Родословная

      Отца нашли на парковке. Полицейский патруль. Решили, что какой-то бродяга уснул в тачке.       Лежал он и вправду как спящий: на сиденье, откинув голову. Они не сразу поняли, в чем дело. Только когда обошли машину. С другой стороны окна были непроглядно запачканы.       Пуля застряла в противоположной двери, вспоров обшивку.       Кровь засохла. Она въелась, весь салон стал бурым и липким.       Мертвые люди похожи на кучу тряпья, которое кто-то бросил на пол перед загрузкой в стиральную машину. Только руки и головы торчат. И стирать нужно потому, что тряпье все в крови.       На похороны отца пришло меньше полицейских. Больше злых лиц. Кто-то шептал о том, как дорого эти похороны обошлись. О том, что при жизни покойный так не шиковал. Что за те же деньги он мог бы пить хороший виски целый год.       Майку тогда было неясно, как о таком говорят над гробом. Теперь это ближе. Он ведь уже знает, что жизнь не прекращается.       На похоронах отца в воздухе стоял первобытный страх. Трепет перед концом света.       Майк сразу уяснил для себя, что выживать там, по ту сторону этих похорон, он не хочет. Но та сторона ждала всех их, и если Майк трепетал внутри, то мать не могла стоять на ногах. Трезвой ее не видели еще полгода. После Майк застал ее похмельное утро, затем еще и еще, и иногда чужие люди укоризненно качали головами.       Те, кто терпят больше всего страданий, невольно становятся развлечением для публики.       И если мать справлялась с потерей так, детям оставалось просто жить. Наверно, Майк тоже справлялся неплохо. Потому что у него был Митч.       Когда смерть неожиданная, она бьет сильнее. Ни один ребенок не ждет, что умрет его отец. Но если все знают с самого начала, что кто-то умрет, это становится жертвой.       Возможно, Митч на похоронах отца чувствовал то же, что чувствует Майк теперь.       Это не дико — хотеть оставить себе что-то от умершего. Или стать им, когда реальность не работает без человека. Ты просто чинишь эту реальность и создаешь его из себя. Адаптируешься.       Теперь кажется, что те похороны были репетицией. Подготовкой к финалу драмы. И, похоже, у Майка снова нет выбора.       Майк хорошо помнит, как они с Митчем стояли на краю отцовской могилы, когда в нее погрузили гроб. В том, что на краю нынешней стоит он один, есть что-то неправильное.  

***

      Пока Майк сидел в тюрьме, Митч уже работал. И каждую ночь после отбоя, где-то там, на парковке за стенами тюрьмы, могла остаться машина. А в ней — будто бы спящий человек на багровом фоне запачканных окон.       Но точных повторов не бывает. Майк знал об этом. Митч тоже знал. Молния не бьет два раза в одно дерево. Невозможность повтора — она помогала верить в лучшее.       Повтора и не было. Митча нашла Ребекка. Не могла зайти в кабинет, потому что дверь с другой стороны придавило тело. Когда Майк узнал об этом, что-то внутри оборвалось и покатилось вниз. На место не встало.       Таких людей всегда вспоминают, и вот это нехорошо. После смерти их не оставляют в покое. Если умирает простой человек — и плюсы у него были, но немало и минусов, — если про мертвого легко припомнить что-то скользкое, о нем говорят, как о прошедшем событии. Как о домашней вечеринке жены начальника в ту субботу. Было и было. Но если умрет кто-то, за кем непросто вспомнить плохое, если этот кто-то помог тебе хоть раз… нет, в покое его не оставят.       Со временем рассказы будут все меньше походить на правду. Как с гребаным Иисусом Христом — обрастать все новыми чудесами. Так происходит всегда, потому что людям это нужно. Нужно верить в чудеса, даже если они случились давным-давно.              Смерть облагораживает человека. Благородная старость убивает городские легенды.       В тюрьмах многие уходят в веру. Хоть Майк не из их числа, но наслушался всякого. Кто-то верил, что первенцы прокляты от рождения. Прокляты своим родом.       Пока Майк сидел в тюрьме, Митч уже работал на месте отца. И когда мексиканцы говорили о проклятиях, Майк знал, что это суеверие. От глупости суеверий опасения тоже становились глупыми.       Но вот их семья становится городской легендой. Как какой-нибудь Кэндимэн. В это трудно поверить, но реальность… она редко похожа на саму себя.       Майк помнил, как это произошло с отцом, он знал, как это бывает. Чертово дежавю.       Когда сказали о смерти отца, он услышал просто набор звуков. Слова без смысла. Смысл дошел потом, как эхо. Даже после этого поверить в произошедшее сложно. Сложно поверить в жизнь.       Майк понимает, что идет дождь.       Конечно, дождь идет уже давно, но замечает он только сейчас. Те же капли, что летят на Майка, падают и в свежую могилу. От воды земля лучше схватится и быстрее осядет.       Майк мокнет, но уже не знает, зачем прятаться от дождя.       Это не дико — хотеть оставить себе что-то на память об умершем. Но когда Митч оставил себе дело отца, выглядело так, будто он забрал себе смерть. Как будто взял ту машину и отогнал в тюнинг, где ее отмыли, отполировали пластик, перетянули кожу и выковыряли застрявшую в двери пулю. Как будто Митч забрал себе ту чертову машину, в которой всю ночь лежал труп, пропитывая сиденье кровью.  

