Часть 1
8 апреля 2025 г., 04:41
Это было естественным желанием: прийти к Мэру, когда страшно. К тому же между ними все наконец-то стало определено: Айрис ему нужна. Ей, конечно, хотелось бы стать нужной иначе, не в этой громоздкой и глупой роли соглядатая в тылу врага. Но даже так это — счастье: получить место в его жизни без страха за будущее. Раньше каждый день висел на волоске: вдруг забудет и больше никогда не придет? Теперь-то, может, и завтрашнего дня не будет, зато будет ожидание. Ожидание звонка, холодной зимней улицы, нервных шагов вдоль причала замерзшими в тонких колготках ногами, минут около окна, за которым где-то там, на земле, будет он. Когда Майк приезжает лишь для того, чтобы она постояла у окна, — это настоящее счастье, большего Айрис не надо, разве что выпить яду.
Не разлюбит же тот, кто и не любил никогда.
Иногда по сердцу резало. Бывало любопытно даже: что это у него за любовь такая, раз и за ней, нелюбимой, он так приглядывает? Что же это за любовь, раз и за нее, Айрис, он может убить. Убить — и ничего не попросить взамен. Отвергнуть все, на что имеет полное право. И чего, может, хочет — вопреки себе же.
Не любил никогда, а все же что-то давало надежду — что-то во взгляде, такое знакомое. Может, именно это она видела в отражении своих глаз, когда смотрела в зеркало.
Что-то печальное.
Ее хотели многие, так что ошибиться легко. Легко обмануться привычкой. Но она ошибалась в другом: сперва решила, что Майк и вправду ее не хочет. Не хочет, потому и не берет. Другие просто брали, когда хотели.
Мэр он у нее не первый. Зато первый, кто не лез под юбку. Нарезал круги голодным хищным зверем, оберегая, как ягненка. Будто пошла бы она к кому-то другому, переспи с ней Майк. Будто кто-то другой смог бы встать между ней и Майло, если тот все же жив.
Это странно, но она разучилась уставать. Перевалило за полночь, а ноги на месте не стояли. И сидеть не выходило. Лежать тоже. Она бродила по номеру среди разбросанной одежды и неубранной посуды, заламывала руки, смеялась. Ничего смешного, но она смеялась, потому что энергия била через край, и не засыпать вот уже часа четыре — это даже весело. Только в веселье этом жить ей почему-то не хотелось. Ни спать, ни жить. И она ходила по номеру, спотыкаясь о туфли, мимо пустых бокалов на тоненьких ножках, по второпях сброшеному платью, несчастная и растрепанная. Когда-то она мазала на волосы всякую дрянь, стоившую как половина жизни. Чтобы рукам, которые будут держать ее за голову, не хотелось отпускать эти мягкие локоны и чтобы после смотрелось не хуже, чем до. Теперь даже смешно, что она так парилась об этом. Раньше у нее были диеты, а теперь и есть не хотелось. Теперь наплевать, смогут ли чьи-то ладони охватить всю ее талию одним махом. Точнее, те две, на которые не плевать, делать этого просто не станут, так какая разница.
Она не могла уснуть, сердце билось и билось, в голове крутилось навязчивое опасение, что Майло… Опасение, вот и все. Не больше того. Наверно, она должна бы трястись от страха, но вместо этого тряслась от энергии и смеха, а Майло — он просто не лез у нее из головы. И надо бы поговорить хоть с кем-то. Нет, не с кем-то. С Майком. Так что она снова надела то платье, по которому протопталась четыре часа, и вечеринка продолжилась в его офисе.
С Майком стало куда спокойнее. Лучше. Но спать все равно не хотелось. И он… он остался. Хоть и не пошел с ней в кровать — что же, она и сама могла бы спуститься. На полу тоже можно. Где угодно можно, когда есть желание. Но Майк хрипло одернул:
— Айрис…
А она перебила:
— Нет.
Плевать, что он хотел сказать. «Не надо». «Перестань». Что еще?
