Гореть в огне сансары

***

Бенгалия, 1901 год. Небо окрасилось в ржаво-кровавый оттенок, словно даже солнце скорбело о том, что должно было случиться. А может, уже и случилось. Ветер проносился сквозь густые заросли манговых деревьев, принося с собой тишину, наполненную тревогой. Деви, госпожа Дивия Шарма де Клер, индианка с глазами, как у корейской богини, стояла посреди всего этого ужаса — в крови, крике, пепле. А перед ней... на земле лежал он. Её муж. Её Тиан. Её всё. Из его груди торчала калидаса — изогнутый, как улыбка безумца, клинок, вонзённый глубоко, по самую рукоять. Кровь текла рекой, жгучей, густой и тёплой. Он дёрнулся в последний раз и застыл. Его губы что-то шептали. Быть может — её имя. Деви. — О Боже... нет... НЕТ! — истошно закричала индианка, бросаясь к его телу, хватаясь за руки, пытаясь прикрыть его рану ладонями, будто её нежность могла его спасти. Она рыдала, кричала, сжимала его в объятиях, осыпала лоб поцелуями, задыхаясь. Её чело было залито слезами и кровью. Она прижалась к его груди, к тому месту, где сердце уже не билось, и шептала срывающимся голосом: — Зачем? Зачем ты... оставил меня, мой Лорд... Я же должна была... это должна была быть я... Послышались смех вдалеке и шаги. Один из участников Дюжины, в чьих глазах не было ни капли раскаяния, подошёл ближе. Радж Дубей, Махарадж, вскинул руку. Его голос был холоден, как резьба по мрамору: — Оттяните её от него и заприте в покоях. Слуги приблизились, схватили госпожу Шарма, которая сопротивлялась с криком: — Не трогайте меня! Не трогайте его! Уйдите прочь! УБЛЮДКИ! — Деви! Деви, ради всего святого, — пытался остановить её Рам. — НЕ ПРИКАСАЙСЯ! — кричала она. — Ты предал меня, Рам! Ты, Сара! ВСЕ ВЫ! Я... я любила его... а вы? Что вы сделали?! Сарасвати стояла в стороне, её губы дрожали, но она молчала. Она не могла ничего сказать, не могла защититься. Дивия знала: они выбрали сторону Дюжины. С того дня в её сердце поселилось безмолвие. Глубокое, гулкое и безумное.

***

Прошло три дня с момента резни, на которой решилась судьба двух сердец. Одно из них теперь не билось, а другое, — было розбито. Деви не говорила. Её лицо казалось выточенным из слоновой кости, в глазах — зеркало опустошения. В её покоях было темно даже днём — тяжёлые шёлковые занавеси почти не пропускали солнечный свет. Лишь тонкие полоски золотистой пыли падали на старинную резную мебель, обрисовывая пространство словно в театральной декорации. Запах ладана и свежих лепестков роз, которые по привычке приносили служанки, стоял в воздухе, как воспоминание о том, что когда-то здесь жила счастливая женщина. Но та, что теперь носила имя госпожи Шармы, была лишь тенью. Шепчущей, смеющейся, пугающей тенью. Она сидела на полу, босиком, в синем сари, волосы растрёпаны, глаза обведены тёмными кругами бессонницы. Её пальцы гладили угол подушки, как будто по-прежнему там лежала голова Кристиана. — Дивия… — осторожно позвала Амрита, ступая по мраморному полу. — Прости, что не приходила раньше. Мне сказали, ты не хочешь никого видеть. Деви подняла взгляд — в нём не было ни злости, ни покоя. Только туман. — А теперь пришла? — прошептала она с ироничной улыбкой. — Хочешь посмотреть, как птица в клетке сходит с ума? — Нет-нет, — замотала головой Амри. — Я пришла, потому что… потому что ты должна двигаться дальше. Я знаю, как тебе было тяжело. Но разве не лучше так? Может, и славно, что его убили. Теперь он не будет мешать. Мгновение — и комната будто застыла. Госпожа не двигалась, только наклонила голову, как кобра перед прыжком. Потом вдруг улыбнулась. Медленно, широко. — Повтори, — прошептала она. — Ну же. Повтори это. Птичка хочет услышать, как хорошая подруга радуется смерти её мужа. — Я… Я только хотела сказать, что всё ещё впереди, Деви. Тебя хотят выдать замуж, Радж уже ищет подходящего… — Ничего, — голос её стал ледяным, но с фальшивой ноткой веселья. — Убью его. Кристиана же должна была, а точно, — это же вы его убили! Ха-ха! Вы все. — Она встала с пола, двигаясь медленно и пугающе. — А теперь ты пришла сказать, что славно? Славно?! И внезапно — взрыв. Шарма зарычала, кинулась на Амри, схватила её за горло и прижала к стене. Амрита закричала, издав сдавленный хрип. — Будьте же вы все прокляты! И горить вы будете в пламени сансары всей дюжиной разом... Всей! — хриплый шепот, истерический смех, дикий, животный, вырывался из горла индианки. Слуги ворвались, бросились к ним. Один из них попытался оттащить Деви, другой звал стражу. — Она безумна! — задыхаясь, кричала Госпожа Рай-Дубей. — Она безумна! — Безумна? — усмехнулась Деви, отступая назад. — Вы ещё не видели безумия... * * * Комната всё так же тонула в полумраке. Деви сидела у стены, обнимая колени. Тишина нарушалась лишь шелестом ткани, когда Сарасвати несмело вошла внутрь, а следом — Рам, высокий, мрачный, с напряжённым взглядом. — Дивия… — начал брахман. — Шарма де Клер, — прервала она, не поднимая глаз. — Мой муж мёртв. Моя душа — с ним. А вас я не знаю. — Мы пришли поговорить, — мягко сказала Сара. — Мы не хотели… — Не хотели? — голос кареглазой надломился. — А что вы хотели, Сарасвати? Рам? Верности дюжине? Ради чего? Чтобы меня растоптать? Чтобы я смотрела, как на руках у меня умирает любимый? — Это было… это было решение Видии с Раджем. Решением родов Басу и Дубей, — пробормотал Рам. — А мой род — это я, — тихо ответила она. — И я бы никогда не предала вас. А вы… вы сделали это без колебаний. Сара сделала шаг к ней, но та резко схватила кинжал, что лежал на тумбе рядом. — Ещё один шаг — и эта калидаса прилетит тебе прямо в глотку и пережет её моментально. Я не дрогну, львёнок. — так её называла только Деви. — Я больше никому не верю. Ни вам, ни дюжине, ни даже себе. Пауза. Гробовая тишина. Младший Дубей тихо потянул Сарасвати назад. Они отошли, двигаясь к двери, медленно, как перед хищником. Когда они вышли и закрыли за собой дверь, за их спинами раздался глухой звук: кинжал Дивии с яростью вонзился в дверную раму. А следом — крик, сдавленный, почти детский, как у раненой птицы. Деви упала на колени и разрыдалась, закрыв лицо ладонями. — О боже… Я схожу с ума... О, бабушка Лалит, жди меня…

