмога, блядь! — проревел Флинт, вращаясь в дымке. — Найдите эту суку! Она где-то здесь. Тик-так. Скоро люди Ловца ворвутся на улицу. Времени не было. Гермиона метнулась к багажнику. Силуэты почти не различить — дым глушил и свет, и звук. Бомбарда — не успела достигнуть ящиков. Огромный купол Протего Максима накрыл машину, отбрасывая ее назад. К стене. Вышибая воздух из легких. Он был ближе, чем она ожидала. Огромный, как скала. Разъяренный. — Попалась, Тень, — Флинт схватил ее за мантию, прежде чем она успела скрыться в глубине дымки. — Смотри-ка, а ты вполне из плоти и крови, сука. Тем слаще. Холод, расчет. Страха не было — улыбка под капюшоном. Невербальное заклятие прорезало воздух. Вспышка ослепила его на мгновение. Гермиона выкрутилась из хватки, оставляя в руках Флинта лишь клочок мантии. Ночной воздух коснулся кожи под лопатками — порвал ткань. Хищный оскал Флинта сменился гримасой боли. Стеклянный флакон, разбившийся у его ног, выпустил едкие испарения. Мелкая хитрость. Концентрированная настойка из крыльев докси — не смертельно, но мучительно. — Круцио! — рыком, громко. Воздух запульсировал от темной магии. Гермиона скользнула за машину. Непростительное впилось в стену позади, высекая искры из камня. Дым рассеивался. Управляющий сбежал. Груз не уничтожен. Тик-так. Счет на минуты. Ей не пробить щит, пока Флинт не устранен. Два силуэта, разделенные машиной. Одно лицо — перекошенное от злобы, другое — скрыто в дымке. — Тебе не жить, дрянь. Полетели искры. Красные, зеленые, черные. Он брал силой, брал напором. Она — скоростью, проворностью. Уклонялась, отвлекала, била в самый неожиданный момент. Смертельно-зеленая вспышка пролетела у нее под ногами — рядом. Пот прошиб спину. Удовольствие блеснула в мерзкой ухмылке. Он думал, что победа близка. Она этим и воспользовался. Лишь секундное промедление, и проклятие настигло его. Ломая ребра, разрывая ткань мантии. Этого было достаточно. Щит над багажником дрогнул — не медля — Бомбарда прямо в цель. Два ящика подорвались, серебряной, сладкой дымкой поднимаясь над машиной. Словно порабощенные души нашли выход — растворились в темном небе. Третий уцелел. — Сука! — проревел Флинт, поднимаясь. Слишком быстро. Черное, режущие проклятие настигло ее. Ударилось в бок. Разорвало капилляры. Мокро. Жарко. Хлынула кровь. Руки дрожали. Груз все еще был цел. — Редукто, — хрипло, из последних сил. Третий ящик распался. Осколки, вместе с разорванным деревом, ударились в лицо поднявшегося Флинта. Серебряный туман укрыл его от глаз. Гермиона отпрянула, зажимая рану. Она коснулась коммуникатора — знак для Гарри. Груз уничтожен. Она справилась. Вдалеке послышались хлопки аппараций. Люди ловца, авроры — она не знала. Ноги подкашивались. Она отползла обратно к теням. Экскуро. Шепотом, набатом. Словно мантру. Экскуро. Экскуро. Экскуро. Не оставлять следов. Никакой крови. Слишком опасно. Ей хотелось вернуться, стереть память Флинта, но она не могла. Кровь пробивалась сквозь пальцы. Голова кружилась, в глазах предательски темнело. Она облокотилась о стену, дойдя до безлюдного переулка. Приготовленное крововосполняющее горечью щипало язык. Не помогало. Черт возьми, не помогало. Слишком глубокая рана. Она сцепила зубы. Экскуро. Двинулась дальше. Шатко, темно, кровавые следы на кирпичных стенах. Экскуро. Экскуро. Экскуро. Силы уходили. Аппарация — смертельно, не в таком состоянии. Расщепления не избежать. Квартира слишком далеко. Она не дойдет. Ноги вели ее, неуверенно, заворачиваясь. Во тьму, глубже в тени. Холод обжигал разум. Она справилась. Она уничтожила «Эхо». Она не дойдет. Экскуро.

