Беречь её

– Как она, Ханж?   – А? – очкастая оборачивается на него с недоумённым видом, – Ты о ком?   Леви едва глаза не закатывает. У них в отряде вроде только одна девица с разбитым сердцем. Если он, конечно, не упустил чего из любовных похождений Йегера.    – Я о несносном отродье, которое чуть не сорвало нам операцию, бросившись искать братца–суицидника по всему Марли.   Слава Стенам, что УПМ у неё под рукой не оказалось. С Аккерман станется. Она ради ненаглядного Эрена и революцию устроить не побоится, и военный конфликт развязать. Леви пришлось хорошенечко так встряхнуть её, чтоб делов не натворила.    «Уймись! Ты ему этим не поможешь. Только выдашь с потрохами!».   «Не выдам! Я сумею его отыскать и защитить. Не нужно помогать мне, я и сама справлюсь».   «О. Конечно, справишься. В Марли ведь дела никому нет до полукровки с Хизуру. Ещё и с таким примечательным шрамом на лице. Может, шарфик на шею повяжешь, Микаса?».    Серые глаза широко распахиваются. Сперва Леви кажется, что её возмутили его слова о любимой тряпке. Потом понимает, что впервые назвал её вот так по имени. Вслух.    Распинаться в объяснениях не станет. Не та ситуация, не те обстоятельства.    «Знаешь, что будет, если тебя заметят?», он наклоняется над ней, сидящей в кресле с идеально ровной спиной, такой гордой и самоуверенной. О, это ничего. Леви собьёт с неё спеси. Он умеет.    «Сперва они схватят вас обоих. Ты, конечно, успеешь уложить пару десятков человек. Но рано или поздно получишь дротик со снотворным в шею», пальцы замирают в невесомости от её холодной кожи, «Потом ты очнёшься в допросной, скованная по рукам и ногам. Где, на твоих глазах, Йегера скормят новому носителю титана. Думаешь, твои проблемы на этом закончатся?».    Он склоняется ещё ближе, замирая змеёй над ней. Микаса держится, старается выглядеть спокойной. Вот только от внимательного взгляда Леви не скрыть ни покрасневших щёк, ни учащённого дыхания.    «Они будут пытать тебя. Вырывать ногти, ломать пальцы. Тебя таким, конечно, не сломить. Поэтому тебе введут специальную сыворотку, от которой язык развяжется, и ты начнёшь выдавать всю интересующую их информацию. По кусочкам, нехотя, но верно. И тогда мне и остальному отряду сильно повезёт, если к тому моменту мы успеем отчалить отсюда подальше».    Мрачная девочка дышит загнанно, рвано. Вот теперь она начинает бояться. Хорошо. Слова Леви достигли своей цели.    И всё же, глядя на её сжимающиеся в кулаки руки, он понимает, насколько важно как следует вразумить девчонку, дожать её. Лучше это сделает Леви, чем те выродки, чьи зверства он ей только что расписал.    «Но даже при удачном исходе, марлийцы получат слишком много важной информации. И тогда вся наша работа за последние четыре года пойдёт титану в задницу. На Парадиз обрушится война. И без Прародителя и Атакующего Титана нам нечего будем им противопоставить».    Леви подхватывает её подбородок, заставляя поднять голову и взглянуть ему в глаза. Злая. Зубы сжала до скрипа, серые глаза мечут молнии. Того гляди, набросится на него. Ну, разумеется. Это же Леви виноват во всём происходящем. Он же не благословил её на самоубийственную операцию по поимке дезертировавшего Йегера.    «Мне нужно объяснять, что в это время будут делать с тобой? Наполовину эльдийкой, да ещё и с меткой клана Азумобито».   Она знает. Мотает головой из стороны в сторону, силится отстраниться. Леви держит крепко. Надо будет, вообще привяжет. На цепи стальные посадит, но не позволит мрачному отродью погубить себя.    