***

Она стояла перед зеркалом. В руках — флакон с тёмно-красной жидкостью, спрятанный ещё до резни на Дурга-Пудже, до свадьбы, когда чуств ещё не было. Он был на случай… На случай, если придёт смерть. Она рассматривала его, как старого друга. Наклоняя флакон к свету, наблюдала, как густая жидкость медленно скользит по стенкам. — А если... спрыгнуть с балкона? — прошептала она. — Хотя нет... вряд ли разобьюсь. Недостаточно высока нахожусь. — Губы искривились в странной улыбке. — А если разбить зеркало и вены перерезать... прибегут на звук. Найдут. Опять спасут. Ха... ха-ха... – А вот ты... ты молчаливый, не подашь ни звуку, ни виду. Ты и станешь моим спасением... — Прости меня, бабушка Лалит, — прошептала дева. — Жди меня... в огне сансары. Она надела белое платье, длинное, с вышивкой по подолу — традиционный наряд вдовы. Волосы аккуратно расчёсанные, заплетённые, как на день свадьбы. Флакон с ядом она поднесла к губам. Руки дрожали. Плечи подрагивали. Аромат яда был сладковатый. Почти как жасмин. Выпила. До дна. Залпом. И медленно опустила пустую бутыль в ладонь. Сжала и пошла. Пошла в зал, туда, где заседала Дюжина. * * * Когда девушка вошла — белая, как сама смерть, тишина разорвала воздух. Все обернулись. Видия поднялась. — Что ты здесь делаешь? Кто тебя выпустил? — Вы разрушили мне жизнь, я разрушу жизни всем вам. — тихо и чётко произнесла слегка дрожащим голосом индианка. — Шармочка... — начал Рам, подходя ближе. Но в ответ, та лишь достала из складок платья калидасу и помахала перед остальными: — Это не моё поражение, а начало вашего... Все вы будете гореть в огне сансары! Её тело качнулось. Кашель. Кровь на губах. Радж подбежал и подхватил её, когда она начала падать. Её руки обмякли. Голова свесилась. Из одной ладони выкатился флакон, а из другой — выпал кинжал. Сарасвати закрыла лицо руками. — О Боже... что мы натворили... Прости меня, Деви... — розрыдавшись, девушка упала в обьятья младшему Дубею. Отпуская подругу, молодой брахман подошёл к телу Шармы и проговрил: — Мы устроим самые пышные похороны. Ведь сегодня нас покинула не просто какая-то девушка из Дюжины, а величайшая из своего рода, — Драгоценная госпожа Дивия Шарма де Клер.

