Солнцеворот

ой да ванюша,

никого не слушал

да в приметы не поверил,

ой да ванюша,

ты меня послушай —

там в лесу не только звери

Ека — беда

— Сжечь его! — Из-за тебя боги оставили нашу деревню! Из-за тебя погиб весь урожай! — Изгнать его! — Ты проклят, сынок! Так будет лучше для всех нас…

***

Очередной кошмар, так резко, но так вовремя оборвавшийся пронзительным криком петуха с улицы, заставил Арсения резко подняться и сесть в своей постели. Сердце колотилось так сильно, как будто пыталось вырваться из груди, а холодный пот стекал по лбу и всему телу. Длинная ночная рубашка, с которой он только вчера с большим усилием смыл все пятна крови после проведенного ритуала, теперь липла к телу, и мужчина сморщился от неприятных ощущений. Скинув с себя совершенно ненужную больше тряпицу и бросив ее на пол, он огляделся в темноте своей небольшой комнаты, пытаясь окончательно прийти в себя и размышляя о том, что произошло. Этот сон, в отличие от сотен, тысяч похожих друг на друга его кошмаров, был таким реалистичным, что еще несколько мгновений назад Арсений чувствовал, как страх длинными пальцами крепко сжимает его горло. Может быть, кто-то из жителей снова пытался его отравить накануне, подсыпав что-то из трав в питье? В его голове все еще звучали обрывки тех брошенных с ненавистью и отвращением фраз и вспыхивали фрагменты жутких, искаженных образов его односельчан, которые не отпускали даже после пробуждения. Ноги едва держали его, но мужчина все же заставил себя двигаться. Он медленно прошелся по комнате, отмечая про себя, что за ночь в ней ничего не поменялось. Вот стоит около стены его небольшая кровать, а вот, в углу, за печкой, виднеется небольшая глиняная миска с молоком — Арсений каждую ночь оставлял его для домового, который сегодня, кажется, решил не притрагиваться к своему угощению. Комната была такой же, как и всегда, и в ее темных углах скрывались только домовые духи, которые (и Арсений был абсолютно в этом уверен), берегли хозяина этого дома, как умели. Потому что как иначе еще объяснить тот факт, что этой зимой, в лютень, его дважды хотели лишить жизни в его же доме, но оба раза эти попытки не окончились успехом для убитых горем родителей тех юношей? Скорее, наоборот. Оба раза на ступенях его дома жители деревни находили тела самих мстителей, скрюченные в неестественных позах, с застывшим на лицах гримасами ужаса, словно они увидели нечто, что лишило их рассудка. С тех пор все больше шептались о проклятии, о древней магии, о том, что даже дом его — не просто дом, а живое существо, защищающее своего хозяина. В голове все еще крутились образы из сна: темные силуэты и язвительный шепот, который не давал покоя. Подойдя к приоткрытому окну, Арсений глубоко вздохнул, стараясь успокоиться, и прижался лбом к прохладному стеклу. Петух за окном снова прокукарекал, и этот звук, казалось, разорвал тишину ночи, напомнив о том, что за порогом его дома уже наступило утро, медленно, но верно возвращая Арсения в его реальность. Только теперь к крикам петухов добавился какой-то непонятный шум, больше напоминающий гул толпы. Мужчина шире приоткрыл окно, пытясь понять, что происходит, и выглянул на улицу. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в нежные оттенки розового и золотого. В эти предрассветные июньские минуты деревня казалась поистине сказочным местом для всякого человека, уставшего от городской суеты. В густом, пахнувшем свежей скошенной травой и разнотравьем, витало нечто особенное, что-то незримое, что в свое время, словно магнитом, притягивало сюда многочисленных туристов, мечтавших о тишине и уединении. Но вдруг, сквозь этот родной и пьянящий аромат пробился резкий, чуждый запах. Арсений поморщился, пытаясь найти в своих воспоминаниях название для его источника. Бензин. Но откуда здесь взялся бензин? Он снова вдохнул густой пряный воздух, пытаясь отделить этот навязчивый запах от разнотравья. Но тот был слишком отчетлив, и становился все сильнее, словно его источник теперь был совсем близко от дома мужчины.  