***

Улыбка в алых подтеках. Фаланги пальцев потонули в мягкой плоти. Хруст. Приятный, отчетливый — волной по телу, дрожью в сжатом кулаке. Ребра дребезжали под силой удара. Палочка отлетела за ринг. Дальше — только рукопашная, грубая сила. Так даже лучше. Ей нравилось доводить все до конца собственными руками. Скачок в сторону. Запах паленых волос заполнил нос. Красная вспышка — всего лишь в дюйме от лица. Промазал. Спину режут натянутые канаты, вбиваются, царапают. На лице — оскал, мышцы — готовы к следующему рывку. Толчок — и она снова в центре. Подошва скользнула по гнилым зубам, заваливая противника на пол. Улюлюканье проникло сквозь заложенные уши. Еще не время. Кровавая слюна, словно пена из рта бешеной собаки, капала на глаз мужчины, колени сжались на его бедрах. Желчь будоражила вены. Сконцентрированная ненависть на красных костяшках. Локоть назад — удар — зуб оставил мокрый след на ее щеке. Хук справа завис в воздухе. Сука. Крепкий хват на плечах. До скрипа кожи. До хрипа в опустевших легких. Крепкий лоб, словно, блядь, из стали, надвинулся ближе. Треск раздробленные кости оглушал, вбивался в мозг, под кожу и нервы. Доставлял долгожданный тишину. Струйки крови хлынули из ноздрей, охлаждая соленую кожу. Она облизнулась, вставая. Покачиваясь, сжимая кулаки. Они еще не закончили. — Фурия сегодня хороша, — Пэнси грациозно приземлилась на бархатный стул. Ложа в подпольном клубе не сияла роскошью, ее выделяло лишь небольшое возвышение и усиленная охрана. Тот же потрепанный паркет, те же следы крови на стенах. — Она всегда хороша, — усмехнулся Блейз, не отрывая взгляда от ринга. — Не зря же я просаживанию на нее столько галлеонов. — Неужели это все, что тебя в ней интересует? — лениво протянула Пэнси. Тонкая сигарета блеснула между дорогих колец. Блейз ответил не сразу, процеживая янтарный виски. Фурия в этот момент вбивала коленом грудную клетку противника. Безжалостно, не щадя ни плоть, ни звонко ломающиеся ребра. Мужчина с татуировкой гиппогрифа на лысине скулил. Его голос тонул в гудении толпы. Грязный экстаз волной поднимал зрителей со своих мест. — Ты же знаешь, меня интересует только выгодные вложения, — наконец сказал он. Уголок рта заговорщицки приподнялся. Забини слизал янтарную жидкость с губ, Фурия — впитала кровь разбитого носа. — Но согласись, она чертовски горяча, когда злится. Пэнси приподняла бровь. Кольца дыма скрыли алые губы. — Настолько горяча, что сожжет всех вокруг. — Риск пьянит, — Блейз усмехнулся. Смоляные глаза потемнели. — Тебе так не кажется? Пэнси промолчала. Резкий укол вишневого дерева в горло. Дымное послевкусие мускуса на языке. Ей нравился их аромат — он никогда не раскрывался сразу. Мужчина на ринге нанес ответный удар. Придавил Фурию к полу, удар пришелся в скулу — звонкий, смачный, оставляющий после себя лишь месиво. Она словно упивалась болью, словно хотела большего, смотря в узкие, наполненные яростью, глаза противника. Прежде чем отбросить его ногой в другой угол ринга. Ненависть схлестнулась со стихийной магией. Зал дрожал. Пэнси не испытывала удовольствия от этого зрелища. Ледяная нудь между серебряных колец. Она понимала, возможно, излишне хорошо, что привело эту девушку в полутьму бордовой сцены. Пэнси перекинула ногу на ногу, устраиваясь поудобнее. Кожаное платье блеснуло на свету. — Смотри-ка, здесь даже шлюхи есть, — бросил