Записки чёрного кота.

      Когда в домик напротив, тот, что с резными посеревшими от времени ставнями и до жути пугающим по ночам скрипом, въезжает со всем своим добром милейший омега, Юнги по началу лишь насмешливо хмыкает. Жить в таких условиях не каждый решительный альфа сможет, этот-то куда?       Вот только, уже на следующий день блеск чистоты оконных стёкол дома напротив буквально слепит ещё не проснувшиеся окончательно глаза альфы. А после и ставни преображаются, сменяя блёклый унылый наряд на празднично-белоснежный, и крыша помаленьку латается. И наблюдать из окна кипящую за соседским забором жизнь становится даже как-то привычно.       Омега с утра до вечера суетится в своём дворике, облагораживая и обживая своё новое жилище. Ближе к вечеру Юнги может лицезреть его катящимся по просёлочной дороге на велосипеде, а по утрам, тем, когда сам неохотно, но с большой любовью, поднимается ранёхонько и идёт со своим псом к реке порыбачить, видит в рассветных лучах ютящегося у подножия ветвистой ивы совершенно нелепого, но такого умилительно прекрасного омегу.       Волосы его почти всегда в беспорядке, одежда, хоть и опрятная, но размера на два точно больше, отчего тельце парнишки выглядит ещё более хрупким. И, как ни странно, только ободок с торчащими из копны чёрных волос крохотными треугольными ушками всегда выглядит уместным.       Наверное, если бы не дело случая, так бы и остались они просто соседями, издалека кивающими друг другу в приветствии.       Кажется, всё началось в одно прекрасное утро, когда чашка кофе на столе альфы так и осталась нетронутой. Буйство цветения голубых облачков у соседского забора приворожило Юнги так сильно, что он даже вышел на улицу, чтобы поприветствовать поливающего свой скромный палисадник омегу.       — Доброе утро, господин Пак, — громко окликнув, кивнул Юнги.       — Доброе утро, господин Мин, — омега, испуганно обернувшись, широко улыбнулся и так же кивнул в ответ.       — Чудесные цветы. Вы хорошо постарались, — подойдя поближе, Юнги позволил себе в полной мере насладиться красотой соцветий.       — Благодарю, — омега бросил на него осторожный взгляд. — Честно говоря, сперва думал повыдёргивать: уж больно печальными казались стебли. А они вон как поднялись, так ещё и зацвели вовсю, — смущенно пряча взгляд, разоткровенничался омега. — И правда, очень красиво.       Омега, задумчиво улыбаясь, замер на мгновение, и этого мгновения было достаточно, чтобы Мин Юнги втрескался по самые уши.       И так сильно колотится теперь его сердце от одной только мысли об омеге, что по ночам он подолгу не может уснуть. Вот и сейчас: лежит, крутится, места себе найти не может. Всё не так и не то. Поднимается с постели, двери распахивает и вдыхает ночную прохладу. В голове мысли вихрем взмывают, крутятся, а затем Юнги натыкается взглядом на чёрный комочек, что, притаившись на перилах, внимательно смотрит на него своими большими жёлтыми глазами, мерцающими в свете луны.       — Кот? — рука сама тянется погладить, а тот и не против: поднимается, спинку прогибает, мурчит довольно. — И чей же ты? У нас таких красивых мурчалок в округе отродясь не было. Ты не голодный? Хочешь, принесу тебе чего-нибудь съестного? — любезно интересуется он у кота, будто тот, и правда, сейчас раз — и даст ответ.       Но кот на это лишь трётся о ребро ладони, ласки просит, а вот пёс, прослышав о съестном - тут как тут. И как давай звонко лаять. А кот что? Зафырчал, спину выгнул, а после, со всем своим кошачьим задором возьми да прыгни альфе на плечо. Юнги его стянуть пытается, вот только толку мало: вцепился намертво. А пёс всё лает, прыгает вокруг, достать пытается. В соседних домах зажигается свет.       — Давай, ради всего святого, слезай, не съест он тебя, — причитает Юнги.       