***

Хартфордшир, Англия. Пасмурная погода на улице и какое-то неведомое чуство паники, завладели Чарльзом де Клером. Душой он чуствовал, — что-то точно произошло. Смерть младшего брата выбивала из лёгких весь воздух, когда Лорд об этом задумывался. Но ещё больше, его волновала жена бывшего губернатора, которая до жути его любила, но по жестокости судьбы осталась вдовой. — Чарли! Чарли! — Кэтрин, младшая из всего их рода, вбежала в кабинет. В руках — письмо. — Что такое, Кэти? — устало спросил старший де Клер. — Письмо... из Индии... Деви умерла. Она... она совершила самоубийство... Чарльз застыл. Его лицо побелело. Сердце пробила боль от утраты. Ведь любовь к младшей наследнице Шарма цепями обвили сердце Де Клера и не давала покоя. Уже более восьми лет он безумно её желал, но просто не мог заполучить. И вот... она мертва. — Нет... — прошептал он. — Дивия... Шармочка... — Я подумала... может, мы поедем на её похороны? Ведь она... она очень горевала по Тиану... — Да, — едва слышно пролепетал мужчина. — Мы поедем.

***

На залитую солнцем веранду поместья Басу медленно въехала чёрная карета. Вся усадьба была затянута в траур: белые лепестки сыпались с деревьев, как будто небо само бросало Деви цветы прощания. У ворот стояли люди, одетые в традиционные одежды, у многих на лицах была сдержанная скорбь. Но никто не мог скрыть того, как тяжело и жутко пахнул этот воздух — как будто сама сансара задерживала дыхание. — Дорогу! Чарльз и Кэтрин де Клер! — прокричали. Люди расступались, склоняя головы. Чарли вышел первым. Его лицо было бледным, будто камень. Он шёл, как будто к собственной казни. За ним Кэтти, опустив голову, несла белые цветы. Гроб Дивии стоял в центре зала, окружённый свечами и шёлком. Её тело было облачено в белое платье, такое же, какое она носила в день своей смерти. Лицо спокойно, руки сложены на груди, будто спала. Но вся атмосфера — это была не тишина, а гул потерь, предательств, боли и любви, не нашедшей выхода. Кэтрин подошла первой. Она не смогла сразу коснуться. Лишь долго стояла, всматриваясь в черты подруги. Потом осторожно, почти как ребёнок, положила руку ей на лоб. Наклонилась и прошептала: — Я знаю, что всё это было ради Тиана… Я тебя очень ценю… и всегда буду ценить. Спасибо тебе… за всё, что ты делала для нас. Тепло. Что-то обдало её щёку. Девушка вздрогнула и резко обернулась. Никого. Только свечи дрожали. И воздух стал каким-то… тёплым. — Ты слышала меня, Кэтти? — вдруг прозвучал голос. Голос, но не просто голос. Он прозвучал внутри, будто отблеск солнца в лужице. Кэтрин замерла. Деви…? Но нет — это была не просто Деви. Это была она… богиня. Та, чья сила пробилась в ней после смерти на Дурга-Пудже. Та, чья душа теперь охраняла свой народ и людей, которые ей дороги. — Я буду тебя ждать, Кэтрин… — прошептала богиня. — Мы встретимся. И я всё расскажу. Обещаю. Англичанка расплакалась. Беззвучно. Она чувствовала ладонь на своём плече — и снова… никого. А Чарльз стоял чуть поодаль. Его губы дрожали. Он смотрел на Деви, как будто в последний раз. И внутри него кричала правда: он любил её. Сильнее, чем должен был. До безумия. Но она выбрала Кристиана. Его младшего брата. Он сел рядом на колени. Прислонился лбом к гробу. — Я… не смог тебя защитить. Не смог… — прошептал он. — Прости меня. За всё, за то, что чувствовал. За то, что надеялся. Я бы… умер за тебя. Но ты умерла раньше. На мгновение, только на одно, на его щеке появилось прикосновение. Как будто кто-то, невидимый, провёл по ней пальцами. И Чарли понял: она здесь. С ними. С ним. К гробу полошли младшие наследники. Их троих всегда связывало многое. От родства, до енергии Кали. И когда одна из них мертва, ощущается это всё как неминуемая пропасть, что появилась между ними. — Прощай… птичка. — прошептала Сарасвати. – Прощай... Шармочка. — прошептал Рам. А в вышине зазвенел ветер. И лепестки, белые, как саван, взвились над крышей поместья Басу, будто сама Вселенная склонялась перед той, чья душа теперь раскрылась и была божеством.

***