Не тот сенпай

      — Я тебя… правда люблю… Шион-кун.       Хару сверлит Шиона взглядом, наполненным странной, безумной любовью. В вагоне стало как-то слишком душно: тяжёлый воздух тяготил лёгкие, а по ощущениям кислород существенно уступал углекислому газу, вызывая лёгкое головокружение. По имени. Не фамилии.       — Я выбрал тебя, Шион-кун… И ты ради меня так старался!.. Я был очень счастлив, узнав, что ты испытываешь ко мне такие чувства!       Татсунами всё стоял на месте, теряя улыбку с каждой второй секундой. Он вспомнил всё, что было до попадания на станцию. Ещё тогда ему показалось поведение Акинаши странным: расплывающаяся улыбка, полное принятие и любовь в глазах, удивительное быстро наступившее спокойствие, несмотря на труп в ногах. Но в моменте Шион, поглощенный трепетом от внимания сенпая, глупо закрыл глаза на тревожные звоночки, сейчас превратившиеся в пугающие колокола. Хару действительно такой же, как и он, но другой. Они любят друг друга, но слишком по-своему, с трудом пересекаясь общими чертами.       — Поэтому я не мог тебе тогда отказать. Я… Я ужасно рад, что мы чувствуем одно и то же! — он подошёл к Татсунами ближе, заглядывая в глаза. — А ты, Шион-кун? Ты всё помнил с самого начала?       Шион почти перестал дышать, чувствуя медленно нарастающий страх, непонятно откуда взявшийся. Он ждал этого момента всю свою пустую жизнь, думая, что будет радостно прыгать и крутиться вокруг своего счастливого сенпая, счастливого только для него. Но сейчас этого совсем не хотелось. Тянуло к дверям вагона, единственному выходу. Убежать куда-то далеко, но чтобы не быть рядом с Акинаши. Татсунами совсем не понимал себя, свои чувства и желания, которые не совпадали с ожидаемыми. Хотелось просто схватиться за голову и взъерошить волосы, с силой почесывая кожу головы, а может даже и начать рвать небольшие клочки волос.       Хару не получал ответа слишком долго, из-за чего его лицо исказилось в оттенке грусти и растерянности.       — Что-то не так?       Слова скапливались неприятным комом в горле, который хотелось проглотить или выблевать на пол. Шион отвёл глаза в сторону, пытаясь это сделать как можно более естественно.       — Не-ет, я ничего не помнил…       — Правда?       — Стал бы я Вам врать, сенпай?       — Тогда, — он взял его за руку. — Мы будем вместе, Шион-кун? Несмотря ни на что?       Рука будто кололась об чужую, несмотря на нежность, с которой сенпай сжимал её. К нему уже не хотелось приласкаться, требовать внимания, хороших слов и повиновения. Мысли об этом вдруг стали отталкивающими, совсем чужими, будто они не преследовали последний десяток лет его каждый день.       Этот Хару — не тот, кого Шион любит чистой и безграничной любовью.       Немного постояв молча, рука выскользнула из хватки Акинаши, и Татсунами сделал шаг назад, пытаясь искусственно создать между ними большую пропасть, мешающую понимать друг друга. Сенпай заметно терялся: он немного нахмурился, а глаза начали поблескивать. Его Хару, даже имея потерянный вид, сдерживал бы все эмоции в себе, пока они не выльются за края. Он бы побоялся первым брать руку друга, не был спокоен при виде трупа. Пару секунд точно бы ещё приходил в себя. Но не этот. Шион всё больше видел тех деталей, которые выходили из хрупкого образа сенпая в его опустевшей голове. Всё не то. Он не тот. Хару другой.       — Шион-кун…       — Простите, мне дурно! Очень надо выйти!       Татсунами непринужденно пошёл к дверям вагона и дёрнул за ручку, но те не поддавались. Тогда он приложил силы, но открыть выход так и не получилось. За прозрачными окнами не было видно даже очертаний станции. Лихорадочно пораскинув мыслями, он подбежал к дверям, ведущим в соседний вагон. Услышав щелчок, Шион почувствовал прилив радости и двинул дверь в сторону, несмотря на шаги позади него.       — Выйти, Шион-кун? — переспросил с каким-то веселым тоном Хару.       — Тут только одна дверь открыта, представляете? — Татсунами отодвинул дверь и вошёл в следующий вагон, оборачиваясь на сенпая. — Возможно, нам… Сенпай?       Акинаши держал в руках огнетушитель, взятый из кабины водителя, и невинно улыбался. Необъяснимый страх снова сковал тело Шиона, не давая ему ничего сделать, кроме как наблюдать.       — Тебе так плохо от радости? Может, я могу тебе помочь, Шион-кун? Я очень беспокоюсь… — говорил сенпай твёрдым, но встревоженным голосом.       — Огнетушителем?..       Хару, оказавшись прямо перед ним, коротко кивнул и поднял огнетушитель. Татсунами, выйдя из оцепенения, сделал два шатких шага назад, избегая тяжелого удара. С грохотом огнетушитель рухнул на пол, а сенпай тихо посмеялся, глядя на друга. Зачем смеялся? Шион всё больше терялся в эмоциях Акинаши, ставшие слишком спонтанными и непредсказуемыми.       — Я же вижу, что тебе страшно. Почему ты врёшь? Я что-то сказал не так? — он наклонился, поднимая с пола огнетушитель.       — Н-нет, сенпай, всё не так!..       — Тогда почему ты убегаешь? — голос начал дрожать, выдавая нервозность самого Хару. — Это моя вина, да?..       — Зачем Вы меня пытались ударить? — спросил Татсунами в ответ с легкой сдержанностью, не желая казаться слишком напуганным.       — Чтобы ты не ушёл… Прости, но я не хочу…       Слезы стали скапливаться в его глазах, становясь отчетливо заметными. Шион совсем не чувствовал себя лучше из-за этого, как могло быть раньше. Его охватывала пугающая дрожь от мысли, что Хару готов ему навредить, чтобы оставить рядом с собой. Это… чистое безумие. Или любовь, как у Татсунами, но более извращенная. Чем бы это ни было, ему это совсем не нравилось в сенпае и то, какие обороты оно набирало.       Шион побежал дальше по вагону, влетая в следующую дверь и пытаясь непослушными руками её открыть.       — Шион-кун! Шион!       Он сдвинул дверь и прошмыгнул внутрь, также с силой захлопнул её, удерживая за ручку. Акинаши с той стороны старался тянуть за неё, но Татсунами прикладывал от страха всё, что у него было, чтобы держать дверь неподвижной. Мельком оглядываясь, он понял, что находился в дорогом вагоне. Выбора было немного.       — Шион-кун! Мне жаль! — всхлипывал Хару жалким тоном. — Прости!.. прости!       Шион мог бы убежать на второй этаж вагона, где встретится с тупиком и, вероятнее всего, столкнется лицом с огнетушителем, что хотелось в меньшей степени. Мог бы рискнуть и отпустить дверь, чтобы попытаться открыть выход, ведущий на станцию. Рисками можно назвать две вещи: шанс того, что дверь закрыта, и сенпай, который воспользуется возможностью догнать его в любом случае. Уж бесконечно держать дверь он не может, даже имея немало сил от адреналина, но страх ошибиться слишком высок даже сейчас.       В другом вагоне настала странная тишина: Хару не дёргал за ручку и не всхлипывал. Это напрягало, заставляя отбросить размышления и сконцентрироваться на реальности, ожидая дальнейших действий Акинаши.       По ту сторону послышались шаги, а после снова затишье. Татсунами хотел уже приложить ухо к двери, но предчувствие остановило его от необдуманного действия. Стекло окошка вдруг разбилось, рассыпаясь отдельными кусками и крошкой на пол. Шион отскочил, позволяя себе пару секунд шока, отключающего всё рациональное в нём. Повезло, что занавески не дали стеклу полететь ему в лицо, чего Хару будто хотел добиться. Только увидев его в дверном проёме, Татсунами рванул к выходу, но сенпай схватил его за рукав кардигана, стягивая его с плеча.       — Нет! Останься!       — Отпустите!       Шион с силой оттолкнул Акинаши и, к своему счастью, смог открыть дверь и выбежать на станцию. Воздух всё ещё казался ужасно душным, наполненный чувством страха и тревоги, какие были в самом Татсунами. Ватные ноги сами побежали к другому вагону, пока сознание игнорировало отчаянный голос Хару, увязавшегося упрямо за спиной.       Воздух здесь был более лёгким, солёным и влажным, заставляя дышать по-другому. Он, не думая, побежал между деревьев и кустов, пытаясь спрятаться в глубине маленького лесочка. Шион не особо надеялся, что сможет здесь действительно укрыться на долгое время, но вагон казался таким небольшим снаружи и безграничным внутри; совсем невозможно было увидеть конец пляжа и красного моря, оглядываясь по сторонам. Вполне возможно, что сенпай его потеряет здесь.       Несколько минут Татсунами старался принудить дышать себя спокойнее, несмотря на бешено, почти до боли колотящееся сердце. Акинаши не переставал его искать: сначала обежал весь пляж, бессмысленно крича одно и то же имя, которое раньше и не достать было из его рта, а потом всё же полез в лес, оглядывая каждый метр уже внимательнее и тише, со странным спокойствием, не вызывающим доверия.       — Шион?.. Шион-кун, где же ты?..       Он молчал, не смея пошевелиться. Если двинется, то заденет листву кустов, создаст шорох и сенпай обратит на это внимание. Если Хару правда начнёт подозрительно приближаться, то Шион просто убежит, наплевав на всю скрытность.       И всё же, это всё было так странно, что казалось лишь дурным сном, страшным кошмаром и глупым сюрреализмом. Неужели сенпай правда так глубоко и сильно любит Татсунами? Готов ради него убить кого-то, навредить ему с сомнительно благой целью… Зависит, тоже думает круглосуточно о нем и мечтает сделать его счастливым? Может, даже преследовал?.. Нет, Шион бы это легко заметил; сложно не увидеть регулярный хвост за собой. Появилось неприятное ощущение собственной глупости, что он не заметил всех странностей сенпая сразу, как только они появились. Конечно, записки с пожеланиями вперемешку с избеганием, непредсказуемое проявление эмоций на лице, излишняя тревожность и одновременно странное спокойствие вызвали ощущение чего-то неправильного в Акинаши, но Татсунами глупо не обращал на это внимание, думая, что это единичные случаи. А потом это стало обыденностью, невольно раздражающей Шиона, который терял контроль над сенпаем, чувствуя, что не может даже предсказать его слова и понять ход мыслей.       Теперь, когда причины этого известны, всё встало на свои места. Любовь делает действительно ужасные вещи с людьми… И Татсунами не хотел быть любимым сенпаем таким образом. Эта любовь его душила, ограничивала и пугала, напоминая ненавистное детство с бесконечным контролем родителей и мерзкой прилипчивостью сестры. Он не может принять такую любовь Акинаши. Не готов терпеть такое огромное количество неудобств и неприятных воспоминаниях, возникающих от открытых действий и искренних слов Хару. Шион очень хотел бы оставить себе прежнего сенпая: хрупкого, жалкого, с бесконечным чувством вины, смущающегося от близких дружеских жестов, нуждающегося в нем, счастливого с ним и много разных эпитетов, которые только продолжают всплывать в голове.       Стало вдруг странно тихо. Татсунами поднялся и огляделся, не увидев нигде фигуры Акинаши. Он аккуратно зашагал к выходу, невольно прислушиваясь к каждому шороху листьев. Отсутствие прямой опасности почему-то напрягало ещё больше, чем её пугающие присутствие за спиной.       Встав перед закрытой дверью, Татсунами не решался взяться за ручку. Этот вагон был создан явно из его сознания. Море было чем-то родным, символизирующее свободу и спокойствие… Уходить отсюда было страшно, зная, что где-то по станции ходит Хару, повсюду ищущий именно Шиона.       Дрожащие пальцы дотронулись до холодной ручки, неуверенно обхватывая её. Он потянул дверь и почувствовал острую боль в бедре, с коротким криком падая на песок. Рана мучительно заныла тянущей болью по всей ноге, заставляя Татсунами простонать и положить руку на бедро. Он поднял голову, увидев улыбающегося Акинаши, держащего в руках непонятно откуда взявшийся топор, на острии которого были следы крови. Его крови.       — Сенпай?! П-подождите! М-мы можем решить всё без э-этого! — задрожал голос Шиона.       — Прости, Шион-кун, но ты сам начал убегать, — Хару печально улыбнулся, замахиваясь топором.       Татсунами упал на бок, избежав удара по голове. Всё тело дрожало от животного страха, вдруг наполнявшего его снова, но он пытался отползти, несмотря на раненую ногу. У Шиона выступили слезы на глазах вместе с болезненным криком от новой острой боли в плече. И ещё одна в предплечье. Ещё одна снова в ногу. Одна и та же невыносимая боль пронзала топором его кожу через одежду из раза в раз.       — Хватит! Сенпай! — кричал Татсунами, почти срывая голос. — Пожалуйста!       Но боль не прекращалась. Ему оставалось только бессмысленно кричать, плакать и терпеть боль, пока удар не пришёлся в самую шею.       

***

      — Прости меня, Шион-кун, — прошептал виновато Хару, прижимая голову любимого к себе. — Я не могу позволить тебе уйти… Ты бы сделал то же самое, правда же?..       На глазах выступили слезы. Все чувства и эмоции перемешались в сплошной непонятный комок, который Акинаши не мог распутать. Он только понимал, что чувствует всепоглощающее чувство вины. Из-за его слишком сильных чувств Татсунами не смог принять его и попытался сбежать. У них мог быть счастливый конец, но только Хару всё испортил. Как всегда.