один из зевак, проходя мимо ложи. — Принимаешь сегодня, красотка? Пальцы сжались на дотлевающем окурке. Милая улыбка на пухлых губах. Она обернулась — кокетливо подмигнула грузному мужчине, поднимая бокал, будто за его здоровье. Не отпила. Она видела как спина Блейза напряглась. Он развернулся к мужчине быстрее, чем она успела его остановить. — Повтори, — мягкий, почти ленивый тон. Обманка. Яд, спрятанный в бокале вина. Мужчина окинул Забини цепким взглядом, явно не ожидая его реакции. Но то, что он увидел, заставило его прикусить язык. Нефть, замороженная в зрачках. Черный лед и сладкая улыбка. — Что ты сказал? — Блейз поднялся со стула, стряхивая невидимую пыль с лацкана пиджака. Грациозно, невозмутимо, словно хищник перед прыжком. — Повтори, может я ослышался. Пэнси не развернулся к представлению. Пепел обжег кончики пальцев. — Я… — Мужчина запнулся. Все бахвальство исчезло из затуманенного алкоголем разума. У Блейза было имя, репутация и связи, вызывающие страх. — Я… кажется обознался. — Вот и славненько, — промурлыкал он, провожая спешно удаляющегося мужчину взглядом. Глаза — все еще острые. Пэнси протяжно выдохнула, уничтожая окурок магией. Мускат играл на зубах. — Он — просто пьяная свинья, Забини. Таких раздражают, когда ты живешь дольше, чем они ставили тебе срок. — Он забыл свое место, mio cara, — Забини опустился на стул, взгляд смягчился. — И меня раздражают, когда они забывают, кто ты теперь. Фурия поднялась. Противник валялся без сознания, медики уже подступились к нему, оценивая ущерб. А она стояла в крови — своей, чужой. Арбитр забрался на ринг. Поднял ее кулак вверх, обмотанный бордовыми, мокрыми бинтами. Глаза — острые, живые. Публика заливается ором. — Смотри на нее, — пробормотал Блейз. — Такая чистая в своей ярости. Пэнси кивнула, не глядя. Она знала, видела такую же ярость в собственных глазах. В темных подвалах, на прокисших матрасах. Без единого шанса, без надежды на спасения. Взгляд Фурии обратился на них. Она спрятала наполненный монетами мешок в карманах штанов. Склонила голову, смотря. Ядовито, по-звериному. Со оскалом. Она спрыгнула с возвышения, только для того, чтобы подойти к другому. Толпа расступилась, пропуская ее. Ликовала, восхищалась, пока грубые ботинки оставляли кровавые следы на дереве. Блейз улыбнулся, вставая с бархатного стула. — Джинни, — темные глаза блеснули. Карие — сощурились. — Ты как всегда прекрасна. Она вздрогнула, словно от пощечины. Кровь на скуле запеклась коркой. — Не зови меня так, Забини, — хрипло, сдавленно, все еще чувствуя чужие пальцы на своей шее. — Джиневра, Фурия — на твой выбор. Улыбка Блейза не дрогнула. Взгляд распахнут — он впитывал, наслаждался яростью, стоящей перед ним. — Как скажешь, — он кивнул, отступая в сторону. — Позволишь проводить? Пэнси следила за ними из-под полуопущенных век. Она видела, как Джиневра качнулась к Блейзу — едва уловимо, бессознательно. Словно к магниту — запретному. — Без охраны? — усмехнулась Фурия, скалясь разбитыми губами. — Смело. Она развернулась, не дожидаясь ответа. Вступила в толпу, растворилась в шуме десятков голос. — Я знаю, на что иду, — тихо ответил Забини. Он криво усмехнулся Пэнси, прощаясь. Последовал за девушкой — не раздумывая, беспечно. Глупо. Словно смертник на собственную казнь. Пэнси поднялась — представление было окончено. По крайней мере, для ее глаз.