Решение покинуть дом и как можно скорее разобраться с происходящим было принято практически одновременно с решением провести сегодняшний ритуал как можно раньше, на закате, когда граница между мирами истончается. Этот ритуал был его последней надеждой. Было просто необходимо, чтобы боги дали ответы, чтобы подали хотя бы ему, жрецу, так необходимый для него и всей деревни сейчас знак. Первым делом мужчина накинул на себя длинную, льняную рубаху, приятно холодившую разгоряченную после ночного кошмара кожу. Затем, быстрым движением, он натянул порты, перевязав их на талии плотным кожаным ремнем. Ремень был старый, потертый, но надежный, как и все вещи, которыми он когда-либо пользовался. Сапоги, добротные, с высоким голенищем, так и остались стоять у порога. Арсений быстро вышел на крыльцо, оставшись босиком. Он прищурился, пытаясь понять природу этого гула. Звук был низким, вибрирующим, словно где-то далеко рокотал огромный зверь — но на деле же в одиное целое сливались голоса людей: мужчин и женщин, детей и стариков. Что-то происходило прямо сейчас, и оставалось только молиться всем богам, чтобы ничья душа не отправилась в Навь, пока он отходил от своего ночного кошмара. Что-то происходило прямо сейчас. Что-то новое, заставляющее сердце биться чаще. По мере того, как Арсений отдалялся от своего дома, проходя все дальше вглубь деревни по центральной улице, гул становился все громче, а запах бензина — все сильнее. У дома старосты их деревни, Сергея, он заметил небольшую группу людей, собравшихся вокруг явно старого автобуса, который совершенно не вписывался в деревенский пейзаж. Их разговоры и смех нарушали утреннюю предрассветную тишину, а громкий голос Сергея и вовсе, казалось, эхом прокатывался по всем деревенским окрестностям. — А я так и сказал, Дмитрий, ээ, забыл, как Вас по батюшке? Да, Дмитрий Темурович, о! Отчество-то какое у Вас, дивное… Вы, значит, у меня погостите , а Лизавета пока вам дом на время подыщет. Да не бойтесь, тесно не будет, дом-то у меня о какой большой! Арсений замедлил шаг, приближаясь к толпе односельчан. Конечно, в деревне к нему, как к посреднику между богами и людьми, относились с уважением, или, по крайней мере, старательно изображали это уважение. Конечно, он знал, что в деревне о нем шептались. Шептались за спиной, украдкой бросали взгляды, полные любопытства и, чего уж скрывать, опаски. Вот и сейчас мужчина словно чувствовал это кожей, как легкое покалывание перед грозой. Пробираясь ближе к Сергею сквозь толпу, он старался не привлекать внимания, но все равно ловил на себя далеко не дружелюбные взгляды своих односельчан. Но сейчас на это было все равно. Арсений подошел к дому Сергея совсем близко, окидывая взглядом автобус и группу совершенно незнакомых ему городских людей. Заметив его в толпе, Сергей внезапно замолчал, растерянно и словно виновато глядя на жреца. Разговоры чужаков друг с другом тоже стихли, как будто кто-то выключил звук. Наступила тишина, напряженная и неловкая, которую уже через несколько мгновений поспешил разрядить деревенский староста. — Арсений! Рад, рад тебя видеть! Ты уж прости меня, дурака, что не предупредил, запамятовал совсем, — проговорил Сергей, стараясь звучать непринужденно, но в его голосе жрец явно уловил виноватые нотки. — Гости у нас тут из города, студенты, говорят, историки! Приехали, понимаешь, про традиции наши научную работу писать, в рамках экнографической экспедиции! Вот, кхм, познакомься — главный у них тут, Дмитрий Темурович! Арсений, сдержанно кивнув Сергею, перевел взгляд на невысокого человека лет сорока, стоявшего чуть позади и поправляющего очки на переносице. Дмитрий Темурович, судя по всему, был несколько смущен внезапным представлением старосты деревни. Он протянул руку Арсению, и тот, после короткой паузы, ответил крепким рукопожатием. В глазах Дмитрия, скрываемых стеклами очков, мелькнуло что-то, что Арсений, не смог сразу расшифровать — то ли