Кот, вероятно обидевшись, больно бьёт альфу задними лапами по щеке и драпает вниз, а затем несётся к соседскому забору. Пёс срывается следом, и ловко ныряет в цветник за котом. — Да чтоб тебя! — ругаться Юнги никогда не умел, потому гневно шепчет в темноту, пытаясь разглядеть тушку своего шелудивого. А затем раздаётся протяжный скулёж, и пёс, получив знатную оплеуху, сам плетётся к хозяину.       А утром Юнги понимает, что лучше бы он того кота к себе приклеил, ибо палисаднику соседскому пришёл конец. И надо бы пойти извиниться, да как-то негоже с пустыми руками. Поэтому он хватает ведро, удочку и бегом бежит за рыбой, надеясь, что не вся ещё разбежалась с утренней кормёжки.       Юнги возвращался по узкой просёлочной тропинке с полным ведром рыбы. На пути он увидел чёрного кота, жёлтые глаза пристально смотрели на ведро, альфа замер, размышляя, поплевать три раза через левое плечо или дать рыбу пушистому чертёнку. Сел на корточки, поставил ведро рядом и попробовал позвать кота.       — Кис-кис. Иди сюда, чудо. Не пострадал? — Юнги с теплотой смотрел в жёлтые глаза и готов был поклясться, что кот смотрел с гордостью и лёгким презрением, задрав нос вверх и хвост трубой, важно шагал из стороны в сторону. — Значит, удрал, — Юнги улыбался и сдерживал смех, вдруг, обидит этого гордеца. — Смотри, что у меня есть.       Альфа выдвинул ведро вперёд, предлагая коту свежую рыбку. А тот смерил ведро снизу вверх, фыркнул, повернулся хвостом и задними лапами закидал ведро песком и землёй с тропинки. Оглянулся на альфу ещё раз, отвернулся и, виляя пушистой жопкой, ушёл в сторону соседского дома. Юнги от шока завис, смотря вслед удаляющейся чёрной бестии, обтёр лицо рукой, стряхивая попавшую на кожу грязь, и обречённо посмотрел на свой улов.       — Это уже свинство — свежую рыбу сравнить с кошачьим туалетом. И с чем теперь идти извиняться?       Юнги перевернул весь дом в поисках чего-нибудь, что может сойти за подарок, но поиски закончились поражением. Он решил, что извинится на словах и предложит свою помощь по восстановлению палисадника. Может, омега согласится съездить вместе за рассадой. Но в этот день ему так и не удалось увидеть соседа.       Вечером Юнги долго не мог уснуть, крутился с боку на бок, вздыхал, пару раз вставал и бродил по дому. И уснул почти под утро. Ему снился кошмар, за его забором снова цвели голубые облака из шапок гортензии. Небо нависало чёрным ужасом. Пёс лаял, не переставая, раздавались истеричные вопли и шипение кота. И когда раздался жутко пугающий громкий мявк, а за ним наступила тишина, Юнги подлетел в своей кровати, а холодный липкий пот пропитал всю одежду и стекал с висков и затылка, сбегая по шее за ворот пижамной рубашки. Дыхание прерывистое, альфа задыхался и никак не мог вернуться к реальности. Лай и шипение всё ещё звучали в сонном сознании, это продолжалось слишком долго, Юнги думал, что он сошёл с ума и его мучают звуковые галлюцинации. Он опустил ноги с кровати и нырнул ступнями в мягкие домашние тапки. Его пальцы встретил мокрый холод вместо нежности махровой стельки. Быстро выдернув ноги, Юнги осмотрел тапки, заметил мокрую лужицу рядом с подошвой, брезгливо подцепил двумя пальцами за нос тапочки, приподнял и в ступоре наблюдал, как капли медленно падают на пол. Он испытал непередаваемые эмоции, кошмар забылся до первого звука драки со двора. Лай стал громче, а кота не слышно. Юнги подскочил и босиком выбежал во двор своего дома. Картина, представшая перед альфой, одновременно успокоила и разозлила. Пёс застрял, в заборе появилась дыра, из которой торчала собака, виляя хвостом. А та часть, что была по другую сторону забора, пыталась добрался до чёрного кота. Эта пушистая морда выхаживал перед псом сантиметрах в тридцати, задрав нос и хвост. Туда-сюда, медленно шагая, издевался.       — Ну и зачем ты так? Он бы тебя всё равно не поймал. А ты издеваешься. Ему же больно. А если бы ты так застрял? Сбежал бы и всё. А тапки мои зачем испортил? Пролез в дом, чтобы в тапки напрудить? — Юнги осуждающе качал головой. Осторожно освободил пса и увёл его в дом, надо было осмотреть, есть ли травмы.       