We’ve got tonight

Летние ночи так и дурманят. В прогретом за день воздухе стелется запах свободы — его можно пить или заставить дрожать, если идти слишком быстро. Поэтому спешить не хочется. Хочется плыть в ночных объятиях, скользить по волнам тусклого фонарного света и вдыхать полной грудью — а все равно не надышишься. Хорошо. И на душе хорошо, и в легком теле, и в пустой голове. Словно издалека доносятся голоса и веселый смех, но стоит протянуть руку — и можно коснуться любого из этих балбесов, что затеяли какую-то новую игру и пытаются удержать равновесие, балансируя на бордюре. Се Лянь побеждает — но он и самый трезвый в компании. Почти весь вечер пил свою газировку, и только под конец они уже заплетающимися языками уговорили его на пару бокалов шампанского — за компанию. Пожалуй, шампанское было лишним. Не для Се Ляня — ему-то как раз очень хорошо. Он краснеет, теснее жмется к Хуа Чэну и смеется громче обычного. Видеть его таким после напряженной сессии, бессонных ночей и чернильных кругов под глазами — настоящее удовольствие. А вот Фэн Синю шампанское противопоказано. Алкоголь с пузырьками быстро доводит его до состояния «окей, тебе уже пора домой», и явно не стоило заливать бокал игристого поверх всей той пакости, которой он успел набраться за вечер. Но «Се Лянь сказал, что будет пить с нами», и попробуй останови этого упрямца. Как ни странно, даже с таким коктейлем в животе Фэн Синь выглядит почти адекватно. Да, ржет во весь голос, чуть не падает прямо в руки Се Ляня, сжимает его в объятиях и почти вприпрыжку тащит дальше по улице. Но кто из них сейчас ведет себя спокойнее? И только глаза выдают Фэн Синя. Му Цин пил с ним слишком много раз и назубок знает все стадии. Первая — любить весь мир. Вторая — жаловаться на бывшую. Третья — любить всех еще сильнее. Четвертая — бесоебить (со всеобъемлющей любовью, разумеется). И сейчас в его взгляде пляшут черти. — Ребята-а-а, я так вас люблю. Четвертая стадия. Со всеми вытекающими. Где-то на задворках сознания Му Цин ставит галочку в пункте «Следить за этим идиотом», но вокруг такая ночь! Такие запахи. Такой дивный теплый воздух. В голове безмятежная пустота, и ему за это не стыдно. Пока Се Лянь, ведомый Фэн Синем, устремляется вперед, Хуа Чэн бросает на них короткие внимательные взгляды. Но и он не в силах устоять перед магией ночи — откидывает голову, блаженно вздыхает. Пользуется тем, что Се Лянь сейчас не в его руках, чтобы достать из заднего кармана помятую пачку и закурить. Му Цин чуть сбивает шаг, тянется назад — хочет стрельнуть сигарету. И в тот момент, когда он оборачивается, раздается сдавленный писк. Хуа Чэн застывает. Сигарета падает на асфальт. Му Цин смотрит и холодеет от ужаса. Фэн Синь целует Се Ляня. Потом перестает. Все. Даже вроде как и не целовал — просто чмокнул. Губами в губы. И вроде собирается заржать. Или обняться. Или… «Матерь божья», — доходит до Му Цина. — Не-не-не-не-не-не, — он резко дергает Фэн Синя на себя, уже чувствуя мурашки от гибельной ауры Хуа Чэна. Их разделяет несколько метров — мало, очень мало! Сколько ему понадобится, секунды полторы? Вот о чем говорят «чрезмерное употребление алкоголя вредит здоровью». Когда выпиваешь слишком много, начинаешь распускать руки, целуешь чужих парней, и потом тебя по всем переулкам размазывает превратившийся в демона однокурсник. В немую паузу вторгается слегка неловкий смех Се Ляня. — И я люблю тебя, Фэн Синь, и всех вас. Саньлан, ты опять куришь? — и его руки мягко берут парня в кольцо. Умница, умница, догадливый Се