Склонившись ещё ближе, не шепчет, а шипит в её пылающее от негодования и смущения ухо:    «Тебя будут славненько так пускать по кругу. Возможно, даже позволят Эрену насладиться перед смертью зрелищем, как его подружку имеют во все дырки во всех позах. Этого ты хочешь добиться, бросившись со спасительной миссией за Йегером?»    Леви может ощутить дрожь её тела, даже не прикасаясь к ней. Это и понятно. Она женщина, он мужчина. К тому же, единственный, превосходящий её по силе. И сейчас он стоит, практически зажав её в кресле, смакуя подробности того, как её будут насиловать. Ничего, пусть лучше боится его, чем подвергнет риску себя и весь Парадиз в придачу.    «Понимаю. Судьба страны и Разведкорпуса волнует тебя в меньшей степени, чем местонахождения Эрена», Леви выпрямляется, меняя тон на более спокойный и рассудительный, «Поэтому, прежде чем броситься искать его по всему Марли, задай себе вопрос. Что важнее. Вернуть его под твоё заботливое крылышко или обеспечить ему безопасность».    – Микаса в каюте. Саша обещала присмотреть за ней, – Ханджи устало трёт переносицу. Ей вся эта канитель тоже поперёк горла. Зое уже не та, что раньше. Это будучи подчинённой Эрвина, она рвалась в самую гущу неприятностей. Теперь же, приняв на свои плечи груз командования, вынуждена была головой отвечать за всех разведчиков и их благосостояние.    – Саша, стало быть? Хорошо же она справляется с порученным ей заданием, – Леви многозначительно проследил взглядом в сторону подчинённой, в очередной раз давящейся жратвой.    Надо отдать Блаус должное, жевала она с весьма скорбным лицом. Видать, побег Йегера на всех выпускниках сто четвёртого сказался. Однако изменять своим привычкам девица не стала, предпочтя зажевать душевные страдания.    – Погоди, – капитан успевает ухватить двинувшуюся в сторону Саши Ханджи за локоть, – Не нужно. Я как раз сам собирался заглянуть к Аккерман. Надо задать пару уточняющих вопросов.   – Полегче с ней. Ей сейчас непросто, – голос Зое звучит не дружественным напутствием, а сухим приказом. Скребёт наждаком по сердцу, напоминая о былых временах. Когда было хреново, но как–то понятнее и привычнее. Когда Ханджи была просто дурёхой, помешанной на титанах и пренебрегающей личной гигиеной. Когда ей не нужно было отвечать за них всех и за него в частности.   Коротко кивнув, Леви направляется к каютам. Аккерман свою как раз делит с Блаус. Комфортно устроилась, ничего не скажешь. Леви приходилось ютиться с Йегером, Кирштейном и Спрингером. Пусть он и был выше по званию, злоупотреблять полномочиями ради своего удобства не собирался. Да и присмотр за молодняком всё ещё был нужен.    Он дважды стучится в дверь каюты, прежде чем получает разрешение войти. Зайдя внутрь, тут же впивается взглядом в сидящую на кровати Микасу.   Надо же, даже не зарёванная. Он то был уверен, она тут сырость разводит. Нет же, мрачная девчонка упрямо держится. Забралась на койку с ногами, умостив подбородок на коленях, и сверлит взглядом стену. Был бы на её шее треклятый шарф, уже зарылась бы в него по самые глаза.   – Капитан, – при виде него девчонка тут же вскакивает на ноги. Ещё бы честь отдала! Желательно, посреди Марли, стукнув кулаком по груди.    – Хреновая из тебя подчинённая, Аккерман. Что было сказано насчёт званий?   – Простите. Виновата.   На него не смотрит, опустив взгляд в пол. Сверлит глазами отполированные доски, словно на них вот-вот проступят ответы на все её накопившиеся вопросы. Хотя, какие там все! У Аккерман на уме помимо Йегера и в помине сейчас ничего нет.    