Она почти на нем — нависла, хоть Майк и пытался отстраниться, гладила по плечам. Ему, верно, хотелось ласки. Они оба устали, так почему бы не помочь друг другу. Уставшая Айрис не могла спать, а Майк вот сидел сонный, и она обнимала его, свесившись с края кровати. Гладила. Баюкала. То ли себя, то ли его. Она слезла к нему на пол. Майк даже почти не вырывался.
Ее тело качалось в воздухе, как наэлектризованное, становилось совсем невесомым. Айрис поглядела сбоку — Майк почти спал, вот и не вырывался. Сердце ее готовилось выпрыгнуть из груди, она приблизилась, почти коснулась скулы…
Он все же попытался в последний момент улизнуть, но Айрис взяла свое.
Она намокла, внутри все пульсировало, язык считал его зубы. По жилам громовыми раскатами гулял пульс, а голова стала совсем легкой, потому что она наконец-то попробовала его на вкус. Мелкая щетина прошлась по лицу наждачкой, когда Майк через мгновение дернул головой, уворчиваясь от ее губ.
Он из тех, кому надо только начать — а там уж не остановится, это сразу видно.
Айрис ловко забралась сверху, но под собой ничего не почувствовала. Она просто села на колени мужчины без стояка, и в этом было что-то до тошноты приличное, не пошлое, как будто они напечатаны на какой-то семейной открытке, где она в роли дочери.
А Майк не вошел в роль отца. Он все равно оттолкнул ее, так невинно примостившуюся на его бедрах. Севшую, как птичка на деревце. Как испуганное ночным кошмаром дитя, нашедшее безопасное место. Но он оттолкнул ее. Взял за бедра и отбросил прочь, будто ему на ноги вдруг упала гремучая змея.
Лишь чуть коснулся ее. Но и это лучше, чем любой секс, что у нее был.
Майк сбежал в другой угол комнаты. Не смотрел на нее. Стоял спиной.
А вот Айрис на него смотрела. Оставленная на полу с разведенными ногами, она смотрела перед собой и не понимала, что произошло.
Майк сипло вздохнул.
— Айрис, черт. Мы это уже обсуждали. Если хочешь быть здесь… не надо. Даже не начинай.
И силы оставили ее. Она с трудом вскарабкалась обратно на кровать. Свернулась под одеялом.
— Но мы могли бы, разве нет?
Майк нервно расхаживал по двум метрам вдоль стены. Он фыркнул и вскользь бросил на нее какой-то измученный взгляд.
— Хорошо, что презервативы у меня в машине, а не здесь.
От противозачаточных таблеток портятся кожа и волосы, так что девочки их не пьют.
Спирали тоже не вариант. Если секс регулярный и жесткий, железок внутри быть не должно.
И справку от венеролога показать она не могла.
Майк боялся той пакостной части ее тела, куда до него столько раз совали разные штуки. Брезговал.
Ей стало стыдно. Айрис вся сжалась под одеялом, и жить ей снова расхотелось. Все вокруг стало отвратительно. Особенно она сама. Хотелось извиниться. Исчезнуть.
Наутро она ушла рано, чтобы успеть вернуться к себе в отель. Майка не было — то ли уже уехал, то ли отсиживался в другой комнате. Но дверь оставил незапертой. Чтобы Айрис просто ушла.
Палуба яхты продувалась морозной свежестью и трупным запахом стоячей воды. С Конни Айрис чувствовала себя как рыбка в воде. Спокойно и уютно. Уверенно. В своей среде.
Константин говорил, что она ангел, к которому стремится любая душа. Что те, кто ищет спасения, обретут в ней небеса.
Это хорошее дело — быть ангелом.
Ангельская пыльца на зеркальном подносе двоилась. Как будто дорожек четыре. Как будто Айрис втянула сразу две одним махом, но будь так, она бы наверняка свалилась на пол в судорогах. В пене слюны и с кровью из носа.
Но дорожка была одна, так что осталось лишь бесконечное томление. Невысказанное, оборванное, испачканное. Ныло внутри, как треснувшее ребро.
Она набрала номер.
— Айрис? Все хорошо?
Она теребила бутон красной розы. Одной, на толстом стебле с шипами. Роза была красивая.
— Ты думаешь, что я слишком дурная? Или что сам плох для меня?
