Чёрный по кличке Белый

      Он выливает кофе себе в стакан и спешит свалить от пустого кофейника, пока народ не засек, кто именно допил остатки и не поставил новый. Ставить кофе не для себя никому не нравится, так что только когда детектив Фергюсон подходит к своему столу, довольный совершенной шалостью, Митч наконец его окликает:       — Привет, Йен.       — Черт, такое хорошее утро было. Надеюсь, ты не хочешь его испортить?       — Не собирался, но могу присмотреться получше.       Митч действительно присматривается к столу Йена. Незаконченный рапорт, записки от руки тем самым почерком, который он никогда не мог прочитать, и...       — Ох, черт, не трогай это, — Йен хлопает ладонью по трем папкам с открытыми делами.       — Тебе есть что скрывать?       Йен отодвигает папки на другой конец стола. Встает перед ними, скрестив руки на груди.       — Я просто пытаюсь делать свою работу. Я стараюсь быть хорошим копом. Это не достояние общественности, ты в курсе? Материалы полицейского управления — это тебе не мужские журналы.       Майк подходит с другой стороны и как ни в чем не бывало забирает те самые папки со стола за спиной Йена. Обходит стол и отдает верхнюю Митчу.       — Привет, Йен, — улыбается он.       — Майки, какого...       Из открытой папки на Митча смотрит знакомое лицо. Он достает из-под скрепки фото и показывает Йену. На фото — черный по кличке Белый.       — А этот как к тебе попал?       Йен тихо смеется.       — Этот? Просто шутка какая-то. Взяли на Гленгарри-роуд с весом. Просто на углу стоял.       Митч смотрит на фото. Дисгармония в этом церковном хоре так и прет.       — Придержи его пока, окей?       Йен немного возмущен, и его можно понять.       — Что за грязные проделки! Ты думаешь, я какой-то продажный коп?       Майк хлопает по плечу.              — Что ты, нет, — с сочувствием говорит он, — мы же тебе даже не платим.       — Надо разобраться. Вы его не могли случайно взять, — поясняет Митч.       — Знаешь, что такое полицейское чутье?       Майк сдержанно усмехается.       — В нашем городе? Йен, будь реалистом.       Братья выходят из участка. Митч задумчиво смотрит в сторону Ист-сайда.       Есть вещи, с которыми можно смириться и которые пустить на самотек. Есть те, которые нужно отслеживать, какими бы благородными и правовыми ни были их мотивы.                — Этот из «калек».       — Сразу к Банни?       — Нет, пока нам нечего ему сказать.       Майк первым залезает в машину, а Митч задумчиво говорит сам себе:       — Кто это сделал?       — Банни расстроится, если кто-то из «калек».       — Мы не хотим его расстраивать. Надо приглядеть за «бладсами».       — Им больше делать нечего?       — Нет, сами по себе они не станут маяться такой дурью. Узнаем, не спровоцировал ли их сам Белый.       — Лучше бы спровоцировал.       — Он давно не на подскоке. С весом светиться не должен.       Кадиллак неторопливо дефилирует по району «калек». Все тихо и мирно. Беззаконная жизнь кипит.       Вдруг Митч тормозит на углу и выглядывает из машины.       — Валери! Ты с самого утра на посту, надо же. Зарабатываешь на передачки своему мистеру?       Немолодая проститутка очаровательно улыбается, подходит и отработанно грациозно наклоняется к открытому окну.       — Да, мистер мэр.       Надо признать — наравне со своими молодыми коллегами она стоит не просто так. Мастерство и годы отработки стопроцентно действующего обаяния.       — Хорошие женщины всегда растрачивают себя на жалких зэков, — с притворным сожалением сетует Митч. — Мужчинам незачем становиться лучше, пока ты тратишь себя на это.       — Не такая большая работа, — слабо отбивается проститутка.       Но она явно польщена.       — Ну да. А кто о тебе тут заботится?       — Белый.       — Из «калек», да? Как у него в последнее время дела, не знаешь?       — Должно быть, неплохо, потому что процент он поднял. — Проститутка недовольно закатывает глаза. — С моих честно заработанных долларов живет на широкую ногу. Митч вздыхает.       — Меняй работу, милая.       Проститутка отступает и с улыбкой качает головой.       — Это лучше, чем стоять за прилавком, мистер мэр.       Они едут дальше. Митч спрашивает:       — Почему Белый берет больше? Денег не хватает?       — Банни не жадничает, — замечает Майк.       — Для своих — никогда.       — С торговлей проблемы?       — Банни узнает о таких проблемах. И проблемы сразу же решаются.       — Сам Белый употребляет?       — Скорее всего, — соглашается Митч, — но этого недостаточно.       