Лянь! Хуа Чэн не пойдет бить морды в объятиях своего любимого. Освобождаться, чтобы бить морды, он тоже не захочет. Конфликт разрешен без кровопролития. Му Цин вздыхает с облегчением. Фэн Синь резко оживает. — В-всех люблю! — черта с два его теперь заткнешь. Только что безвольной марионеткой отдыхал в руках Му Цина, но вот уже разворачивается, сгребает в объятия. Впивается в губы. «Так, стоп», — пытается взывать к Му Цину адекватная часть сознания. Чуть более внимательная, но менее адекватная часть охотно выцепляет из реальности отдельные детали. Губы у Фэн Синя влажные и горячие. Его руки сжимают талию. Его язык… вот тут сложнее. Слишком много ощущений. Он целует пьяно и развязно, как в последний раз — слишком резкий контраст с почти целомудренным поцелуем для Се Ляня. «Чего застыл? Беги!» — здравый смысл пытается пробиться сквозь плотный туман в голове, но жар, чужая близость и матьтвою уверенное, страстное скольжение рук выбивают прочь последние крупицы рассудка. Му Цин плывет в ощущениях так же, как минуту назад скользил по пьянящей ночи. Слишком уж сладко дурманится мир. Слишком долго он запрещал себе представлять — каково будет ощутить на себе эти прикосновения. В себя его приводит восторженный присвист. Пэй Мин. Кажется, он первым нарушает воцарившуюся тишину, и Му Цин благодарен ему, потому что глаза стремительно распахиваются. Фэн Синь отстраняется — растрепанный, с блаженной улыбкой и чертями в глазах. Тянется за еще одним поцелуем — получает удар под дых. — Б-бля, — он сгибается. Садится на асфальт. Поднимает голову. Смотрит почти жалобно. Пэй Мин ржет и аплодирует. Му Цин не смотрит в его сторону. Вообще ни на кого не смотрит. Только в обиженные бесовские глаза, которые уставились на него выжидательно. Не такой уж это был сильный удар. На эмоциях — да, но не с целью причинить боль. С первого курса они вдвоем пережили столько драк, оставили друг другу тысячу синяков и несколько переломов. Не может быть, чтобы сейчас Фэн Синь сник от одного тычка. «Может», — подсказывает эмоциональный интеллект. Потому что дело не в боли. Дело в том, что Фэн Синь сейчас искренне готов обнять весь мир, пусть это и продиктовано концентрацией спирта в крови. А Му Цин его оттолкнул. И вот за это ему стыдно. — Ладно, иди сюда, пьянь, — Му Цин протягивает руку и помогает Фэн Синю подняться с земли. Выходит не с первой попытки — голова идет кругом у обоих. Но помочь некому: Пэй Мин с наглой рожей стоит и улыбается, а Се Лянь накрепко сжат в объятиях Хуа Чэна. Не блещущая умом улыбка возвращается на лицо Фэн Синя — значит, простил. Моментально. Словно вложив в подъем все силы, он мягко валится на Му Цина, и тот только вздыхает, перекидывая через себя безвольную руку. — Какая вы сладкая парочка, — не унимается Пэй Мин. — Лучше бы заткнулся и помог тащить его, — раздраженно фырчит Му Цин. В голове больше нет той блаженной пустоты, зато в груди тянет до боли знакомо. — Уж прости, но черта с два. А то он и ко мне целоваться полезет. Испортит мою репутацию — я испорчу ему лицо, — Пэй пожимает плечами. По ощущениям он пил больше всех, но сейчас кажется абсолютно трезвым. — А еще… люблю Хуа… Ч-чэ… — из последних сил бормочет тело на плече Му Цина. Парень бросает быстрый взгляд на парочку: Хуа Чэн не впечатлен откровениями и только собственнически прижимает к себе Се Ляня, у которого уже закрываются глаза. Фэн Синь вяло пытается потянуться к ним, но Му Цин — уже на опыте — моментально реагирует и сжимает его чуть крепче. — Боги, просто заткнись. Он же тебя покусает.