***

Квартира Джиневры находилась в паре кварталов от клуба. В сером обшарпанном доме, с крошащимися ступенями и въевшимся запахом урины на лестнице. Квартирой это можно было назвать с большой натяжкой — маленькая комната, с окном на кирпичную стену. Из мебели — матрас на полу, сомнительной чистоты, одиноко стоящий стул в углу. Дряхлый комод, прогибающийся от горы смятой одежды. Не хватало мыла и петли — для общей, ужасающей картины. Блейз поморщился от спертого воздуха, прикрыл за собой дверь. Пахло потом, пылью и железом. — Огневиски? — она швырнула куртку в угол. — Пожалуй, — согласился он, остановившись на середине комнаты. Ему приходилось горбиться, чтобы не задеть жужжащую лампочку на потолке. Единственный источник света. Его мантия смотрелась неуместно. Как сверкающее украшение в луже грязи. Ворот рубашки расстегнут, галстука нет. Она стянула его еще у входа — резко, нетерпеливо. Джиневра сплюнула кровь в ржавую раковину. Достала початую бутылку из комода. Стаканов не было. Она зубами выдернула пробку, отшвырнула к двери. Жжение прошлось по глотке — сладко — смешиваясь с ранами, с зудящей болью. Она протянула бутылку Блейзу. Тот принял ее, не брезгуя, касаясь ладонью ее горячей кожи. Холодный металл на его пальцах обжег разодранную рану. Она не поморщилась. — Ты была великолепна сегодня, — произнес он, делая глоток. Зрачки расширены — черные. Взгляды сцепились. — Заткнись, — хрипло. Шаг ближе. Она склонила голову, рыжие пряди полоснули лицо огнем. Уголок губ приподнялся. — Я не за этим тебя привела. Прежде чем он успел среагировать, подумать, остановить, ее нога поднялась. Ботинок в живот — сильно, сильнее, чем требовалось. Блейз приземлился на матрас, разливая огневиски на безупречно отглаженную мантию. Воздух вышел из легких. С ней всегда было так — резко, грубо. Она взрывалась, горела. Бомба, задевающая осколками всех находящихся слишком близко. — Это дорогая мантия, — заметил он. Без досады — почти с восхищением. Джиневра нависла над ним, вдавливая ботинок в плечко. Белоснежная рубашка испачкалась в крови и грязи. — Ты же богатенький мальчик, — она оседлала его, сжимая коленями бедра. — Купишь себе новую. Его руки опустились на ее талию — осторожно, почти благоговейно. Она перехватила их, вжимая в матрас над головой. Контроль. Полный, безраздельный. — Не нежничай, — прорычала она. — Я не одна из твоих кукол. Он не смог ответить. Ее губы накрыли его. Вкус огневиски, железа и пепла проник в рот. Кусала, оставляла отметины. До крови. До искр из глаз. Пальцы разорвали ткань рубашки — пуговицы разлетелись в разные стороны. Она была сверху. Всегда сверху. Насаживалась на его член, вбивала смуглое тело в матрас. Крепкой хваткой сдавливала кожу— ногти взгрызались в грудь, в плечи. Оставляли красные следы, синяки. Она извивалась на нем, сжимала мышцы внутри. Глубже. Быстрее. Сильнее. Словно показывая, словно каждый укус, вдох и стон — доказательство. Она упивалась властью, забывалась в резких движениях, в напряжении, пронизывающем тело. В страсти, в поту и удовольствии. Блейз — позволял. Отдавал контроль. Добровольно, осознанно. Под ней он становился податливым, уязвимым. И это пьянило сильнее самого дорогого виски. — Дикарка, — выдохнул он, не сдерживая стоны. Она выгнула спину. Пришивала себя к нему каждым движением, каждым рывком — показывала, что способна сорвать швы. Безжалостно, без любви, без ласки. А он поддавался вперед — ловил каждый ее вздох, стон и отпечаток зубов. — Тебе это нравится, — прошептала в перекошенную от напряжения улыбку. Не вопрос — утверждение, укор. Он хрипло рассмеялся. Дыхание рваное, во рту сухо. Лишь пот и ее собственная влага струились между тел. — Конечно, — признанием. Он притянул ее за плечи. Ближе. Жарче. На всю длину. Она двигалась с новой силой. Без ритма, грубо, с грудным, первобытным рыком. Будто дралась, а не трахалась. Он стонал, стискивая ее кожу, оставляя собственные отметины. Не от наслаждения — от боли, от странного дразнящего восхищением. Эта женщина была штормом, порезом по губам, шрамом на память. И он не мог преодолеть соблазн впускать ее внутрь, снова и снова, не сопротивляясь. Когда кончила — не сдержалась — заорала, прогибаясь в спине. Вцепилась в его голову, до выдранных волос. Он упивался ее криком, смаковал, запоминал. Движение — и он прикрыл глаза, пульсируя внутри нее. Ее мышцы