— Перестань.
— Не хочешь быть, как они?
У розы был крепкий бутон и ни одной трещинки на лепестках. Все зеленые листья целы, ни один не заломан.
Такие цветы — для дорогих девушек. Айрис больше не работала с клиентами, но все равно получала подарки.
Шипы были по-настоящему острые. Как маленькие кинжалы. Она проткнула подушечку указательного пальца. Выступила крошечная капля крови.
Майк все молчал, и Айрис, глядя на кровь, продолжила:
— Все думают о том, что делают со мной другие люди, а не обо мне. Обо мне не спрашивают. И ты не спрашивал никогда.
Майк заговорил с неожиданной готовностью. Он даже не думал над ответом — сразу сказал:
— А я знаю. Как трудно остановиться. Как ты служишь и служишь, и знаешь, что это все, на что ты способен. Без надежды на амнистию. И если тебе дают шанс, ты пытаешься принести пользу. Да, я знаю. Я не буду спрашивать.
Как будто бы он мог заглянуть ей в душу. Что-то похожее, но все равно не то. Нет, Майк ее не понял. Не совсем.
— Я не такая хорошая, как ты думаешь.
— Ты еще не знаешь, что значит быть плохой.
Он неправ, но возражать не хотелось. Пусть верит. Вместо этого она отделила от бутона розы лепесток и с тихим хрустом оторвала от соцветия. Идеально ровный бархатистый лепесток.
Майк добавил:
— Ты еще многого можешь не сделать. Ты не виновата. Ты же кролик. Вокруг волки, помнишь?
Похоже, он был занят и говорил с ней без интереса. Говорил лишь потому, что Айрис захотела услышать его голос.
Может, даже понял ее чуть лучше, чем кажется.
— Знаешь, Майк, если бы мы действительно были животными, мы бы не разговаривали сейчас. И вообще бы не разговаривали. Мы бы занимались чем-то другим. Как и животные.
Когда Майк смотрел на нее, что он видел? Кого — жалкую жертву или недоступную награду?
— Как ты говоришь, — Майк сделал паузу, — я не такой, как они. Кем бы они ни были.
Айрис запустила пальцы меж лепестков бутона. Такой крепкий и тугой снаружи, он трескался внутри. Терял свой стержень.
— Откуда мне знать, какой ты?
— Если узнаешь, я стану одним из них.
— Тогда почему ты считаешь себя другим?
Майло говорил, что красота — это власть. Первая доступная власть человека. Если ты красивая, ты с юности обладаешь преимуществом в обществе. Это преимущество можно инвестировать.
Майло не рассказывал, как сделать правильную инвестицию.
Айрис провела запястьем по стеблю розы. Шипы впивались в кожу, оставляя красные полосы.
— Знаешь, хорошие люди думают, что спать нужно только с теми, кого любишь. Хорошие люди, как ты.
Но в трубке уже раздавались только гудки.
Она легла в ванну, и вода окутала тело объятиями. Царапины на запястье защипало. Колени посинели — такого раньше не бывало, и Айрис принялась разглядывать себя, чтобы знать, какая она теперь. Без всякого интереса. Как смотрят на грязный снег вдоль дороги.
Слезы высохнут. Они всегда высыхают.
Можно сделать компресс на глаза, чтобы спал отек, но ей уже не до этого. Она давно не заботилась о том, как выглядит.
Можно будет молча умереть в любви. Как в красивых романтических историях, где героиня гордо хранит верность отказавшему ей и в финале кончает с собой, не познав желанной близости. Айрис никогда не думала, что будет так. Но Майк приезжает, как рыцарь на коне, а она стоит у окна, как принцесса в башне. Правда, такие истории Айрис слышала в детстве. Потом — больше про любовь бандитов и проституток. Может, Майку нравятся истории про рыцарей, потому она и нужна ему неприступной принцессой в башне. Только вот это обман, если принцессу ебут все, кроме рыцаря.
Айрис не могла удержать себя. Пошла в спальню и упала на кровать. Через открытое окно шел ледяной воздух, оседал мурашками на ее бледной коже с явно проступающими венами.