🌃🌃🌃

— Ну что за нахер, — говорит Пэй Мин, отрываясь от телефона, когда они уже подходят к дому Фэн Синя. — Цюань Ичжень развязал драку. Сяо Пэй попал под раздачу. Му Цин вздыхает и опускает тело на скамью. Минута отдыха ему не помешает. — Что будешь делать? — Пойду к кампусу, мало ли что, — Пэй Мин качает головой. — Разберетесь тут? — Ну… — Му Цин смотрит на Се Ляня, который тут же уснул, стоило ему сесть на скамейку. Смотрит на Хуа Чэна, который с хмурым видом вызывает такси. Смотрит на вальяжно улыбающегося Фэн Синя. — Да похер, иди уже. — Я должен тебе, чувак. Встретимся в общаге, — и Пэй Мин растворяется в темноте улицы. Вместе с ним растворяется надежда на спокойное окончание ночи. Му Цин кидает на Хуа Чэна еще один безнадежный взгляд. — Дай угадаю, ты мне не поможешь? — Мм, нет, — на миг в темных глазах мелькает сочувствие, но в этот момент Се Лянь что-то сонно бурчит в плечо своего парня. — Свои проблемы, как видишь. «Сравнил, — бесится Му Цин, снова подхватывая Фэн Синя. — Тебе-то только в радость тащить на себе "гэгэ" в вашу спаленку». По закону подлости лифт сломан. Подъем до квартиры дается с трудом. Фэн Синь держится бодро, но от этого только хуже — он старается обогнать Му Цина, запинается, лезет обниматься и хихикает. — Чего ты радуешься? — боги, сколько там еще пролетов? — Не знаю. Мне просто хорошо, — он счастливо улыбается и выдыхает куда-то в висок Му Цина. Му Цин делает вид, что это не его сердце заполошенно колотится в груди. «Все от алкоголя. Вредит здоровью. Сначала напиваешься, а потом добровольно тащишь на себе тяжелого пьяного придурка. Который целовал тебя. Очень целовал…» Наконец-то знакомая дверь. Му Цин забирает ключи из трясущихся рук и сам открывает с третьей попытки. — Все, заваливайся, — но отойти не успевает. Фэн Синь хватает его за руки и резво затаскивает внутрь. — Хочу танцевать! — Ты дурак? — Му Цин качает головой. — Спать пора, натанцевался уже сегодня. — Ты натанцевался. С другими, — Фэн Синь звучит почти обиженно. — А как же я? — Тебя я сейчас уложу и со спокойной душой пойду спать. Он собирался только довести Фэн Синя до дома. Не такие уж они близкие друзья, да и время уже даже не позднее, а раннее — за окном брезжит рассвет. Но раз уж оказался в квартире, почему бы не убедиться, что Фэн Синь не разобьет себе голову в попытках почистить зубы или на что он там еще способен. Но ванную Фэн Синь игнорирует. Идет в спальню и плюхается на кровать прямо в пыльных джинсах. — Ну ты и свинья. И в квартире у тебя свинарник, — Му Цин тяжело вздыхает. — Раздевайся, чего уселся. Фэн Синь хихикает. Цепко смотрит — глаза в глаза. Стягивает с себя ремень. Расстегивает ширинку. Му Цин сглатывает. Сейчас не до того, явно не до того. Опьянение притихало под чувством ответственности, но сейчас его снова слегка ведет. Жар, которому так сложно сопротивляться. Чертово адское пламя в глазах напротив. — Хочешь конфетку? — … что? — Му Цин моргает. Ему не могло послышаться? — Там конфетки на кухне вкусные, — тон Фэн Синя абсолютно беззаботный. Но он все еще смотрит. В глазах голод. Не «хочу конфетку» голод, а тот, который валит двоих в кровать и сплавляет их воедино. Его рука отступает от джинсов, двигается выше по груди, медленно обхватывает пуговку рубашки. Язык мелькает между приоткрытых губ. Он намеренно тянет время, притягивает взгляд. Он весь — напоказ. …был бы, если бы мог справиться хоть с одной пуговицей. — Давай помогу, придурок, — Му Цин довольно собран, раз язык еще слушается его. Надеясь, что руки будут так же послушны, он опирается коленом на постель и одну за другой расстегивает пуговицы. «Быстро. Кожи не касаться. В глаза не смотреть». Смотреть и не нужно — рядом слышится тяжелое дыхание. Фэн Синь странно притих, даже не хихикает. Му Цин кожей чувствует на себе потемневший жгучий взгляд и быстро отстраняется, распахнув полы чужой рубашки. — Дальше сам. Не маленький. Фэн Синь кивает и поднимается. Затем резко вскидывает взгляд. Ни следа помутнения — в глаза вернулись бесенята, скачут, расплескивают дикое веселье. — Хочешь, покажу тебе что-то? — Чт- Он не успевает даже подумать. Фэн Синь хватает его за руку и с силой вжимает ладонь в свой пах. И там- Ох ты ж мать твою налево небеса помилуйте нахер да за что мне все это. В Фэн Сине снова щелкает тумблер. Мигом растеряв веселость, он трется о руку и протяжно стонет: — Му Ци-и-ин. Дополнение к фактам о пьяном