Лишь одеяло согреет плечи

Я не хочу без тебя дышать,

Лишь одеяло согреет плечи,

Ты знаешь, это меня не лечит,

Я не хочу без тебя спать.

      В тот день, как это часто бывало, кто-то врезался в кого-то и организовал тем самым грандиозную пробку от одного края города до другого. Уставшие на работе водители периодически раздраженно сигналили, в надежде, что ну вот сейчас, ну вот секундой позже машина перед ними сдвинется, поедет и, наконец-то, будет виден конец этой бесконечной очереди.              Увы, двигались лишь стрелки на часах.              — Тебе нельзя садиться за руль, — устало проворчал Уён с пассажирского сидения. Взгляд его — расфокусированный и влажный — невидяще сканировал вереницу автомобилей, но иногда (только иногда) останавливался на водителе. — Дороги ненавидят тебя.              — Это всего лишь пробка.              — Четвертая за месяц.              — Мы в Сеуле, — возмутился Сан, покосившись на Уёна. — Конечно здесь будут пробки.              — Но такие, как сейчас, только когда за рулём ты.              — Айщ, Уён-а, нарываешься?              В ответ, ожидаемо, последовало фырканье и закатывание глаз, потому что конечно нет. Потому что конечно да. Потому что устали, оба, давно, ещё часа как три назад, когда вместо отдыха и прощания с возвращением каждый в собственную квартиру, решили потусоваться. Вместе, подольше, подальше.              Вот только подальше оказалось отвратительной идеей.              — Не дуйся, — не дожидаясь ответа на предыдущий вопрос, попросил Сан и легонько шлепнул Уёна по бедру. Раз, другой, но не третий, потому что мышцы под его ладонью напряглись, как и тело в целом. Не потому что не нравилось.              Потому что нравилось. Даже очень.              — Вот жили бы вместе, не приходилось бы в пробках стоять, — проворчал Уён, фокусируясь на Сане всё ещё сонным взглядом, и зевнул.              Жить вместе было их мечтой. Манящей и недоступной, потому что и без того натворили дел, заигрались, задружились и не просто переступили черту — сломали дверь и вывалились кубарем из шкафа. Спасибо родным и друзьям, что обошлось без моральных травм, отречений и бойкотов, но всё же…              Компания была не в восторге. До сих пор не в восторге и никогда в восторге не будет, несмотря на кучку беснующихся со скиншипа фанатов.              — Уён-а, ты же знаешь…              — Не знаю.              Вредничал Уён не со зла. И капризничал больше из усталости и расстройства, ведь мало того, что Сану предстояло сделать крюк, чтобы вернуть его, Уёна, к Хонджуну и Чонхо, так и самому потом по этим пробкам тащиться к Сонхва и Минги. А ещё они так и не побыли нормально вдвоём, погрязнув в бесконечной дороге, шуме мотора и тихой мелодии на CD.              — Может, поспишь? — немного погодя предложил Сан, в очередной раз поднимая ручник. Очередные триста метров были позади, но впереди ожидало ещё десять раз по столько же.              — Пока ты за рулём? — праведно возмутился Уён. — Нет уж, если страдать, то вместе.              Смешок вырвался стремительно, пусть и случайно, и Сан не стал давить короткий радостный смех.              — Такой ты благородный, Уён-а.              — Конечно. Я самый прекрасный человек на всей планете.              — Несомненно, — тут же подтвердил Сан. Совершенно искренне, между прочим, подтвердил. Уён, правда, в такой комплимент не поверил, зато немного приободрился и перестал нудеть. — А? Что такое?              Отвлекшийся Уён неожиданно бодро выхватил из кармана смартфон и принялся что-то печатать. Сан попытался подглядеть, но именно в этом момент автомобиль перед ним проехал вперед, а потом ещё и ещё, и момент был упущен.              — Сворачивай направо, — деловито приказал Уён пять минут спустя, когда Сан уже начал чувствовать облегчение. Неужели через час-другой они доберутся до точки назначения?              — Зачем?              — Так надо, сворачивай.              — Уён…              — Сан-а, сворачивай.              Проворчав себе под нос что-то про маленьких негодников, Сан действительно выскочил с основной дороги на второстепенную и нахмурил брови.              — Что…?              — Чанбин написал, что одолжит нам на ночь квартиру.              — Чанбин? — переспросил Сан так, словно не знал, о ком речь, хотя, конечно, был очень даже в курсе. Хорошо, ещё Чанбин, а не Феликс, иначе Сан приуныл бы куда сильнее, не в силах справиться с иррациональными чувствами. Он знал и доверял, но откровенно не любил, когда Уён был с кем-то… не с ними. Не с ним. — У тебя есть ключи от его квартиры?              — У него электронный замок.              — А.              — Ага. Я тогда позвоню хёну, скажу не ждать меня.              — Уён…              Уён, это ужасная, отвратительная идея, оставаться вдвоём на чужой квартире, когда любой неверный шаг, любая встреченная фанатка или случайная камера может вылиться в скандал, когда…              — Выспимся хоть нормально, — мечтательный вздох, и Сан проглотил всё несказанное. Ладно, если Уён так хотел, то… Ладно.              Квартира встретила их нежилым очарованием и едва заметным слоем пыли, который Сан сразу же заметил, но не нашёл в себе сил сделать что-либо с ним, тогда как Уён и внимания не обратил, сразу кинувшись искать чистое постельное бельё.              — У него здесь несколько новых комплектов, — радостно оповестил Уён, останавливая свой выбор на пошлом чёрном и вручая его Сану. — Заправишь? Я пока быстро помоюсь, а потом, когда мыться будешь уже ты, закажу нам что-нибудь поесть.              “Что-нибудь” в понимании Уёна было вредной, низкобелковой пищей, но Сан и не думал спорить. Он съест немного “чего бы то ни было”, чтобы Уён остался доволен, попьёт побольше воды и увеличит количество силовых тренировок и себе, и Уёну — и пусть тот только попробует отвертеться. Не получится. Также не получится, как не получилось у Сана избежать звонка Сонхва. Вкрадчивый и дружелюбный тон не обманывал: их хён был в ярости, потому что пусть всё это случалось не в первый раз, но именно этот раз был самым опасным и спонтанным из всех.              — Хонджун-хён сказал? — уточнил Сан, прижимая ухом телефон к плечу. Руки его были заняты наволочкой. — Не о чем беспокоиться, тут хорошая охрана, никаких скрытых камер…              — Неубедительно, Сан-а, дорогой, — пропел Сонхва.              — Это квартира Чанбина…              — Всё равно, чья она, главное, что ты сам-то не веришь в вашу безопасность. Я же слышу. Дашь мне Уёна?              — Он в ванной.              — Когда выйдет.              — Мы уже ляжем.              — То есть, не дашь, — констатировал Сонхва с тяжелым вздохом. — Я не собирался ругать его, я ведь ему не мать и не лидер, но эти его спонтанные идеи, а также твоё нежелание им достойно противостоять ни к чему хорошему…              Не приведут. Сан знал, прекрасно знал и это, и то, что сонный Уён, вывалившийся из ванной комнаты с полотенцем на плечах и мокрыми волосами сожмёт его внутренности в тугой узел одним своим видом. Знал, что стоит им лечь в постель, как Уён смешно пошутит и прильнёт к нему близко-близко, чтобы откатиться лишь глубокой ночью. Знал, что не выдержит первым и потянется за поцелуем, потому что Уён — это Уён.              — Ладно, в первый и последний раз, Сан-а, — голос Сонхва оборвался прерывистым вздохом. — Люблю вас обоих. Отдыхайте.              — И мы тебя любим, хён, — в ответ.              Сан знал, что по-другому с их профессией не получилось бы, — только так, только через постоянную угрозу обнаружения, через страх скандалов и распада. Но никто, ни один из них, не был против, когда Уён и Сан заикнулись о чувствах. “Только будьте осторожнее” — сказал тогда Хонджун мрачно и уточнил лишь наедине, что “осторожнее” значит “попадётесь, и я набью вам еще по одной парной татуировке, собственноручно и на жопе, поняли?”.              — Спать?              Уён, тщательно следивший за тем, чтобы не оставить крошек на полу и столе, потянул Сана за собой сперва на контрольную чистку зубов, а затем в кровать, где уже приветливо было распахнуто одеяло. Телефоны, державшиеся на последнем издыхании, потому что зарядных устройств в квартире не нашлось, а их собственные остались в машине, украшали изголовье. Сан поёрзал, последний раз позволил себе тревожно проверить будильник и заключил Уёна в объятия похлеще осьминожьих.              — Так вкусно пахнешь, — пробубнил на грани сна и яви. — Так бы и съел.              — Подавишься.              — Ён-а.              — М?              — Люблю тебя.              — И я тебя, Сан. И я тебя.