Она просыпается от стука в дверь. Спрашивает с порога:
— Как ты узнал, какой у меня номер?
Майк проходит мимо. Суется в ванную. Открывает шкаф. Точно ищет кого-то. И только удостоверившись, что Айрис одна, наконец отвечает:
— Посчитал. Зачем он был здесь?
Айрис вздрагивает.
— Константин не трахает меня.
Майк не переживает за нее. Он злится. Он… ревнует. Это до дрожи приятно, и у Айрис внизу живота все горит.
— Я давно не хочу никого, кроме тебя, ты знаешь.
Майк не хочет делить её.
— Айрис, — тихо зовет он, глядя прямо в глаза, и теперь она наконец-то может разглядеть в них что-то, от чего перехватывает дыхание и подкашиваются ноги.
Она делает шаг навстречу, не веря себе. Шепотом поправляет:
— Ханна.
Любить за грязь, презреть чистоту ради нее — вот подвиг, о котором она молила всю жизнь, и неужели теперь, после всего пережитого, после ада и дьявола во плоти, она получит его…
— Ты можешь называть меня. Как сам захочешь.
Майк прижимает ее к себе — такой сильный и надежный, что она может обмякнуть, отдаться, раствориться, и он наконец-то целует, целует так чинно и ответственно, как настоящий мужчина, и она уже чувствует его между ног, даже через одежду…
Она проснулась от звонка. Не знала, как долго спала. Разодранная роза так и лежала рядом. Шофер, русский, снова увез ее к Константину.
***
Айрис не думала, что Майк согласится на встречу. Но в ее сумке так и болтался ключ, а номер в мотеле остался оплаченным наперед, так что Айрис снова стояла у окна и выглядывала знакомую машину через мутный тюль. До последнего сомневалась, что приедет. Но — вот он. Поздним вечером, к полуночи, все же появился — как тот самый рыцарь на коне. Айрис выжидающе молчала. Он замялся на пороге. Посмотрел задумчиво, как будто они вдвоем наряжали похожую на нее куклу и он не мог решить, какой прицепить бантик. Нет, Майк не видел в ней ребенка. Но ему приходилось себя в этом убеждать. — Ну, привет, Айрис. — Спасибо, что приехал. — И зачем я тебе здесь нужен? — Не здесь. Ты мне просто нужен. С ним становилось получше. Она не так зацикливалась на случайных мыслях. Не паниковала. Не обращала внимания на тошноту и резь в глазах. А может, это не из-за Майка. Может, это те две таблетки, которые она приняла, пока ждала его. Майк не удивился. Он понял, что для Айрис его присутствие что-то значит. Или думал про Майло столько же, сколько и она — хотя Айрис, похоже, думала слишком часто. Потому что эта мысль в ее голове — как горошина под сотней перин. Эта мысль портила все. В общем, неважно было, что сделает Майк. Неважно, останется ли даже, — главное, что приехал. Отозвался, когда Айрис позвонила и напомнила про этот номер в мотеле. Звучало, может, и не совсем невинно, но без злого умысла. Без умысла совсем. Просто сердце снова билось слишком громко, и она соскальзывала не туда, а зацепиться-то не за что. Все существование опостылело, сама она стала мерзкой, невыносимой, и сбежать от себя некуда. Каждый раз, как она пыталась подумать о чем-то получше, в голову лезли либо Майло, либо Майк. Точнее, то, что случилось при одном и чего с другим не могло произойти. Айрис просто необходимо было узнать: это, похоже, навряд ли, но — вдруг Майк еще может терпеть ее? Так что стало получше, когда Майк приехал. Когда он, хмыкнув и помявшись у порога еще немного, наконец ступил вперед и, проделав какую-то странную обходную дугу, избегая двигаться прямо к ней, приблизился. Видно, кукла для него наконец наряжена: теперь Майк оправлял на ней одежду. Нервными, скользящими движениями одернул халат на груди, закрывая декольте. Она, конечно, переоделась, но вовсе не для того, чтобы прельстить кого-то голым телом. Не сработало бы, знает же. Айрис боялась шелохнуться. Не так часто Майк ее трогал. И она подозревала