Зимнее солнце тает

      Кроме них в этом захолустном переулке точно никого не должно было быть, чтобы спалить его нытье. Поэтому самое время подойти к делу серьезно и применить все свои театральные способности. Ведь прокатиться на Чженси он может только одним единственным приличным способом. И одним неприличным. Но о втором ему остается только мечтать. Цзянь останавливается, глядя, как друг его по инерции делает несколько шагов вперед, не обращая внимания, что идет уже один. И душа, просящая беспрестанного преувеличения и переигрывания, сочиняет из этого целую историю: смотри, он даже не заметил, он прекрасно обойдется без тебя... Но если честно, Цзяню невероятно наплевать на других, в том числе и на свой внутренний голос. Игнорировать эти зачатки разума всегда было очень легко. Он набирает в грудь воздуха, чтобы подольше тянуть гласные, запрокинув голову: - Чжа-ань Сиси-и-и! Я больше не могу-у! Обернувшись по сторонам и не обнаружив Цзяня ни справа ни слева, а далеко позади, Чжань нисколько не удивлен, он как терпеливый родитель только слегка утомленно спрашивает: - Ну что еще? - Хочу на ручки! - Цзянь куксится, вытягивая хваталки вперед, как только научившийся ходить ребенок. И тут же, резко сменив капризную гримасу на серьезную, без грамма юмора произносит: - Я устал, понеси меня. Пожа-алуйста! Ну пожалуйста-пожалуйста-а-а! - руки сами собой складывают в молитвенном жесте и, нет, он не перебарщивает, он еще и не так может. Не оценив всей драмы, Чжань просто поворачивается спиной, предлагая расположиться у себя на закорках. - Давай, залезай. Но только до конца улицы. Вовсе не рассчитывая, что получит желаемое так быстро, Цзянь как можно скорее бросается на подставленную спину, тут же обтираясь лицом о капюшон, шарф и русый затылок, сдвигая тому шапку на лоб до самого носа. - В путь, мой персональный рикша! - Угомонись, а то сброшу, - согнувшись под немалом весом, Чженси кое-как поправляет головной убор, чуть подкидывает И, умещая повыше и перехватывая под коленками. Но всего через несколько метров ему приходится остановиться, не понимая, чем недоволен благородный, блять, молодой господин. Уже готовый запротестовать еще громче, Цзянь тянет Чженси за воротник, щиплет за локти, отчаянно выдираясь из удобного захвата. Встав на одну ногу, балансирует прям на краю замерзшей лужи, пока вторая все еще перехвачена под коленом его добрым флегматичным другом, который в упор не видит причины такого внезапного сопротивления. Зато зрению Цзяня не помеха даже сумерки, он очень некстати открыл зажмуренные от удовольствия глаза и увидел то, что не следовало. Так уж и быть, ему придется поверить и намотать на ус, что даже заляпанным соусом и перепачканным блестками от лака для ногтей картам, разложенным на спортивных матах, не стоит говорить, что они просто дурацкие картинки. Буквально сегодня на большой перемене одноклассница нагадала ему месяц страшных неудач, в конце которого, правда, должно было наступить долгожданное облегчение - его ждала смерть. Но ему повезло, кажется он будет избавлен от целого месяца несчастий, ведь Шэ Ли воплощает их все целиком одной своей персоной. И это именно он сидит за одним из маленьких разномастных столиков домашнего ресторанчика в окружении типов еще более сомнительных, чем он сам. Сколько их там? Что за тайная вечеря тут происходит? Или это обычная его практика - кормить дюжину детин? А Змей явно выглядит как тот, кто угощает. Так много бесполезных вопросов и ни одного ответа, кроме желания истошно завопить на всю улицу что-то вроде деревенского "держи вора!". Крал ли Змей в своей жизни что-нибудь - неизвестно, но с него станется, ведь не может же он просто есть без планирования очередной пакости, это же очевидно. А если серьезно, Цзянь правда никогда не видел его в благоприятном расположении духа, кроме пары раз. В основном, Шэ Ли на его памяти выглядел погибающим от темной скуки, и если на его лице появлялась улыбка, то предвещала она отнюдь не добрую шутку. Сейчас же он не выглядит скучающим, а значит, у него имеется какая-то гадкая идея. Проведя напряженные аналитические работы, И, цепляясь за Чженси, все так же неуклюже прыгая около него на одной ноге, не может решить, то ли гордо продолжить путь на спине своего друга, то ли повернуть назад. - Идем уже, - решает Чженси, намереваясь идти вперед. - Нет! Там этот! - панически нотки в голосе появляются сами собой, по привычке. - Я вижу. Что он тебе сделает? Съест на закуску? - Скорее уж на десерт, - бормочет Цзянь и буквально обмирает, когда слышит в своей адрес