расслабились, словно впервые за долгое время, дрогнули от усталости. Она упала на его грудь, дыхание тяжелое, рваное. Рыжие волосы облепили темную влажную кожу. Он не размыкал глаз, чувствуя вес ее тела. Знал, что только откроет, и она исчезнет. Как наваждение. Повисла тишина. Снизу — крики в темных переулках. В комнате — только дыхание, пропитанное алкоголем и запахом удовлетворенного тела. Он провел пальцем по ее скуле. Поморщился, почувствовав засохшую кровь. Она на секунду замерла, он — продолжил движение. Ладонь скользнула в волосы, накрутила медную прядь Он открыл глаза. Смотрел — глубоко, открыто. Разрушая все стены, все выстроенные барьеры. — Прекрати, — потребовала она. Голос подвел — дрогнул, выдавая. Но он не остановился. Водил пальцами по ее виску, убирал застывшие на лбу пряди. Бережно, слишком нежно. Это было невыносимо. Это ломало, разжижало ярость, в которой она старательно тонула. Лишало защиты. Делало уязвимой — для боли, для воспоминаний, похороненных внутри. Она оттолкнулась от него. Резко, не смотря. Соскользнула с кровати. — Уходи, — она натянула первую попавшуюся футболку. Блейз приподнялся на локтях. Он не казался удивленным, обиды не было в усталых глазах. — Джин… — Джиневра, — оборвала она. Подошла к раковине, сполоснула лицо. Вода обожгла свежие раны — слишком отчетливо. — Джиневра, — поддался он, вставая. — Что-то не так? — Между нами ничего нет, Забини, — руки стиснули края раковины. — Я пользуюсь тобой, ты — мной. Мы закончили. Тебе пора. Он молча кивнул. Одевался методично, аккуратно, не прикрывая наготу. Ему нечего было стесняться — она знала каждый дюйм его тела, он — исследовал каждый ее шрам. Джиневра не смотрела. Липкое, неприятное чувство стягивало внутренности. Не хотела видеть сколько следов оставила на нем. Не хотела встречаться с его взглядом, обращенным на нее. — До следующего боя, — привычно промурлыкал он у двери. Оставляя каплю изысканного яда в ее убогой квартире. Дверь захлопнулась. Грубо. Громко. Она сползла на пол, руки дрожали. Огневиски закончился. Мысли путались. Она не смотрела на комод — знала, что найдет там свежие бинты и бутылек с бадьяном. Ногти вжались в разбитую щеку, сдирая корку. Лампа вспыхнула и разбилась, усыпая ее осколками. Темнота накрыла комнату, ласково поглаживая ее спину.

***

Цокот каблуков — не редкость в этом заведение. Он дополнял ритм легкого джаза из щелкающего винилового проигрывателя. Сладкий запах духов и масел, приглушенный свет, тихий смех. Бархат, дорогое вино и галлеоны, отстукивающие от столов. La Cage de Velours. Ее дом. Ее крепость. Ее Бархатная Клетка. Мужчины приходили сюда забываться, женщины — искали спасения. Она была готова помочь и тем, и другим. Она выстроила свой бизнес не на запугиваний, без кнутов, которые, конечно, имелись в данном заведении. Ее приоритетом была безопасность, комфорт. Приют — для тех, кому закрыты остальные дороги. Пэнси поднялась по винтовой лестнице, подол плаща скользил по перилам. Алые губы привлекали внимание присутствующих. В дверях коридора стояла Лила — одна из новеньких. Ее голос был едва слышен. — Мисс Паркинсон… там… вы могли бы… — Не сейчас, милая, — мягко, но с нажимом сказала Пэнси, не останавливаясь. — Завтра. Лила молча кивнула, отступая в полумрак. Усталость навалилась на нее неожиданно. Приглашение Блейза сопроводить его на подпольные боя — не было заманчивым, но она все же согласилась. Иногда было занятно наблюдать за чужой страстью. Только горький привкус щипал язык. Пэнси поднялась на третий этаж — личные апартаменты. Она не любила покидать Клетку. Туфли остались в прихожей. Темнота царапала глаза. В такие вечера у нее появлялось непреодолимое желание выпить. Почувствовать вкус дорого эльфийского вина на губах. Но она не могла — слишком велик риск. Сигарета наполнила гостиную вишневым дымом. Сквозняк поднял черную прядь в воздух. Окно было открыто. Пэнси усмехнулась, глубже затягиваясь. — Выходи, красавица, — протянула она, обрамляя ладонь вокруг палочки. — Я знаю, что ты здесь. Тишина. Глухая, вязкая. Взмах — свечи зажглись. Древко выпало из рук. Персидский ковер в луже крови. Тело, сваленное, как кукла, сыгравшая свою сцену. Слипшиеся волосы. Бледная, чертовски бледная кожа. В ушах — гул. Липкое чувство мазнуло горло. Она сделала шаг. Еще один. Пепел в бордовом. И шепотом, на выдохе: — Грейнджер?..