почему. Айрис боялась шелохнуться, а Майк прикрывал ее явно очерченные на грудине ребра. Она сильно схуднула в эту зиму, хоть и не старалась даже. Только вот остановиться не получалось. А худобы уже явно хватит: наверно, Майк тоже так подумал, вот и спрятал эти кости. Она не могла смотреть на него, и почему-то снова хотелось заплакать. На улице вдруг что-то стукнуло, и Айрис вздрогнула. Майк взял ее за плечи. — Знаешь, почему я не могу? Айрис вздернула нос и отважно взглянула на него. Пока теплые широкие ладони лежали на ее плечах, она многое могла вынести. Любую его правду. — Потому что ты не знаешь, чего хочешь. Потому что тебя не любили, и ты не знаешь, что любовь — это не секс. Что можно любить без этого. Без всей той грязи, в которой ты побывала. Айрис снова спрятала глаза. Майк потрепал ее по голове и отпустил. Она ждала, что вот-вот хлопнет дверь, комната вновь опустеет и останется лишь тупая боль от услышанного, но Майк не уходил. Отвернулся от нее и решил, видно, остаться: привалился к стене и закрыл глаза, словно заснул. — Потому что, если кто-то тебе помогает — это еще не повод спать с ним, — вдруг добавил он, не открывая глаз. Айрис отмерла. На цыпочках, чтобы не нарушить что-то тонкое между ними, сделала пару шагов к кровати и забралась на нее, зашуршав простынями. Майк глаз не открыл, а жаль: наверняка она смотрелась неплохо с еле прикрытой грудью и обнаженными почти целиком ногами. Майк, может, почувствовал это, потому что вздохнул и медленно сполз по стене вниз, на пол, обнял голову руками. Вид он имел человека, оказавшегося в совсем безвыходном положении. Но жалости Айрис не испытала. — Я чувствую то, что чувствую, знаешь ли, — сказала она. Майк поднял голову. На пару секунд увидел все так, как Айрис и хотела. Майк сглотнул. — Да. И это неправильные чувства. — Они не отличаются от правильных. Когда чувствуешь. — Ты и о правильных ничего не знаешь. — Расскажи мне. Если сам знаешь. Майк замялся. Айрис увидела, что он устал. От каких-то своих важных дел и непонятно зачем нужной суеты. Ведь все гораздо проще. Проще, чем ему кажется. Она тоже слезла на пол и устроилась рядом. Никаких активных действий. Знала же, что не сработает. Майк вроде бы даже не напрягся — бросил на нее косой взгляд, да и только. Разрешил быть. И ответил: — Это когда вы оба в порядке и хорошо проводите время вместе. — Звучит скучно. Майк глухо засмеялся. — Да, но это хорошо. Это правда хорошо. Возможно, это и неправильные чувства, но Айрис уже было хорошо. Сидеть рядом с ним без недомолвок. Она смотрела на Майка, и сердце трепетало. Спроси кто, чем так приглянулся, — ответа бы не нашлось; да вот только не было для нее никого милее на свете. Его усталое тело совсем близко, мысли где-то еще — остался-то он не ради нее даже. Не было, похоже, сил идти дальше, вот и задержался. Айрис с совсем не юным умилением разглядывала лицо, дорогое уже тем, как подробно изучено; ловила каждое движение век, каждый вздох. Она аккуратно коснулась ладонью его виска. Майк не отстранился, и Айрис, осмелев, приподнялась и обняла его за шею. Не прижимаясь. С одной только нежностью. Он все еще не протестовал. Не вырывался. Даже смягчился как-то. — Значит, те, кто не в порядке, не могут хорошо проводить время? — Айрис едва не касалась губами его уха. Майк не отвечал. Она погладила его по голове. — Айрис, ты, возможно, единственная женщина, которая так гладит меня, но мы не будем продолжать. — Единственная? — Не спрашивай. — Ты перестанешь быть благородным, если мы сделаем это? — Да. Если я когда-то и был благородным, то после этого я стану самым неблагородным человеком из всех. — Или ты не можешь, потому что этого хотел Майло? — Нет. Нет, Майло тут ни при чем. Но его голова все еще покоилась в ее