любопытство, то ли легкое недоверие. Но гораздо больше Дмитрия, который своим внешним видом и манерами совершенно не вызывал никаких подозрений, жреца заинтересовала высокая длинная фигура молодого парня, который, стоя спиной к толпе, с каким-то неподдельным восхищением рассматривал наличники на доме старосты. — Сергей, скажите, а Ваш дом в каком веке построили? А то я слышал, что в этих местах раньше усадьбы стояли, но большинство из них сгорела в начале восемнадцатого века еще. А этот дом-то вообще как новый стоит! Парень, увлеченно жестикулируя, еще о чем-то спрашивал Сергея, не переставая демонстрировать свои знания в разговоре со старостой, и Арсений невольно заслушался. Но взгляд его, тем не менее, продолжал медленно скользить по фигуре незнакомца. Высокий, худощавый, с копной непокорных кудрей, он определенно обладал той самой настоящей красотой, которой наделяли людей боги. Той красотой, о которой слагали песни про несчастную любовь, той красотой, по которой вздыхали, краснея и бледнея, девицы, смущенно опускали взгляд, той, чей обладатель спокойно разбивал бы девичьи сердца, а сам даже не глядел бы ни на кого из них. И действительно — оставив на время дом Сергея без внимания, но не прекращая вести диалог с самим старостой, незнакомец, казалось, и вовсе не замечал собравшуюся рядом с автобусом толпу. Его словно вообще не интересовали эти люди — настолько он настолько увлечен получением ответов на свои вопросы, что не замечал ничего и никого вокруг. Но в какой-то момент — в тот самый, когда Арсений, казалось, уже почти отвел взгляд от высокой худощавой фигуры — парень развернулся к толпе, словно замечая, наконец, присутствие других людей. Его взгляд, открытый и быстрый, прошелся по лицам жителей деревни, словно изучая их в поисках чего-то. Он задержался на паре девушек, которые слишком уж открыто пялились на него, проскользнул мимо хмурого мужчины с бородой, и вдруг, словно наткнувшись на невидимую преграду, замер прямо на Арсении. Его зеленые глаза, яркие и словно сияющие в лучах июньского солнца, смотрели неотрывно, и в этом взгляде читалось что-то, что заставило жреца невольно затаить дыхание. Внезапно чужие губы тронула легкая, но такая искренняя улыбка. Парень, не отводя взгляд, медленно наклонил голову, как будто задавая какой-то немой вопрос. Сергей, заметив, на кого смотрит один из его новоявленных гостей, поспешил, наконец, представить их друг другу. — Знакомьтесь, Антон, это — Арсений, наш верховный, да и единственный, признаюсь честно, жрец, посредник между нами и богами! Это с его легкой руки в последнее время боги как никогда милостливы к нам. Да взять хоть и ваш приезд в нашу деревню! Я уверен, что это тоже знак свыше! На этих словах старосты Арсений нахмурился, поджимая губы. Милостливы? Едва ли это было правдой хотя бы отчасти. Да и он сам не то, что был не рад незванным гостям, прибывшим из города — прекрасно понимал, что их приезд, если и был хоть каким-то знаком от бессмертных богов, то точно недобрым. Слишком давно на эти земли не ступала нога городского жителя, слишком давно про их деревню стали распускаться нехорошие слухи. Слухи, которые, конечно же, не возникли на пустом месте. Но подумать о том, что же все-таки означает столь неожиданный визит, мужчина толком не успел. Парень, названный Антоном, внезапно оказался прямо перед ним, не переставая улыбаться и протягивая ему руку. — Я Антон, — вслед за Сергеем мягко повторяя свое имя, словно желая точно убедиться в том, что Арсений его расслышал, парень снова склонил голову вбок, выжидая ответной реакции. Антон, значит. — Антон, — медленно проговорил Арсений, словно пробуя чужое имя на вкус. Он протянул руку в ответ, и первый пожал длинные чужие пальцы, сплошь унизанные многочисленными кольцами. Они были разные: тонкие и массивные, с камнями и без них, но все, как одно, приятно холодили кожу, и мужчина не без волнения отметил, что, кажется, их рукопожатие слишком затянулось. Спустя пару мгновений он