Леви ловит себя на крамольной мысли, что для неё всё не так уж и плохо. Пусть ка проветрит голову без мельтешащего перед глазами Эрена. Который сам чуть ли не в штаны спускает при виде Микасы, но стоит той сделать любое поползновение в его сторону, так начинается. «Мне не нужна твоя забота, я тебе не маленький! Перебью всех до единого, бла–бла–бла…».   Капитану все эти игры уже порядком поперёк горла стали. Мало того, что насмотрелся за годы службы, как солдаты проёбывают свой последний шанс если не на любовь, то на хороший трах перед смертью. Так ситуация осложнялась ещё и тем, что речь зашла о Микасе.    Микасе, что за последние пару лет дивно как похорошела, превратившись из угловатой девчонки в красивую женщину. Микасе, на которую чуть ли не каждый третий слюни пускал. Микасе, которая сумела повалить Сильнейшего Солдата Человечества на лопатки и приставить ему меч к горлу.    Леви ещё тогда это почувствовал. Хороша. Охренеть, как хороша. Холодные серые глаза душу вспарывали как клинок титаний загривок. Он, конечно, списал это на адреналин после битвы. Вот только мозг отказывался принимать эту отговорку, нет-нет, да подкидывая пикантные подробности ёрзающей на нём Аккерман.    Он бы справился. Леви всегда справлялся. Но тут всё пошло не по плану. Короткая передышка в вечном сражении с титанами, открывшийся им неизведанный ранее мир, новые обязанности…и расцветающая с каждым днём Микаса Аккерман.    И вот уже вместо ершистого подростка – собранная, статная девица. Жёсткая и мягкая одновременно. Способная отправить на лопатки десятерых соперников и даже не запыхаться. Мечтательно улыбающаяся, пока штопает свой вылинявший шарф. Собирающая украдкой полевые цветы и изводящая своё тело до полного изнеможения на тренировках. Смеющаяся редко, но так нежно, что уже не забыть, из головы не выкинуть.    Изменения в Микасе заметил не он один. Йегер, до некоторых пор отказывающийся воспринимать Микасу как девчонку, неожиданно поплыл. Провожал голодным взглядом и чуть ли не волком рычал на каждого, кому хватит смелости проявить внимание к приёмной сестре.    «Вы пялитесь на неё!».   «Ты тоже».    – Посмотри на меня, – звучит скорее жалко, чем грозно. По крайней мере, так кажется Леви.   Микаса тяжело поднимает голову. Будто ждёт очередного наказания. Будто Леви так часто наказывал её. Да он, самое страшное, мог пару нарядов вне очереди ей назначить. Хотя мог припомнить не один случай, когда она заслуживала хороший такой пинок под зад. Всё же, к женской части отряда у Леви всегда было более трепетное отношение.    – Ты как вообще, Аккерман?    Хмурится недоумённо, словно ищет в его словах второе дно. Вот вечно у них так. Не могут никак принять тот факт, что капитан тоже человек. И тоже умеет сопереживать. Придётся разжёвывать.    – Я хочу знать, как ты себя чувствуешь, – он уверенной поступью направляется к ней, сокращая расстояние и шанс на тактическое отступление. К чёрту, капитан Леви для себя всё уже решил.    – Если рассчитываете выяснить что–то про Эрена…   – Срать я на него хотел, – Леви кладёт руки ей на плечи, заставляя Микасу сжаться, – Меня сейчас интересуешь ты и твоё состояние.    Надо отдать Микасе должное, соображает она шустро. В её серых, довольно широких для обладательницы крови Хизуру, глазах читается понимание. Приправленное нотками испуга.    Всё правильно. Леви не особо то трудился скрывать свой растущий интерес к её персоне. Взгляд, в отличие от Йегера, в сторону не отводил. Смотрел прямо, не стесняясь. Положив огромный хер на мнение окружающих.   Что он там, старше её почти на двадцать лет? Кадеты вступают в Разведкорпус в среднем в пятнадцать лет. До двадцати дожил, считай, ветеран. А Микаса в свои девятнадцать успела дважды пережить Шиганшину. И это ещё не говоря о её радужном, беззаботном детстве. Леви отчёт читал. Ничего нового и удивительного для себя не обнаружил, но выводы определённые сделал.    