И теперь каждое утро начиналось с лая собаки. Приходилось проверять тапочки, с которых всегда стекала лужа. Иногда приходилось убирать осколки разбитых цветочных горшков и сметать землю. Альфа терпел от чёрного чертёнка все выходки, он всё ещё надеялся извиниться перед соседом за испорченный палисадник, но никак не мог застать дома. Сегодня Юнги задался целью дождаться возвращения домой омеги, который так сильно запал в душу. Обул новые шлёпанцы, спрятанные на полке в комоде, вытащил кресло качалку и небольшой столик во двор. Поставил кувшин с лимонадом на середину стола, принёс из комнаты книгу, которую давно хотел прочитать. Надел очки и, удобно расположившись в кресле, внимательно следил за калиткой и входной дверью соседа. И только он взял в руки книгу, как калитка издала протяжный скрипучий звук. Книга полетела на стол, альфа вскочил на ноги, высматривая омегу. Никого. Не могла же калитка сама по себе открыться? Снова сел в кресло, налил холодный лимонад в бокал и, сделав глоток, опять встал, услышав скрип калитки. Снова никого. Так продолжалось пару часов, пока он не заметил мелькнувший в кусты чёрный хвост.       — Вот же, хитрец маленький, — Юнги решил проучить чертёнка. Он сходил в дом и взял кепку. Выйдя во двор, сел в кресло, надел кепку и опустил козырёк, спрятав глаза, но при этом следил за котом. Альфа, притворяясь спящим, ждал, что же ещё придумает соседский кот.       Калитка скрипела, альфа спал. Кот бил хвостом, поднимая пыль, и выглядывал из кустов, проверяя, удалось ли разбудить.       Калитка громко хлопнула, чёрная мордочка выглянула из куста, затем кот вышел полностью, опустил мордочку к земле, пытаясь заглянуть под козырёк.       «Какой смышлёный», — подумал Юнги.       Медленно поднимая и опуская лапы на землю, чтобы не разбудить, кот подбирался ближе. Остановился на полпути, снова наклонил мордочку, выпрямился и продолжил путь, подбираясь к самым ногам. Попрыгал на месте, проверяя реакцию, Юнги всё сложнее было сдерживать смех. Но когда этот сорванец подпрыгнул вверх, вцепился когтями в ногу, а задними лапами лупил как взбесившийся кролик, было уже не до притворства. Альфа с криком подлетел, пытаясь стряхнуть с себя намертво прилипшего кота, а тот и сам соскочил и побежал в сторону реки.       Юнги бежит за котом, вот только до речки он не доходит. Под ивою, где обычно в это время сидел омега, он видит тетрадь. Ярко синего цвета ежедневник оказывается в руках альфы и медленно открывается. Заметки, рецепты, милые кошачьи мордочки синими чернилами вдоль полей, а ещё подпись внизу крайней исписанной грядущими делами страницы: «Нагадить в тапки соседа-собачника!».       «Это он так рассердился из-за испорченных цветов? И… это же он не буквально, правда? И зачем ему такое писать?»        У Юнги никак не складывалось дважды два. Тапки, нагадить, кот, дневник, сосед. Соседа застать дома не удавалось, а кот постоянно безобразничал в его доме.       «Это что, получается, чёрный чертёнок — это и есть сосед? — у альфы никак не вязались образы. — Милый омега в большой голубой кофточке, рукава которой почти полностью прячут ладони, и чёрный мститель, уничтожающий тапки. И ободок с ушками, это не ободок? А кто он тогда?»       Юнги держал синюю тетрадь в руках, зависнув и не слыша шаги за спиной.       — Отдайте, пожалуйста, мой ежедневник, я забыл его здесь, — голос немного дрожал и было слышно, что дыхание прерывистое как после долгого бега.       — Господин Пак, не подскажете, Вы ежедневник сами заполняете или вам помогает ваш кот? — альфа развернулся и разглядывал взъерошенные чёрные волосы омеги, но больше всего внимания досталось чёрным ушкам. Сейчас Юнги видел, что ободок выполнял роль маскировки, а ушки не были отдельной частью этого сорванца, и какая милая маскировка. С виду такая прелесть, а сколько тайн.       — О чем Вы? — котёнок быстро моргал, скрывая страх, что его раскрыли, он надеялся, что Юнги не успел прочесть — написанное в тетради выдаст его секрет.       — Я про это, — и альфа развернул ежедневник на той странице, где крупными буквами написано: «Нагадить в тапки соседа-собачника!».       — А? — лицо покрылось красной краской стыда, даже уши покраснели.       Не успел — его раскрыли.       — И зачем нужно было столько тапок портить? Я же хотел извиниться, и рыбу в тот день наловил в качестве компенсации за ущерб. Правда, её пришлось выбросить, — Юнги совсем не злился, задумавшись, он понял, что нога болит не сильно и, судя по ощущениям, задние лапки не выпускали когти, и скорее шок от нападения и боль от когтей передних лапок не дали понять этого сразу, а значит, это чудо не собиралось сильно вредить. Сейчас же омега сжимал край кофты, оттягивая её вниз, сильно краснел и прятал глаза, смотря на песок под ногами.       — Я, я… Я не портил тапки, — краска на лице стала ещё ярче.       — Я стесняюсь спросить, а можно подробности? — у Юнги сейчас было одно желание — сделать шаг вперёд и крепко сжать в объятиях это милое создание. Останавливало только напоминание, что в образе кота он становится маленьким чертенком и умеет мстить.       — Это была вода, — котёнок спрятал лицо в руках, а у Юнги глаза округлились от удивления. Ну да, лужицы были прозрачные, а альфе и в голову не пришло проверять и нюхать мокрые тапки. — Верните тетрадь, — омега протянул руку, ожидая, что альфа отдаст его имущество.       — Минутку, может, там ещё есть записи вашей мести, — Юнги внимательно наблюдал за омегой.       — Там только рецепты и иногда мысли, события, что особенно дороги. Верните, пожалуйста, — нотки паники слишком хорошо читались в интонации.       Юнги хотел было вернуть ежедневник, но что-то подтолкнуло его перевернуть лист назад. Альфа застыл с тетрадью, не веря своим глазам.       — Не читайте, — омега в испуге выхватил тетрадь из рук Юнги, прижал к груди, защищая свой секрет и мелко дрожал от страха. Послышалось шмыганье носом, что грозило перерасти в слезы.       — Прости, не сдержался.       Сосед развернулся и хотел сбежать, и спрятаться, но ему не дали сильные руки альфы. Его поймали за локоть, развернули к себе и крепко сжали в объятиях. Всхлипы усилились и всё-таки котёнок расплакался на плече у Юнги, а тот гладил торчащие в стороны чёрные волосы и старался успокоить.       — Прости за то, что прочёл. Но если бы не этот случай, я бы так и не узнал, что маленький чёрный чертёнок — это ты. И не узнал бы, что мои чувства взаимны.       Омега замер, уже не так часто шмыгая носиком, посмотрел влажными глазами на Юнги: вдруг его обманывают, но альфа не злился на его выходки и смотрел с волнением. А когда тёплые пальцы коснулись холодной от слез щеки, стирая солёные дорожки, омега задрожал и всхлипнул громче, чем до этого.       — Эй, ну чего ты? Почему снова плачешь? Посмотри на меня ещё разок. Перестань хныкать, у меня сердце не железное, я так с ума сойду от переживаний. Ну всё, всё, не плачь, всё хорошо. Ну хорошо же? Или тебя расстроило, что ты мне тоже нравишься? — омега, который снова прятал заплаканное лицо на плече Юнги, отрицательно замотал головой. — Ну вот, значит, всё хорошо? — омега активно закивал, всё ещё не отнимая лица от мокрой рубашки альфы. — Ну и чего ты тогда так рыдаешь, чудо моё?       — От радости-и, — слезы ещё сильнее полились, а плечи затряслись в истерике.       — Божечки, Чимин, пошли, я тебе холодного лимонада налью? А рыбку будешь? — Юнги гладил спину, успокаивая, но на словах о рыбе омега икнул и, прекратив поток слез, уставился на Юнги.       — Не люблю я рыбу-у.       — А я люблю, — Юнги чмокнул мокрый, солёный нос Чимина, подхватил его на руки и отнёс в свой дом. Больше он его ни на шаг не отпустит. А омега обвил руками шею альфы, уткнувшись всё ещё мокрым носиком в шею, и совсем не хотел, чтобы его выпускали из объятий.       Пара совсем забыла об оставшейся под ивой тетради с надписью: «Нагадить в тапки соседа-собачника!».