отпустил чужую руку, делая небольшой шаг назад от парня, который в этот момент дернулся, словно от неожиданности. — Какое интересное имя. Меня зовут Арсений. — Приятно познакомиться, Арсений, — не переставая улыбаться, Антон посмотрел в сторону автобуса, из которого, осторожно наступая на ржавые ступеньки, выходили еще трое: высокая светловолосая девушка в шелковой бандане, крепкий, широкоплечий парень с короткой стрижкой и серьгой в ухе и миниатюрная стройная брюнетка, сжимающая в руках какую-то картонную коробочку. Девушка, которая первая спустилась на землю, заметила взгляд Антона, весело подмигнула ему и поправила бандану. — А это мои одногруппники — Ира, Дима и Олеся. Арсений уже переводил взгляд с Антона на троицу, пытаясь уловить их настроение. Тот, кого Антон представил ему как Диму, держался рядом с брюнеткой, которая, смешно сморщив аккуратный носик, пыталась вытащить из небольшой картнной коробочки, которую она сжимала в руках, какие-то изображения. — Дим, ну помоги мне, подержи ее! Значит так, карты говорят нам, что сегодня, — брюнетка наконец выудила из коробки пеструю карту и, прищурившись, уставилась на нее, — Что сегодня кто-то встретит свою судьбу! Или, как минимум, получит очень интересное предложение. Кажется, тут у нас — она снова заглянула в коробку, — неожиданные повороты. Арсений усмехнулся, но в глубине его души зрело любопытство. Он не был уверен, что верит в карты — это были просто куски разноцветного картона, которые совершенно никак не могли бы повлиять ни на судьбу, ни на волю богов. Но интерес, вызванный предсказаниями девушки, которую звали Олесей, перевесил все сомнения. Что плохого может случиться, если он просто посмотрит на эти карты? Едва ли подобные мелочи могли прогневать бессмертых богов. — Вытащите и мне одну. Пожалуйста, — услышал он свой голос, прозвучавший тихо и мягко, словно давая понять, что он не настаивает — так, просит любопытства ради. Олеся, подняв на него взгляд, улыбнулась, словно не веря, что кто-то незнакомый воспринимает ее всерьез при первой же встрече. Знала бы она, какие странные и даже жуткие для посторонних ритуалы проводил мужчина — никогда бы не усомнилась в том, что он верит в магию. — Ваша карта, — произнесла она, вытаскивая из коробочки очередную карту, — это «Солнце». Оно символизирует успех и позитивные изменения. Это хороший знак, Арсений. Возможно, сегодня Вы встретите кого-то, кто изменит Вашу жизнь к лучшему. Солнце. Мужчина повторил это словно про себя, стараясь запомнить значение. Успех и позитивные изменения, значит. Звучит неплохо, особенно учитывая, что последние несколько месяцев его жизнь больше напоминала затяжную грозу, и на темном небе не было ни одного просвета. — Спасибо, — проговорил он, стараясь придать голосу уверенности. — Ваши слова да нашим богам в уши, Олеся. Пусть они будут милостливы к нам. И к вам всем, конечно, тоже, — он украдкой взглянул на Антона, который в этот момент был увлечен разговором со второй девушкой, которую, кажется, звали Ирой. Они стояли теперь чуть поодаль от Арсения, Димы и Олеси, и негромко переговаривались друг с другом. Несмотря на то, что Ира и Антон стояли довольно близко друг к другу, едва ли на расстоянии вытянутой руки, Арсений заметил, что Антон хмурился, словно разговор этот не был ему приятен. Что-то в его взгляде, в напряженной линии плеч, говорило о явном дискомфорте. Арсений не мог разобрать слов, но по выражению лица Антона было ясно, что Ира говорит что-то, что ему не нравится. Где-то внутри начало зарождаться любопытство, но Арсений тут же одернул себя. Не его дело. — Ну, вот и познакомились, значит! Девицы-красавицы, пройдемте в мое скромное жилище! А вы, парни, не стойте столбом — помогите вещи в дом занести, — голос Сергея, внезапно раздавшийся за спиной, заставил Арсения отвлечься и вспомнить о том, что у него, вообще-то, тоже были свои дела. Нужно было заняться приготовлениыми для сегодняшнего ритуала — до Солнцестояния оставалось совсем немного