то, чего не ожидал. Не ожидал в принципе никогда ни в какой из возможных вселенных. - Думаешь, ты настолько хорош? - А? - И удивленно моргает, уверенный, что просто не понял фразу. Чженси безразлично пожимает плечами, смотрит устало и прямо: - Уверен, что всем есть до тебя дело? Что каждый "Змей" спит и видит, как бы отловить тебя и доставить неприятностей? Цзянь хмурится, приоткрыв рот для вразумительного ответа, которого не находит: - Нет, я просто... Будто подчеркивая растерянность, шарф его, в шутку недавно завязанный на манер платка девушки с обложки модного журнала, из-за всей возни сползает с головы и теперь тянется вниз, касается одним концом асфальта. Продолжая держаться за чужой рукав, И не может сообразить, что произошло, но обида остро и непривычно горячо растекается в груди не дожидаясь никаких объяснений. Цзянь и не знал, что его дурашливость может как рукой снять, хотя за всю жизнь ему какой только дряни не говорили. Все дело в том, что сейчас дрянь звучит не от какого-то хрена с горы, а от Сиси, и ему вдруг так больно... Он честно не был готов к такому. На самом деле, если разобраться, нет у него никакого серьезного опасения от неожиданной встречи со школьным хулиганом, только едва влезающим в какие-никакие рамки отбитости на всю башку. И не боится, все это игра, ведь он готов изощряться как угодно, лишь бы получить немного внимания от того, от кого добивается не первый год хоть проблеска симпатии отличной от дружеской. Обмотав мешающийся шарф вокруг шеи один, второй, четвертый раз, так, что становится трудно дышать, И каждый шаг оскальзывается на наледи, но упрямо идет впереди, изо всех сил стараясь не замечать цепкий направленный на себя издали взгляд. Ли, максимально царственно рассевшись, насколько это вообще возможно в данной обстановке, дожидается, пока они поравняются с низким столиком около отсутствующих дверей кухни ресторана. - Кого я вижу, сладкая парочка, - любезно приветствует он со своего места. - Заблудились, голубки? - Не твое сраное дело! - грубо выкрикивает в ответ Цзянь. Срывается как с цепи и на секунду даже пугается сам себя. Ему сейчас главное не пустить слезы, ведь горло уже так и жмет. Поэтому он даже рад этой вспышке злости. - Как досадно... - улыбка Шэ Ли медленно сходит с его лица, будто нарисованная смывающейся краской. Привычное скучающее пренебрежительное выражение - вот, что скрывается под любой из масок. - А я-то думал, ты воспитан как хороший мальчик. - Отвали нахер! Цзянь кидается вперед, не дожидаясь, пока тот скажет хоть что-то еще, и чуть не клюет тротуар, чуть не падает ниц к ногам того, чей голос своим спокойствием и мягкостью накаляет нервы докрасна. Возможно, он подскочил бы еще ближе, лишь показывая в очередной раз свою неуместную эмоциональность, если бы Чженси предусмотрительно не схватил его, с трудом удерживая на месте, как бешеную собаку. Цзянь разве что не щелкает зубами. Нога его в ботинке на толстой подошве, мотнув шнурками, проносится буквально в сантиметре от Змеева колена, выглядывающего из драной джинсы. - Просто хотел пригласить тебя разделить со мной ужин, - Змей, никак не реагируя на покушение, скупым, но плавным жестом указывает на еду, будто блюда рядом с ним не иначе как императорские. - Но раз ты отказываешься... - замолкает он с сожалением. С последними его словами, вертикально воткнув палочки в рис, из-за соседнего стола как по команде поднимается человек вдвое старше и вдвое больше по габаритам каждого присутствующего здесь пацана, даже тягающего железо в подпольной тренажерке. Стремительно выходящую из-под контроля ситуацию чувствует, кажется, только Чжань. Пытаясь отодвинуть упирающегося И себе за спину, спрашивает тихо, но отчетливо: - Ты, блять, что творишь? Совсем ополоумел? Раскрасневшись, Цзянь уже не может остановиться, откатить свое состояние до прежнего, продолжает лезть на рожон и кричать. - Нет! - это ответ и Чжаню, и Змею, и в принципе как протест всему. - Ты! - Цзянь еле дышит сквозь зубы, указывая на возвышающегося над ними бугая, и тот сжимает кулаки. - И ты! - это уже персонально для Ли. - Не смей! Не смей, понял?! Отвали от нас! - Пока только ты тут бросаешься на людей, - спокойно констатирует Ли, демонстративно отряхивая фантомную грязь с джинсов. - Мы уходим, - сурово объявляет Чжань, больно держа И за локоть. - Правильно, угомони свою истеричку, Чжань, - желтые в сумерках глаза прищуриваются, обладатель их совершенно точно понимает, что и зачем делает. Цзяню кажется, резко наступает полная темнота. Пропадает даже нервно мерцающий свет