Фэн Сине — неизведанная пятая стадия. Взгляд почти адекватный и трезвый. Ведет себя странно и непредсказуемо. Бесоебит. Любит весь мир. Хочет Му Цина. Вот блядь. — Давай с-сам, Фэн Синь, — а вот и голос начинает его подводить. Му Цин пытается вырвать руку, но богибоги, горячий и твердый, чтоб его, прям там, оох. — Хочу с тобой, — Фэн Синь даже звучит как-то неправильно. Хрипит. Снова в голосе обиженные нотки. Слишком низкий тон, от которого мурашки пробегают по всей спине. «Хорошо, что Се Лянь не пошел его провожать, — мелькает мысль. — Если бы Фэн Синь сотворил с ним что-то подобное, его бы точно пришлось собирать по кусочкам». Му Цин балансирует на краю, торгуясь с совестью. Остатки здравого смысла кричат в панике, дергают к двери, уводят подальше: в свою комнату, под одеяло, или в душ — смыть весь позор. Но что-то другое заставляет остаться, обхватить свободной рукой горящую скулу и поднять глаза в ожидании последнего толчка в бездну. — Пожалуйста, — глухо говорит Фэн Синь. И у него срывает крышу. Му Цин быстро приникает к губам в жадном поцелуе и роняет Фэн Синя на кровать, вырывая из груди горячий стон. Водолазка оказывается на полу — рядом со смятой рубашкой. Каждое прикосновение кожи к коже заставляет дрожать и выгибаться навстречу. Только штаны мешают, и слепо шарящие по ним руки Фэн Синя не исправляют ситуацию. Приходится отстраниться, и даже эти секунды — безжалостная трата времени. Зато вид открывается нереальный. Возбужденный, с мутным взглядом и припухшими губами, сам с едва спущенными джинсами — Фэн Синь тяжело дышит и тянется к нему, не желая прерываться больше ни на миг. Му Цин стягивает с него остатки одежды и тонет в объятиях. Хватит с него быть взрослым, ответственным, думающим о последствиях. Если Фэн Синь может отбросить в сторону все условности, то и он не будет держаться за них. Хотя бы на эту ночь он заслуживает права быть счастливым. Простыни сбиты — каждый из них пытается прижаться плотнее, потереться о другого, стиснуть бедра, сжать в руках, простонать в поцелуй. В один момент Му Цин вдавлен в матрас, в следующий он уже валит Фэн Синя на спину, впиваясь в губы, в шею, безотчетно оставляя метки. «Мой. Сегодня — мой». Фэн Синь сипло стонет, выгибаясь так, чтобы головка прошлась по животу Му Цина, оставила влажный след. От одного этого движения голова кругом — их смешанное дыхание лишено кислорода, и обоим суждено задохнуться. Му Цин не выдерживает — берет их обоих в руку и толкается, вскрикивая. Фэн Синь под ним запрокидывает голову, не знает, куда деть руки, и они хватают то волосы, то узкое плечо, то задницу. Остановившись на последней, он срывает голос в хриплом выкрике: — Му Цин! Это прорывает плотину. Му Цин лихорадочно двигается, сжимая их все сильнее под льющийся поток слов: — Му Цин. Му Цин! Му Цин, м-м, Му Цин… — Помолчи, — еле слышно выдыхает он. Это больно, это слишком для него — слишком чувственно, слишком взаправду. Краем сознания Му Цин понимает, что когда все закончится, ему еще предстоит плакать в подушку в своей одинокой комнате, стараясь забыть о ночи, которая больше не повторится. Ему ни к чему лишние шрамы и воспоминания о хриплом голосе, выкрикивающем его имя. Он не может позволить себе запомнить, как Фэн Синь зовет его, содрогаясь в оргазме. Вместо этого он затыкает его поцелуем и сам срывается за край, бессильно обрушиваясь на расслабленное горячее тело. Между ними липкая влага. Спина мокрая от пота — руки Фэн Синя скользят по ней, ласково гладят сведенные мышцы и сцепляются в замок на талии. Му Цин глухо стонет и пытается вырваться. — Пусти, дурак, надо помыться. — Нет. Ты уйдешь, — и он только прижимает к себе еще сильнее. — Не уйду. Му Цин не врет. Уходить сейчас нет смысла. В гостиной есть диван — можно перебраться туда, как только Фэн Синь окончательно вырубится. Заснуть там сейчас будет намного приятнее, чем в одиночку тащиться до кампуса и делить свой сон с храпом Пэй Мина. Или терпеть его шуточки, если сосед еще не улегся. А пока можно остаться в объятиях и на секунду прикрыть глаза, чувствуя совсем рядом шумное дыхание и незнакомые нежные нотки в родном голосе. — Лю-юблю. — Ага. Спи давай. — А ты? — М? — ответа нет. — Что? — Любишь меня? Му Цин хочет что-то ответить, но язык слишком тяжелый. И мозг уже совсем не может думать. Мир выключается, и остается лишь невысказанная обрывочная мысль, которая так же стремительно гаснет.