времени. Богам нужны жертвы, а им, им всем — от мала до велика — нужна их милость. — Прошу меня простить, — Арсений, поглядывая куда-то в сторону леса, подошел ближе к Сергею. — Но мне нужно заняться делами, подготовиться к ритуалу, — голос его звучал негромко, но твердо — жрец не потерпел бы никаких возражений на этот счет, и старосте деревне ничего не оставалось сделать, кроме как медленно кивнуть. Он развел руки в стороны, мол, ничего не поделаешь, а после кивнул на уже ожидающих его на пороге дома гостей. — Конечно, — наконец проговорил он. — Я понимаю. Я справлюсь тут с ними, обещаю. Да и чего они сделать-то могут, вон какие, зеленые еще совсем. Уж чем молодежь занять, я придумаю. А ты это, ну, занимайся, чем должен. Арсений поднял на него взгляд, в котором мелькнула тень благодарности. Сергей был одним из тех немногих людей в деревне, который четко знал, что все обязанности нужно разделять, и Арсений, будучи жрецом, был абсолютно не обязан принимать хоть какое-то участие в развлечении так внезапно прибывших гостей. — Если станет совсем скучно, пусть по деревне погуляют. Днем тут все спокойно, ты же и сам знаешь. За околицу только да на погост не отпускай, а то вдруг кому захочется острых ощущений, — улыбнувшись и бросив последний беглый взглял на высокую фигуру Антона, жрец, кивнув всем на прощанье, развернулся и медленно пошел в сторону своего дома, направляясь, однако, вовсе не туда. Обходя свой дом стороной и отмечая, что защитные обереги с вырезанными на них рунами висят на ручке входной двери, мужчина облегченно выдохнул. Значит, сегодня он и правда может не беспокоиться — с прибытием гостей до него не было никому никакого дела. Почти все время до вечера Арсений, пропадая в лесу, и правда был занят подготовкой к ритуалу — он долго ходил по чаще, собирая необходимые травы. Пальцы его, испачканные землей и соком растений, ловко перебирали листья, отделяя нужные от сорных. В руках уже благоухали мята, которая была необходима, чтобы успокоить гнев богов, зверобой и несколько пучков незнакомой травы с серебристыми листьями. А еще Арсений думал о том, кого же сегодня придется принести в жертву богам. Какое несчастное животное в этот раз он найдет в лесу? Эта мысль терзала его, как острый нож, которым он вырезал тот или иной орган из туши животного. Он понимал, что жертва — это часть древнего ритуала, который нельзя было нарушать ни при каких обстоятельствах, и который должен был обеспечить благополучие всей деревни, принести им хороший урожай и защитить жителей от хвори, но каждый раз, когда он подходил к этому моменту, его сердце сжималось от боли. Несмотря на то, что он проделывал это каждую пятницу вот уже много лет подряд, привыкнуть к тому, что нужно самому отнимать чью-то жизнь, он так и не смог, поэтому каждый раз отправлялся в лес в надежде встретить хромое, старое или ослепшее животное, то, которое сами боги выбрали себе в качестве жертвы. На этот раз в кустах Арсений заметил кролика, который, едва дыша, уже не шевелился. Подойдя к животному поближе, мужчина заметил большую рану на правом боку, оставленную, вероятно, лисой или кошкой. Кролик был совсем молодой, его мягкий мех еще не успел потемнеть, оставаясь пушистым и светлым. Опустившись на корточки и почувствовав, как сердце сжимается от жалости, Арсений осмотрел рану в надежде, что сможет помочь раненому зверьку, но было уже поздно — жрец понимал, что тот долго не протянет. Аккуратно подняв несчастное животное на руки, Арсений тяжело вздохнул, понимая, что у него нет выбора. Умирающий, пусть и молодой, кролик, был для него сейчас лучшей жертвой. Кто угодно из животных стал бы сейчас лучшей жертвой. Кто угодно, только не человек. Прикрыв глаза, Арсений вздохунл полной грудью, изо всех сил отгоняя прочь старые воспоминания. Он был так молод, боги, так глуп, он поверил этому Стасу, он думал, он надеялся, что сможет все исправить, занося нож над той несчастной девушкой и вонзая его… Нет. Тряхнув головой, мужчина крепче