***

      В день, когда убили Митча, Майк еще не думал, что будет возвращаться в то утро снова и снова. Проходить его по часам.       Вспомнить все не получалось. Минуты утекали сквозь пальцы. В эти минуты Митч еще был живым. В минуты, которые Майк даже не запомнил, Митч еще жил, а потом в один момент момент его не стало. Тогда Майк, похоже, смотрел на дорогу, а не на часы. Этот момент потерялся где-то на полуторачасовой ленте дорожного покрытия.       В тот день Майк заехал домой только сменить рубашку и позавтракать. Он знал, что времени на сон не останется, хотя, скажи он об этом, Митч бы отправил отсыпаться на весь день. Так что Майк не стал звонить. Не предупреждая поехал обратно в офис.       На часах было около шести утра, когда Майк не позвонил брату. Двадцать минут до города и еще полчаса до офиса. Выходило даже раньше, чем нужно. Поэтому он не торопился.       Митча пристрелили в семь с минутами.       Майк не знает, что делал брат перед смертью. Он не хочет думать об этом. Мысль просто катается в голове целыми днями. Недостающие фрагменты подсознательно заполняются чем-то. Подробностями. Мусором. Майк видит себя в эти моменты, и ему противно. Невыносимо. От всего, что он делал, не было толку. А о чем Митч думал перед смертью и как это произошло, Майк не знает. Хорошо, что так и не узнал. Хоть эта тайна и чешется, как свежая рана, Майк не хочет знать, если в чем-то подвел его.       Проблема в том, что они никогда не готовят к своей смерти. Не дают инструкцию, как жить после. Поэтому все и рушится. Остается только закрыть пустоты и найти оправдание тому, что сам ты пока еще жив.       Но ярость от этого не утихает. Ей нужны ответы. Когда все началось, с отца или даже раньше? Когда все пошло наперекосяк? Может, ответ на все вопросы один: всего лишь общая ДНК. Что-то, что делает их семьей. Что-то, из чего растет плод в утробе матери.       Митч мог о себе позаботиться. Он не повторял ошибок отца, который по каким-то понятиям наверняка мог заслужить смерть, теперь-то Майк об этом знает. Но Митч не нарушал ни одного закона джунглей. С ним случилось что-то другое. Что — не так важно. Важно, что разные действия приводят к одному итогу.              Пулю так и не выковыряли из двери. Залатали дыру и покрасили заплатку. Сплющенный кусок свинца зрел в укромном уголке их родословной. Пустил корешок зла.       Митча нашла Ребекка, не Майк. Его убийцу нашли быстрее, чем Майк узнал про убийство. Все это происходило, пока Майк оставался на месте и, похоже, не помнил даже, как дышать. Но что будет дальше — вот это пугало по-настоящему. Что-то дальше всегда происходит.       Есть много вещей, которыми может заняться подросток с мертвым отцом. Нет почти ничего, чем можно заняться, когда все вокруг ждали, что могила будет твоей. А ты почему-то возвращаешься с кладбища.       Мстить за это хочется всему вокруг.       Майк не вырос из мести, но с возрастом потерял право на глупости. Жажду крови за отца Майк давно утолил, но теперь это сделать не так просто. Может, лучшая месть — стать другим вопреки родословной. Нарушить цикл. Исправить ошибки и вовремя остановиться.       Все это должно рано или поздно закончиться. Для Майка уж точно.