Командиром ей приходится? Да у них чуть ли не половина солдат друг с другом перееблись, невзирая на статус и звание. Что ему теперь прикажете, с должности сниматься? Захотят устроить выволочку – милости просим. Леви им в деталях расскажет про каждую грёбанную вылазку, после которой собирал нашивки с тел вот таких вот молодых девчонок. Не успевших распрощаться с первым поцелуем, зато распрощавшихся с жизнью. Так что пошли эти блюстители нравственности куда подальше.   Что ещё? Ах, да. Она ж, вроде как, по Йегеру сохнет. Леви, может, и отступил бы. Если б кое–кто не свалил радостно в закат. Оставив командование разгребать дерьмо. А заодно оставив Микасу с вывернутой наизнанку душой на растерзание. Знал ведь, паршивец, каким взглядом капитан отряда специального назначения провожает девчонку. Знал, но оставил. Ещё бы ленточкой подарочной перевязал и прямиком в руки капитанские вручил!    Нет, он точно повыбивает Йегеру зубы, когда тот соблаговолит вернуться. Потому что оставить вот так девушку, которая тебя любит и по которой вроде как сам неровно дышишь…Гадство. По–другому и не скажешь.    Голос Микасы выдёргивает Леви из рассуждений о выбитых зубах недотитана:   – Зачем вы пришли сюда, капитан?    Старается держать дистанцию и выглядеть уверенной. А саму трясёт всю. Леви, конечно, тот ещё мудак, но не до такой степени. Пользоваться её состоянием и физическим превосходством точно не станет.    – Я хочу помочь тебе, – он расслабляет руки на её плечах, делая хватку успокаивающей, а не давящей, – Хочу, чтобы ты не чувствовала себя брошенной и одинокой. Чтобы не думала, что ты осталась совсем одна.    Стреляет взглядом из–под смоляной чёлки прямо в сердце. Микаса девочка не из лёгких. Просто так к себе не подпустит. Ничего, Леви за годы жизни научился терпению. Она, может, с виду колючая, мрачная девочка. Но он видел, каким светом могут наполняться её глаза. Помнит её смех, когда она впервые увидела море. Знает, что сердце у Микасы доброе.    – С чего вы решили, будто мне одиноко и больно?   – С того, что Йегер повёл себя с тобой как мудак.   Она отшатывается назад, да только тщетно. Леви держит крепко. А устраивать драку сейчас не место и не время. Да и смысл, коли исход сражения известен заранее?    Леви отпускает плечи Микасы и перехватывает запястье. Осторожно опускается на кровать и тянет её за собой. Старается быть деликатным, чтобы не вспугнуть.    Аккерман не спешит бросаться ему на шею, ища спасительных объятий. Но и не отстранятся. Считай, уже маленькая победа. Сидит ровно, с идеально прямой спиной, сжимая руки в кулаки. На большее Леви и надеяться не смел. Знает, что ему понадобится куда больше времени, чтобы приручить этого дикого зверька.   – Эрен…– Микаса давится воздухом при упоминании имени сводного брата, стараясь не выдать рвущихся наружу рыданий, – Он не просто так ушёл. Я знаю, у него был какой–то план. И по–другому было нельзя.    – Льзя! – отрезает Леви, – То, что Йегер не научился словами через рот разговаривать, его проблема. Но у него не было морального права бросать тебя и Армина вот так. Вы не просто боевые товарищи. Вы его друзья, которые вечно прикрывали его задницу. Так что не ищи оправдания его ублюдочному поведению, Микаса.    Она вздрагивает от упоминания своего имени. Ах, точно. Леви этим ведь нечасто грешит. Всё «отродье», да «отродье». В лучшем случае, «Аккерман». А тут такая щедрость – второй раз за два дня соблаговолил имя её вслух произнести.    