🌇🌇🌇

Утро приходит неожиданно — солнечным зайчиком прямо в глаза. Му Цин глухо матерится и поднимается. Он один. В кровати Фэн Синя. Без одежды. С засохшими следами спермы на животе. «Пиздец», — это первая мысль. Вторая не намного приличнее. Голова гудит, но куда мучительнее душит жажда — язык словно прилип к нёбу. Му Цин встает и морщится. Нет, сначала в ванную. Он полощет рот, обтирается влажным полотенцем, бросает его в переполненную корзину для белья. Возвращается в спальню, находит свою водолазку под рубашкой Фэн Синя. Одевается. Идет в сторону кухни, запрещая себе думать. У прохода в гостиную он замирает — скорее по наитию, чем услышав что-то. Фэн Синь спит на диване, сжавшись в плотный клубок и закутавшись в одеяло. Му Цин смотрит на его спину несколько минут и идет дальше. Осторожно прикрывает за собой кухонную дверь. Кофе. Ему нужен кофе. И покрепче. Фэн Синь — любитель зеленого чая, так что приходится аккуратно пошарить по шкафчикам в поисках заветной банки. Не самый лучший, растворимый, но сойдет. Пока бурлит чайник (вроде не слишком громко), он выпивает пару стаканов воды и оглядывается. Может, для него найдется какое-нибудь печенье или… Конфетки. Раскрытая пачка лежит на столе. Он смотрит, тянется, берет одну. Вкусная. «Чайник», — вспоминает Му Цин. Разворачивается, льет в кружку кипяток. Открывает банку — запах кофе на секунду приводит его в чувства. Но рука предательски вздрагивает, и звон от упавшей на пол ложки громом раздается в тихой кухне. Пара секунд проходят в тишине. Затем из комнаты приглушенно доносится: — Бля-я-я… Пьяного Фэн Синя Му Цин знает слишком хорошо. С похмельным Фэн Синем он не знаком совсем. Да и не собирался знакомиться — хотел только кофе попить, но у мира всегда другие планы. Впрочем, за стоном не следует ни звука. В мертвецкой тишине Му Цин выпивает кофе с конфетками, без лишнего шума моет кружку. А потом обреченно вздыхает и набирает два стакана воды. Он помнит, где аптечка, — однажды они подрались прямо здесь, и Се Лянь обрабатывал ссадины сначала под многозначительное молчание, затем под многозначительный обмен ченъюями. Му Цин усмехается, видя знакомый набор первой помощи, но сейчас его интересует аспирин. Он оставляет таблетки и воду на журнальном столике. Немного подумав, спрашивает: — Может, лучше пойдешь на кровать? В ответ тихо. Неизвестно, спит Фэн Синь, игнорирует его или собирается с силами для ответа. — Ты как? — Ууууммгх, — довольно красноречиво. — Окей. Позвони, как станет легче, — и он уходит. Фэн Синь не звонит. Му Цин и не ждет.