объятиях, и казалось, Майк уже не сдвинется с места. Совсем перестал дергаться. Айрис шепнула ему в макушку: — Тебе необязательно делать что-то. Я могу все сделать сама. Интересно, понял он, что уже не выберется? Размяк, почти целиком перенес на нее вес. Он тяжелый, но Айрис выдержит. — Я хочу сделать это сама. Ты останешься единственным, кто не сделает ничего со мной. Кто ничего не сделает. Айрис медленно качала его. Майк сползал все ниже. — Ты понимаешь, как долго я шла к тебе? Майк чуть шевельнулся, устраиваясь поудобнее. И продолжал молчать. — Я знаю, что ты старался для меня. Но этого недостаточно. Я слишком долго… Айрис остановилась. Не могла отделаться от чувства, что ее уже не слышат. Она осторожно наклонилась и заглянула в его лицо. Майк спал у нее на коленях.***
Она и сама прикорнула, прислонившись к стене. По полу тянул сквозняк, но под Майком было тепло, почти не зябко. Только узкие плечи под легким халатом совсем задубели, да и все тело за ночь затекло, но Айрис терпела. Как можно не терпеть, если происходит наконец-то заветное настоящее, что вскоре станет прошлым и будет долго еще разливаться истомой в груди, годами, может, оставаться последним добрым мгновением в жизни. Да не так уж и неудобно было, благо, она проглотила еще одно смягчающее реальность колесико из кармана. Вот и спокойно стало, и не тревожило ничего, а тело — что же, пусть поболит, все равно перестанет. Когда Майк проснулся, то первые секунды не помнил, где находится. Но тело его, видимо, узнало, что лежит он на женщине: щека со все той же острой щетиной инстинктивно потерлась о бедро, а ладонь хищно скользнула по нездорово бледным коленям с синеватыми жилками, коротко задержалась там... Айрис прерывисто вздохнула. В тот же миг Майк неловко отпрянул и, еще даже не поднимаясь на ноги, замотал головой, отгоняя наваждение. Он только теперь скинул пальто. Чувствовал себя, должно быть, неважно, да и перегрелся. — Черт. Извини. Майк сел на край кровати, все еще сбитый с толку. Айрис не пошевелилась с тех пор, как его голова лежала у нее на бедрах, и теперь смотрела с улыбкой. Ноги оголились, и только то, что сидела она боком, сохраняло толику приличия. Она прикусила губу. — Так ты понимаешь меня? — Да. Майк дышал неровно, сложив руки и смотря прямо перед собой. Думал о чем-то — без разницы, о чем, ведь и думать тут не о чем. Он прикоснулся к ней, и это было волшебно. Прикоснулся не случайно. — Ты понимаешь, почему нужен мне? Майк на секунду зажмурился, как от боли. — Да. — Но ты все равно… — Айрис. Нет. Так нельзя. — Ты понимаешь меня, а я тебя нет. Нельзя… почему? Айрис была полуобнажена. По телу бежал электрический ток от одного его взгляда. А Майк — он смотрел на нее с мыслями о том, как лежал на этих коленях. Вспоминал все. Айрис видела это. Видела его насквозь. Беззащитен и уязвим. И она на своем обычном месте — в стороне — спросила: — Ты думаешь, я красивая? И Майк сознался в очевидном. — Да. — Я не в твоем вкусе? Майк тяжело вздохнул. И печально улыбнулся. — Айрис, не хочу этого говорить вслух, но ты, похоже, из тех, кто во вкусе любого. К большому сожалению. Они смотрели друг на друга. Возможно, впервые так открыто и не тая ничего за душой. Сейчас Айрис могла разглядеть все, что так долго пряталось в его глазах, но видела только печаль. Какую-то больную печаль загнанного зверя. Не совсем то, на что она рассчитывала. Но лучше, чем ничего. Майк фыркнул и слишком уж обстоятельно кивнул. — А тебе, значит, нравлюсь я. Щеки потеплели. Покраснела. Словно девственница. — Я даже не знала, каково это, пока не встретила тебя. — Какая ответственность. — Тебе такое, вроде, нравится. Майк нервно засмеялся. Он выглядел забавно в смятом пиджаке и с галстуком, съехавшим набок после