Озеро ливней

Яоцин. Озеро ливней. Как и всегда, на озере распускаются сердцевидные жёлтые болотоцветники, и в нитях дождя то и дело мелькает прыгающая из воды рыбёшка. На глади озера то тут, то там растёт водяной орех и цветут лотосы, а на его берегу греют спины старые черепахи. Ослеплённый лис плывёт на лодчонке в компании своего близкого друга. В ладони Цзяоцю ручка плетеной корзины со свежими цветами, пока пальцы свободной руки легонько смахивают с ушей стекающие капли дождя. Он слышит, как чужие руки управляются с веслами. Иногда останавливаются, позволяя лодке всецело отдаться течению. Цзяоцю жадно вдыхает запах дождя в стремлении запомнить его на как можно больший срок. — Цзяоцю, — произнес парень, сидящий на противоположной стороне лодки. Капли плавно стекают с его капюшона и касаются уже влажных серебристых волос. Взгляд ощущается строгим, требовательным, а громовой голос, на первый взгляд, приобретает мягкие ноты. — Здесь есть ещё цветы. Лис кивнул и насмешливо ответил. — Сорви мне самый маленький. Легкая улыбка, которую Цзяоцю уже никогда не увидит. Скрывать ее уже не имеет никакого смысла. Страж наклоняется по правому борту лодочки и вытягивает руку. Ловкое движение — цветок в пальцах Моцзэ. Он аккуратно укладывает растение в протянутую ладонь целителя, а тот, в свою очередь, моментально пробует цветок на вкус. — Безвкусно... Целитель сглатывает и поворачивается лицом в направлении ветра. Мягкие потоки нежно касаются розовых прядей, унося с собой их естественный аромат спелой сливы. Именно такой запах Цзяоцю и имел, когда не связывался со специями достаточно долго. Для Моцзэ то было непривычно и удивительно. Подобно призраку за лисом увязывался целый ароматический букет из пряностей. Бадьян, кардамон, корица и, несомненно, острый перец — вдобавок насыщенный и терпкий. — Цзяоцю, тебе не нужно этим заниматься. Ты не берешь у Фэйсяо в долг. Перестань. В ответ лишь улыбка. Нежная, как едва распустившиеся лепестки персиковой космеи, но тяжелая и печальная, словно грозовая туча. — Генерал считает точно так же. Хватит уже, — заканчивает Моцзэ, все же наполняя корзинку влажными голубыми цветками и листьями. Через час лодочка причаливает к пляжу. Убедившись в том, что для слепого целителя спуститься на землю не будет проблематично, страж берет его под левую руку. — Порядок? — Да. Неловкое молчание. Они вышли на лесную тропинку. Шаги Моцзэ были бесшумными, и лишь твердое прикосновение к локтю было доказательством того, что страж все еще рядом. Цзяоцю не слышал даже его дыхания, о чем тайно сожалел. Злость на себя, обида, распирающее чувство беспомощности — они сжирали лиса изнутри, калёным железом оставляли болезненные, кровоточащие следы на сердце. Но целитель не мог позволить себе плакать или жаловаться. Это бы сломило не только его самого. Сколько он продержится? — Корзина с болотноцветниками у тебя? — Да, — прохрипел Моцзэ. — Тогда нам пора домой. Яоцин. Цзяоцю остался наедине с собой. Только дела могли отвлечь лиса от мрачных мыслей, потому он нагружал себя насколько это возможно. Высушил недавно заготовленные для отваров цветы, приготовил рис с овощами и тофу — отдельное спасибо Фэйсяо, закупившей набор посуды для слепых со звуковыми индикаторами. Благо, Цзяо уже мог ориентироваться дома и без зрения, при том не сбивая углы и не набивая шишки. Несмотря на запрет готовить в одиночестве и слова генерала «Вечером закажем доставку», ужин уже был готов. Жаль, но поужинать пришлось вдвоем — генерал снова задерживается на работе. Ели они молча, а на вопрос «Нужно ли тебе что-то?» от теневого стража Цзяоцю ловко отшучивался. Жаль, что создавать ложное впечатление независимости у целителя получается отвратно... И вот, лис в своей комнате. Капли дождя отбивают ритм по небольшому окну. В руке целителя телефон. Одного нажатия и гудка было достаточно, чтобы целитель услышал голос генерала. «— Цзяоцю, как ты там?» Цю открывает ослепшие глаза — ему донельзя больно заставлять своих близких видеть некогда рыже-медовые очи, ныне серые, как небо в ненастную погоду. — Я здесь. Мы с Моцзэ уже поели и оставили для тебя. Как обычно, двойная порция. Он смеётся, и на лице мелькает выдавленная улыбка — болезненная и тягучая. Глаза хочется закрыть не то от боли, не то от дискомфорта. Уголки губ Фэйсяо растягиваются в искренней улыбке. — Я скоро буду. А завтра... А завтра все наладится.