🏙️🏙️🏙️

На следующий день назначено собрание. Что-то важное, связанное с выпускным и специально запланированное спустя сутки после пьянки. С особой пометкой — быть ВСЕМ. Неважно, мол, насколько дерьмовым выдался ваш вчерашний день — сегодня извольте быть адекватными и выспавшимися. С первым Му Цин справляется. Со вторым — безнадежно. Весь день проведя в относительном спокойствии духа, ночью он не мог закрыть глаза — слишком ярко взрывались воспоминания. Плевать, не один он ходит с темными кругами. Многие выглядят и похуже — те, кто набрался так сильно, что даже день отсыпания не помог. Фэн Синь в их числе. Он не поднимает глаз и скрывает засосы под воротником. Наверное, так даже лучше. Им осталось провести вместе лишь пару собраний и прощальную церемонию. Потом останется только договориться с Се Лянем, чтобы не пересекаться в его компании. Или вовсе порвать связи, начать с чистого листа, без малейших напоминаний о том, что было и могло бы быть. Вяло текущее обсуждение подходит к концу. Му Цин не понимает, зачем организаторам так требовалось его присутствие. Словно проверяя окружающих на прочность, Пэй Мин зовет всех пропустить по стаканчику и ржет, услышав отказы на все голоса. Му Цин идет к выходу, но замирает на полпути. Его взяли за руку. Он медленно оборачивается, моля всех богов, чтобы это был Се Лянь, но нет — за ним стоит Фэн Синь. Неловко сжимает ткань кардигана и так и не смотрит в глаза. — Поговорим? «А чем это поможет?» — только и думает Му Цин. Но кивает. Хуже уж точно не будет. Только если Фэн Синь скажет, что у него есть скрытые камеры, и запись уже слили во все чаты — но репутация Му Цина и так ни к черту, ему даже это не страшно. Они стоят у входа. Хочется курить, но своих сигарет у Му Цина нет — бросает, как никак. Идти и просить он тоже не хочет, слишком велик соблазн отойти и не вернуться. — Слушай, ты… — наконец начинает Фэн Синь. — Извини, ладно? Курить хочется еще сильнее. Му Цин фыркает. — За что конкретно? Можно по порядку. Фэн Синь переступает с ноги на ногу и хмурится. — Я знаю, что дел натворил, — он молчит, затем вздыхает. — Ладно, давай по порядку. Извини, что я напился. — Так. — Не слушал, когда вы говорили «хватит». — Угу. — Вел себя шумно. — Было такое. — Притворялся сонным, чтобы ты тащил меня. — Да, и… чего? — Принудил тебя к сексу. Вроде все. Му Цин застывает. Все мысли машут на прощание и улетают в теплые края. — Что значит «притворялся»? Фэн Синь морщится. — Слушай, я помню все отрывками, и то в основном по рассказу Се Ляня. Но, кажется, мне… — он запинается и продолжает с трудом, — мне понравилось, что ты держал меня, поэтому… — Твою мать, — Му Цин стонет, пряча лицо в ладони. — Чтоб ты знал, у меня все мышцы вчера болели. А гребаный Пэй Мин не помогал тащить тебя, потому что… — Прости. Я не помню, как все было, но черт с этим, — он рвано выдыхает. — Слушай, когда я проснулся вместе с тобой, я был в ужасе. Пожалуйста, просто скажи… Я не сделал тебе больно? Фэн Синь наконец-то поднимает глаза, и что-то в них искажает мир, замедляет время. На секунду — всего на секунду — Му Цин допускает мысль, что та ночь, возможно, не была ошибкой. — Думаешь, я бы тебе позволил? — Ты позволил все, что там случилось, — Фэн Синь сглатывает, но взгляд не отводит. — Я не знаю, что мог с тобой сотворить, чтобы ты пошел на это. В светло-карих глазах нет чертей. Солнце не палит из них, выжигая плоть до костей. Но Му Цин все равно чувствует, что тонет. Всего один шаг отделяет его от бездны, в которую он накануне прыгнул с разбега. Может, некоторые грабли просто созданы для того, чтобы на них наступали дважды? — Тебе и не пришлось, придурок. Я просто делал то, что хотел. Фэн Синю требуется минута. Минута сбившегося дыхания, неверия в глазах и гулкого стука сердца, которое вдруг приблизилось к сердцу Му Цина. На этот раз он медлит. Улыбается самым уголком рта, выдыхает совсем рядом, но не решается сократить последние миллиметры между ними. Тогда Му Цин сам подается навстречу. И этот поцелуй наконец-то выходит правильным.