вывесок соседних едален, нет света в окнах домов. Препятствия в виде удерживающей руки нет тоже. Возможно, он только что пожертвовал рукавом пальто, лишь бы вырваться и пнуть со всего маху по одной из пластиковых ножек выцветшего стула, на котором сидит Ли. Но реакция у него молниеносная, этого следовало ожидать. Да, следовало бы, если тебе не отбивает мозг от ненависти и обиды. Все происходит в считанные мгновения: стул по-киношному улетает через застиранные занавески в кухню, пугая хозяйку, стоящую у плиты, и пару стариков в помещении, а Змей оказывается слишком близко для удара. Поэтому Цзянь вцепляется ему в волосы, с удовольствием сжимая пряди так сильно, как только может. Жаль, эта радость длится недолго. Бедро обжигает болью - его толкают на угол стола, вся посуда звонко подпрыгивает, что-то падает и разбивается вдребезги. Он слышит чужие голоса и Чженси, звуки потасовки и треск пластика, пока его пытаются скрутить в бараний рог и ткнуть лбом в разлитый алкоголь. - Спорим, скоро ты будешь умолять, чтобы я так делал? - бархатный шепот прямо в ухо заставляет вздрогнуть и дернуться, но двинуться не получается, Змей прижимается сзади всем весом, словно каменный. - Отвали, ты! - Цзянь уже не думает о своем новом пальто божественного персикового цвета, над которым трясся еще неделю назад, сдувая каждую пылинку, упирается, развозя рукавами лужу пива, лишь бы не коснуться лицом. Выкрикивать получается только одни междометия: - Сука! Ммфх... - Ох, какой ограниченный словарный запас, - продолжает менторским тоном Шэ Ли, будто вокруг совершенно ничего не происходит и они одни. - Ну впрочем, со мной он тебе не понадобится, - он коротко и горячо смыкает зубы на мочке уха И, одновременно сильно сжав его ягодицу, и плотная ткань пальто не становится этому помехой. Неразбериха прекращается резко, когда Цзяня хватают за шиворот, грубым рывком приводя в вертикальное положение. Местный Халк буквально заставляет его болтаться в пудовых кулаках как шарнирного человечка, едва касаясь обледенелого разбитого асфальта.

***

- Может скажешь, что на тебя нашло? - спрашивает с экрана телефона Чжань. У него рассечена бровь, и Цзяню правда жаль. Сам он прижимает холодное полотенце к левой стороне лица, хоть это уже и бессмысленно спустя столько времени. Оказывается, Змей все-таки приложил его головой о столешницу. Объясняться не хочется как никогда, поэтому он только вздыхает: - Прости. - Угу, - скептически хмыкает Сиси. - Понять, простить, и ты больше не будешь? И остается состроить виноватую физиономию и напоказ понуриться, не сказав ни слова о том, как быстро и основательно в нем поселилась обида, укореняясь и отрезвляя все больше... Это же чувство останавливает от того, чтобы пожаловаться на то, как нагло и безобразно его облапали. С трудом заглушая в себе новые некомфортные чувства, Цзянь продолжает таращиться в телефон, все так же держа у виска мокрое полотенце и не замечая, что оно давно уже стало теплым и бесполезным. Его спасение - их общий уютный чатик на четверых, где цветет атмосфера раскрепощенности и долбоебства в его лице. Там он может бесконечно, будто смотрит любимый сериал, каждый день, а иногда и ночь, наблюдать за совращением Рыжего, умиляясь все больше. Сейчас словесная игра там дошла из препирательства до какого-то крайнего предела намеков и дерзкой пошлости посылов в разные места, что даже хочется оставить этих двоих наедине, хоть и разбирает веселый болезненный от возбуждения интерес. Цзянь не стесняется этого, но из тактичности переключает окно, вчитываясь в сплошную ебанину, насыпавшуюся за сутки в одном из десятка школьных чатов по соседству. Оказывается, даже во втором часу ночи, там кто-то трещит как не в себя. Цзянь пытается вникнуть в смысл беседы, но похоже, его там и не было. Эмоциональные фразы одного из собеседников контрастируют с короткими, вязкими и едкими от другого, отчего они будто общаются в разных плоскостях, и первый нервничает еще больше... Понимая, кого ему напоминает этот тип, сердце И начинает колотиться как сумасшедшее, злость возвращается с еще большим жаром. "Не слушай его, это же Шэ Ли, он специально тебя злит", - вклинивается он в чужой разговор. "О, ты быстро пришел за добавкой", - конечно же, по аватарке И узнать проще простого, никнейм он не придумывал тоже, в отличие от Змея с его рандомным цифро-буквенным набором. Пока Цзянь уговаривает себя, что на эти провокации не стоит вестись, нет, не стоит, ни к чему хорошему это не приведет, в приватном окне появляется: "Так понравилось? А я оказался прав..."