прижал к себе пушистое тельце, все больше убеждаясь в своей правоте. Жертвоприношения были неотъемлимой частью ритуалов, и теперь он старался делать все, чтобы боги принимали его дары, чтобы награждали его и жителей деревни своей милостью. Он делал все, чтобы боги не просили большего. Солнце, багровое и огромное, словно раскаленный щит воина, уже медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в оттенки алого, багряного и пурпурного. Последние лучи, пробиваясь сквозь густую листву вековых дубов, ложились на поляну, где покоилось древнее капище, дорогу на которое Арсений знал уже как свои пять пальцев. Здесь всегда было по-особнному тихо, казалось, даже птицы не прилетают на это священное место. Тени удлинялись, искажая знакомые очертания, и казалось, что древние боги, чьи изображения были высечены на дереве, оживают в полумраке. Последние лучи солнца, словно прощальные поцелуи, скользнули по лицу жреца, стоявшего у каменного алтаря. Его лицо выражало сейчас не только смирение и благоговение перед силами природы, но и горечь от осознания того, что, во благо жителей деревни, другое живое существо сейчас лишается своей жизни здесь. В последний раз проведя пальцами по ране на боку несчастного животного, Арсений, достав из кармана небольшой ритуальный нож, занес его над уже почти мертвым животным. Его руки, перепачканные чужой кровью, мелко дрожали, так, словно он и правда делал это впервые. А потом он услышал голос, раздавший так внезапно и так не за его спиной: — И откуда здесь столько мертвых птиц? Даже не представляю, какие хищные звери могли это сделать… Даже не видя пока обладателя этого голоса, Арсений узнал его. Тот принадлежал, несомненно, одному из гостей Сергея, тому самому, которого староста представил ему — Антону. Только вот что тот забыл в непроходимой чаще леса в такой час? Как вообще нашел сюда дорогу? И почему он совсем один? Боги, куда вообще смотрел Сергей, раз отпустил его одного в этот лес? Арсений замер, прислушиваясь. Голос Антона был приглушенным, словно он говорил негромко, боясь быть услышанным кем-то в этом лесу. Но, что еще более странно, он не звучал ни взволнованно, ни испуганно. Арсений нахмурился, медленно пряча нож обратно за пояс и оборачиваясь на голос Антона. Тот, к удивлению жреца, стоял к нему спиной, и только когда мужчина, пытаясь отойти подальше от алтаря, случайно наступил на сухую ветку под ногами, обернулся на звук и замер, вероятно, пораженный увиденным. Примерно представляя, как выглядит сейчас, с окровавленными, перепачканными землей и травами, пальцами, стоя у каменного алтаря рядом с телом мертвого животного, Арсений немигающе смотрел на Антона, совершенно не понимая, что тот предпримет в следующее мгновение. В глазах Антона плескалось нечто среднее между ужасом и сомнением. Он словно увидел не просто человека у алтаря, а гораздо нечто более зловещее, материализовавшееся в этом священном месте. Арсений чувствовал, как по спине пробегает холодок. Он, будучи верховным жрецом, много лет являясь посредником между богами и людьми, сейчас чувствовал себя, как нашкодивший мальчишка, потому что понятия не имел, не представлял, как объяснить свое присутствие здесь, как оправдать окровавленные руки и мертвое животное на алтаре новому знакомому. Затянувшаяся тишина давила на уши, и только где-то в далеко раздалось уханье совы, а после Арсений услышал, как где-то совсем близко в лесу раздался негромкий мерзкий хохот. Арсений заметил, как Антон вздрогнул, дернулся всем телом, а после медленно сглотнул, словно хотел что-то сказать, но отчего-то не двигался, оставаясь стоять на месте. Мужчина не знал, что говорить, но чувствовал, что должен сделать хоть что-то, и именно от него сейчас зависело, поверит ли ему Антон, или же навсегда заклеймит его чудовищем. Но что он мог сказать? Правду? Правду, которую Антон никогда не поймет? Правду, которую он никогда не примет? Правду, в которую он даже не поверит? — Там, в лесу, не только дикие звери, Антон.