сна. Волосы взъерошены, как у бродячего пса, на щеке отпечаток — видно, от складки на ее халате и он совсем уж мило ссутулился, запрокинув голову назад, отчего выдалась вперед шея. И пока Майк смеялся, на его шее очаровательно подергивались связки — такие хрупкие под тонкой, немолодой уже кожей, и он показался вдруг таким уязвимым, каким Айрис не видела его ни разу. Майк ласково, как-то по-домашнему щурился, когда она, подобравшись поближе, поцеловала его. Помятый и мягкий, он приобнял ее за талию неловко и грубо — так бывает, если человек нечасто нежничает. Айрис на другое и не рассчитывала. Взяла за запястье и сама направила руку ниже. С нее уже текло по бедрам, а Майк еще оставался в одежде, и она пачкала его брюки. Он дышал слишком громко, и от этого у Айрис кружилась голова. Он жадно гладил ее тело, по коже били тонкие молнии удовольствия, и, похоже, он все же хотел ее все это время: он наконец сорвался и расстегнул штаны, на этот раз презерватив был с собой, и Айрис не знала, предназначался ли он для нее с самого начала, как хрустальная туфелька для Золушки. Айрис до дрожи приятно, что она смогла его удивить, когда, склонив голову, раскатала резинку по члену своей рукой. — Я была предназначена тебе, — шепнула она, глядя снизу вверх, и про себя зачем-то добавила: «всегда». Майк смотрел на нее совсем потемневшими глазами. Не видел ничего, кроме добычи. Айрис порывисто кинулась вперед. Их зубы сталкивались, пока она двигала бедрами в попытках насадиться на него, но получилось, только когда Майк направил сам — не смотря в лицо, видя только тело. Вошел быстро, на долю мгновения ее пронзила боль, и все шло немного не так, как Айрис планировала, но Майк был внутри, и ей по-прежнему этого хотелось, так что стоило ему двинуться, как все сжалось в экстазе. Она всхлипнула. Еле держала себя сверху, слабо подмахивала ему и ждала, когда же почувствует себя любимой. Когда же наконец обретет свой смысл. Майк остановил ее, взял под бедра и приподнял, такой сильный, как она и представляла. Айрис чувствовала себя крошечной и хрупкой, когда навзничь летела на постель… а Майк как будто раздумывал, стоит ли продолжать, но это быстро прошло, и вот он резко толкнулся, и она, вскрикнув, съехала выше по простыни. Куда грубее, чем Айрис себе представляла, и почему-то она ничего не чувствовала, хоть и помнила прекрасно, как хотелось прежде, как ждала она этого момента. Нет, совсем не такой, как другие, все другое, потому что по любви, но когда Майк кончил, то сразу отскочил, и у Айрис скользнула холодная, трезвая мысль, что это совсем не особенно. Чувство такое же, как всегда. Но она старалась на этом не зацикливаться. В конце концов, ей просто приелось это — плотское, животное, простое, как сама жизнь. Они даже не целовались. Кроме тех раз, когда Айрис первой тянулась к нему, да и то Майк разве что не отталкивал — лениво позволял делать что-то с его ртом, а сам… даже в глаза не глядел. Не глядел и после — скатился с нее кубарем, шатко двинулся к ванной. Сказать было нечего. Айрис ничего не почувствовала, когда Майк, едва застегнув ширинку, все же поцеловал ее — в макушку, как малое дитя. После того, как в ней уже побывал его член, от такого поцелуя захотелось отмыться, как от вязких пятен. И вот ей, как всегда, нужно в туалет, а мужчина рядом думает о ней не больше, чем об использованной резинке в мусорном ведре. Вдруг Майк предстал перед ней совсем другим, в облике обычного, недалекого человека. Облик этот сразу стал ей неприятен и дик. Утешение от ангелов недолговечно. Разлетелось с первыми лучами солнца. Казалось, именно это бесцельное сияние нарушило все. Пришло быстрее, чем должно было. И растаяли нежные тени, оставив пустое, остывшее, влажное. Как странно. Как неожиданно.