Последний грамм из пакета всегда прилипает к обертке. В этом нет ничего нового.       Майк задирает голову к потолку машины и делает вид, что это чертовски интересное зрелище.       — Процент с крыши — это стабильный доход...       — Прикрывает большую недостачу для Банни, — подсказывает Митч.       А что? Банни в игре уже лет двадцать. Три четверти срока — на руководящей должности. Дольше, чем кто-либо из сегодняшних лидеров. Дольше, чем президент. Среди криминальных долгожителей нет прощающих. Никто не хочет их огорчать.       Митч паркуется на другой стороне улицы. На расстоянии от группы работящих черных парней с десяти до двадцати с хвостиком — дольше на такой работе не живут. Никогда не подъезжай на тачке к тем, у кого есть стволы. У ребят может быть плохой день, не стоит давать им лишний повод для нервяков: ребята слишком редко вытаскивают правые руки из карманов широких штанов, в складках которых можно спрятать и по узи.       На стреме стоит пацан лет девяти. Он вопит «копы на районе!» еще до того, как Митч глушит мотор.       Начинается суматоха. Такие же дети обоих полов разбегаются в стороны — каждый с «весом», чтобы припрятать раньше, чем копы запомнят их лица.       Майк выскакивает из машины.       — Эй! Мы не копы!       — Ты что, не местный? Набирают не пойми кого, — ворчит Митч на пацана. — Скажи Раймону, что пришел мэр.       Но «бладсов» в Кингстауне немного. Они не шикуют. Нельзя винить уязвимую группу населения за чрезмерную бдительность.       Пацан бежит через ту же улицу, которую переходят они, — шепчет на ухо Раймону, лысому черному парню у входа в затертый ювелирный магазин. Тот кивает, когда Митч подходит. Майк остается в стороне — приглядывает за бойцами вокруг.       — Господа. Чего надо?       — Узнать, как дела. Все ли тихо, ровно, не было ли каких проблем с людьми...       Раймон качает головой.       — Месяц назад тяжело было. Сейчас все расцвело, как на клумбе. Но тогда прижало.       — Когда вашу лабораторию накрыли?       — Наркорейды.       — Да, вас тогда прижало.       — Федералы, чтоб им пусто было. Приезжают, как в охотничьи угодья. Когда они уже перестанут гоняться за наркотиками?       Митч пожимает плечами.       — После больших терактов перестают.       — Жду не дождусь. В прошлом месяце они нас долго пасли — запасы смели, а потом и на производство вышли. Мы даже перенести ничего не успели. Серьезный удар по продажам.       — Но вы справились?       На все это уходит время. Слишком много времени по меркам рынка. Опасно много времени.       «Бладсов» просто уничтожил тот рейд. Но они не потеряли ни одного клочка земли. Митч об этом знает. И Раймон, чтоб его, тоже знает: вот и смотрит, как присяжный в зале суда. «Виновен».       Никто даже не пытается скрыть правду. Но говорить вслух дураков тоже нет.       — Помощь потребовалась. Мы ее нашли.       — Спасибо. Удачной торговли.       Митч разворачивается, и они идут обратно. Майк уточняет:       — Этого достаточно?       — Да. Белый отдал полпартии своего им и не распространял сам. Но отдал же не бесплатно — все равно непонятно, зачем ему увеличивать свою крышу.       — Это «может быть».       — Но это точно связано, — Митч захлопнул за собой дверь машины. — Поехали в другой район.       В кафе они слушают разговоры. Про бейсбол говорят только старики, почти все остальные — про женщин. Митч жует и слушает. Двое подростков у стойки, вот они говорят о чем-то интересном. Потому что пока не знают про женщин и уже поговорили про бейсбол.       А еще — не умеют держать язык за зубами, когда узнают о «взрослых» делах.       — То ограбление Банни... — задумчиво повторяет Митч за одним из них.       Майк подхватывает:       — Да, когда он искал стукача и не нашел.       — Обычно стукачи не нуждаются в дополнительных деньгах. Это их и выдает. Тут что-то другое. Белый не стучал. О, вот наш краснобай.       В кафе заходит Томми — средних лет наркоман, перебивающийся от одной халтуры к другой. Обивающий пороги всех притонов, знающий в городе каждого, у кого можно разжиться граммом . Ему никогда не помешает лишний доллар. И он в курсе всего. Так что Митч ему улыбается:       — Томми! Иди к нам.       Официантка приносит кофе. У нее симпатичные выбеленные локоны, но погоды они не делают — Томми захватил все внимание обоих Макласки.       Белого кинул друг. Задолго до ареста, до наркорейда и вообще, как будто бы, в прошлой жизни. Серьезные люди о такой мелочи и не вспомнят. Но Томми...       Митч поднимает брови. От души благодарит и допивает свой кофе. Ему даже не надо первому предлагать деньги — Томми сам просит полтинник. Это почти благотворительность.       Митч наклоняется к Майку:       — Становится все интереснее. Этот друг, Камачо, тоже не шныряла. Кандидат на повышение.       Все правильно. Тут должен быть кто-то еще. Еще одно действующее лицо.       — Белый закупал прям с рук, как лошок уличный, — говорит Томми, мусоля между пальцами три бумажных купюры, — поэтому его и взяли. Это ж надо так попасться, а!       На выходе из кафе Майк закуривает и говорит:       — А Йен сказал, что он просто стоял на углу.       Митч кивает. Иногда все дело в одной чашке кофе. Банально.       Он тоже закуривает. Берет зажигалку у Майка.       — Во время сделки ведут себя не так. Не стоят на углу под прицелом у копов. Но у кого он покупал и кому принадлежал этот товар изначально — вот в чем вопрос.       — Он покупал для того, чтобы компенсировать свою утечку? Интересно, вышел ли в плюс с такими махинациями.       — Неясно, зачем ему это понадобилось. Он бы получил свои деньги, распространив товар Банни. Вместо этого Белый продал его на стороне, рискуя и, похоже, по низкой цене, раз пришлось поднимать крышу для компенсации. Чтобы приток денег для Банни остался прежним.       — Или он просто захотел больше денег.       — Слишком рискованно. К тому же Банни не жадный. Белому понадобилась наркота снова — значит, сотрудничество с «бладсами» долгосрочное. И все же, что это был за товар?       — Завелся новый поставщик?       — Слухи расходятся быстро, а мы еще ни о чем не слышали. Кажется, этот товар произведен тут.       Майк кивает.       — И он никогда не покидал город.       — Ограбление устроил сам Белый. Поэтому не стал убегать от копов. Надеялся, что в тюрьме будет сидеть в банде плотнее, чем на воле. Потому что, если Банни узнает обо всем этом беспорядке, парню не жить.       Майк фыркает.       — Тупица думал, что Банни не узнает, если его повяжут.       Митч бросает сигарету в лужу у бордюра.       — Умные парни таким не занимаются. И не боятся, что после повышения по службе их бывшие друзья будут мстить.       В Кингстауне всегда находилось место для изгнанников. Но не для идиотов.               Когда Йен замечает их во второй раз за день, он поворачивается затылком и делает вид, что никакого Йена не существует. Но для того, чтобы слиться с местностью, ему нужен как минимум парик.       Детектив Фергюсон знает Макласки достаточно хорошо. Он знает: этот их визит не сулит добра. Поэтому, стоит Митчу заикнуться о том, чтобы Белого подержали в участке только до вечера, а затем выпустили, как ни в чем не бывало, Йен восклицает:       — Ты мне всю статистику поганишь! Обрадуй хоть чем-то.       Митч мягко усмехается и покачивается на каблуках.       — Йен-Йен-Йен. Неужели ты думаешь, что про тебя все забудут?       Судя по тому, как омрачилось уполномоченное лицо напротив, — такие штучки уже не действуют. Йен вздыхает.       — То есть у тебя ничего нет?       — Есть. Просто я об этом еще не узнал. Доверься мне, Йен. Я понимаю, как думают эти люди.       Снова выходя из полицейского участка, Митч почти торжественно сообщает курящему у машины Майку:       — А теперь мы можем отправляться к Банни.       Середина скучного дня в Кингстауне — на улицах полно народу, и все они поглощены своими проблемами. Остается только молиться о том, чтобы эти проблемы оставались их личными. Нет, Митч не хочет их решать.       Банни переехал на первый этаж хорошего музыкального магазина, для Ист-сайда — почти элитного. С панорамными окнами, лакированным прилавком и разноцветной подсветкой на полках.       У «калек» дела идут в гору. Даже то ограбление было скорее неприятным депрессивным эпизодом лично для Банни, а не ударом по бизнесу. Банни многое может себе позволить. Того и гляди начнет торговать прямо со своего двора.       Митч не против. Ему нравится Банни.       Они с Майком выходят из машины у самого магазина, и — какая честь — их без вопросов пропускают внутрь. Возможно, это одна из причин, по которым у Банни с делами полный порядок, в отличие от «бладсов».       Майк заходит вместе с Митчем, но берет немного в сторону. Он никогда не любил разговаривать с людьми. Митч не возражает, когда брат присоединяется к ряду солдат Банни возле окна. Некоторые из них даже притащили стулья. Тяжелая работа.       Банни, оказывается, давно уже задается вопросом: почему же «бладсы» с их урезанным снабжением еще не отдали квартал? Митч любит отвечать на вопросы — поэтому сперва он спрашивает, кому бы Банни отдал эту территорию.       — Не-не-не, я не буду делить шкуру живого зверя. Мечтать не вредно, но не вслух.       Митч понимающе кивает.       — Кстати, хотел спросить — почему у Камачо имя, как у мексиканца?       — А-а-а, ладно, угадал. Хватит шарад, говори уже, в чем дело.       — Дело в том, что Белого, как ты знаешь, взяли на углу с весом на кармане, и если у тебя не возникало вопросов на этот счет, то я удивлюсь. А еще дело в том, что к Белому ушла женщина Камачо, и он до сих пор переживает на этот счет. Так что, похоже, Белый не хотел соседствовать с Камачо на районе так сильно, что предпочел соседствовать с «бладсами».       Банни нахмурился.       — Но он мог бы просто завалить его, как мы всегда делаем!       — Может, он не хотел тебя расстраивать?       — Смерть Камачо расстроила бы меня не так, как расстроила та утечка. Значит, тогда утекло к этим заморышам «бладсам»?       — Заметь, не я это сказал.       — Черт, я же решаю вопросы. Я разговаривал с той, которую они не поделили, — знает, что поступила плохо, но сердцу не прикажешь. Мы не святые, простые люди, это обычное дело. Те двое сидели передо мной и оба отвечали, что претензий ни у одного, ни у другого нет.       — Ну, честь Белого была задета. Он на тебя обиделся. Но сам себя загнал в такую задницу, что решил сдаться копам, а не разбираться с последствиями.       Банни смеется — это была бы смешная история, если бы не тот факт, что человек готов предать все, что ему дорого, ради странной и даже не исполненной мести. Видно, Белому правда было плохо, раз он даже не подумал о том, кто будет заправлять его участком теперь.       Но есть всего два способа обращения со взбесившимся животным: отрезать голову или выстрелить в затылок. Какой именно выберет Банни, Митч не знает.       До сих пор Банни держал репутацию и не выставлял на всеобщее обозрение результаты своих разборок — за это огромное ему спасибо.       — Почему ты знаешь о моих людях больше, чем я?       — Нет, ты знаешь больше, чем я. Гораздо больше. Я и половины не знаю. Но ты веришь в свою семью.       — Ну спасибо, Митч. Я бы узнал об этом лет через пять, когда этот идиот проболтался бы кому-то на зоне.       — Да, это точно. Только ему не обязательно уезжать в тюрьму. Можешь получить его хоть сегодня вечером, но, сам понимаешь, нужно что-то отдать.       — Да, ничего не бывает так просто. Хорошо, хорошо. Я дам тебе что-то.       — Что?       — Пару полицейских висяков. Годится?       Йен будет счастлив.       Они бьют по рукам, и Митч вдруг замечает, что Майка поблизости нет.       В тот же момент он слышит громкое:       — Да у меня две ходки!       Митч прислушивается — там, в соседней комнате, Майк спокойно отвечает:       — О, ты крутой. А лет тебе сколько?       — Двадцать один.       Майк смеется.       — Господи. Ты когда успел на две ходки смотаться?       — С малых лет на зоне.       — Тебя копы, похоже, за ручку в участок из дома водят. Чуть что — сразу берут. Как здесь оказался, почему еще не замели? Или ты теперь боишься лишний раз пушку достать — мозги на четвертый раз появились?       — Да ты отсюда живым не выйдешь!       Митч сокрушенно прижимает к лицу ладонь.       — Майк...       Банни поднимается и идет на шум.       — Его не тронут, я их приструню.       — Я не за него беспокоюсь.       Митч идет вслед за Банни — Майк как раз говорит:       — Спорим, что я отсюда выйду?       Говорит, пока ему преграждают путь к открытой двери четыре больших парня в широких штанах. Там, в этих карманах, точно есть стволы.       — Спорим! — радостно говорит один из бугаев у двери.       Майк в ту же секунду хватает стул и бросает в шикарное панорамное окно. Стекло с оглушительным звоном разлетается вдребезги. Майк, не оборачиваясь на обалдевших парней у двери, шагает наружу через пустую оконную раму.       Митч хлопает глазами. Они уже получили все, за чем приехали. Вернее, они-то не получили ничего, но Йен будет счастлив, а Банни сделает что-то страшное, и об этом никто не узнает. Все в выигрыше. По крайней мере, были — ровно до этого момента. Митч косится на Банни — тот замер с широко раскрытым ртом, и кто знает, что вылетит из этого рта.       Вылетает хохот. Громкий, восторженный хохот.       — Нравитесь вы мне!       — Да, прости за стекло, — сконфуженно мямлит Митч.       — Забей, пусть этот Рэмбо новое ставит, — Банни кивает на бугаев у дверей. — С Майком Макласки лучше не спорить — это не так сложно запомнить, черт возьми!