Знала бы ты, девочка, как часто капитан его одними губами крамольненько в ночи смаковал. Прятал на кончике языка, ласкал тихим вздохом. Ты бы со стыда сгорела, прознав, при каких обстоятельствах стены капитанской комнаты слышали заветное «Микаса».    Она начинает дрожать. Зажимает ладонью рот, стараясь заглушить истерику. Нет уж. Пусть выплакает свою боль сейчас, чем холит и лелеет её до поры, пока Йегер не вернётся обратно, снизойдя до них, простых смертных.     Леви обнимает её так нежно, как только умеет. А он ни черта не умеет, сказать по совести. Привык напором, грубо, жарко. Но не с ней. С Микасой хочется осторожничать. Хочется изучить от макушки до кончиков пальцев на ногах. Узнать, как ей нравится. Быть терпеливым и внимательным для неё.   Видимо, эта короткая нежность становится спусковым крючком для её натянутых нервов. Более не в силах сдерживать свои эмоции, Микаса заходится рыданиями.    Это не просто плач девчонки с разбитым сердцем. Это крик души, которую отвергли. Предварительно хорошенько вытерев о неё ноги.   Леви притягивает Микасу ещё ближе, и она тут же обвивает его руками и утыкается в плечо, ища поддержки.   – Отродье, – он принимается поглаживать по спине, показывая, что всё хорошо. Что она в безопасности. Что может выплакать если не всю свою боль, то ту её часть, которая разрывает её хрупкую душу на части.    Она ведь всё для него делала. Для придурка Йегера. Даже стала сдерживать свои порывы сестринской заботы, чтобы лишний раз не раздражать Последнюю Надежду Человечества. И что в итоге? Съебался, даже не попрощавшись и не объяснившись.    Блядь, Леви надеется, что Эрену хотя бы хватило мозгов не оставлять отношения с Микасой в подвешенном состоянии, воспользовавшись её чувствами. То есть, оттрахав. И дело тут не в ревности. Леви искренне плевать, был ли кто у Микасы. Но если Йегер свалил в закат, предварительно подарив ей надежду на «долго и счастливо» и "любовь до гроба", Леви ему шею свернёт. Дождётся, пока регенерирует, и свернёт ещё раз.    – П-почему…   От сотрясающих тело рыданий Микаса даже говорить нормально не может. Давится словами, будто они стали для неё непосильной ношей.    Мягко отстранившись, Леви встаёт и наполняет стоящий на тумбочке стакан водой из графина. Затем протягивает ей, но, увидев, как сильно дрожит обыкновенно твёрдая рука, подносит стакан к губам и помогает попить. От звука, с которым зубы ударяются о стекло, у Леви закипает ярость в душе, смешанная с раздражением.    Она, блядь, понимает, что может заполучить себе любого мужика на Парадизе? Вот вообще любого?! Хоть Заклая, хоть одного из военных советников, хоть Сильнейшего Солдата Человечества?! Что это не ей надо волосы на себе рвать из–за Йегера, а ему сидеть и думать, кто прямо сейчас пытается забрать у него Микасу?!    – Почему, – речь всё ещё даётся ей с непосильным трудом, но хотя бы слова распознать сквозь рваные вздохи можно, – Почему вы так д–добры?   Вот те раз! Леви недоумённо вскидывает бровь от такого вопроса:   – А я что, когда–то был злым с тобой?    Вот теперь во взгляде серых глаз проступает та самая Аккерман, которую он знает. Жёсткая и непоколебимая. Такая, что в одиночку одолеет целый отряд. Такая, которую ни один титан не остановит. Такая, что не побоится своему капитану меч к горлу приставить.   Одна беда. Взгляд её прямо олицетворяет собой значение слова «скепсис».    – Что? – хмуро спрашивает Леви, – Есть что возразить?   – Вы вчера в красках описывали мне, как меня будут насиловать и пытать марлийские военные.    – Ну так я ж не сам собрался с тобой это делать, – капитан в упор не видит, в чём проблема. Он её, вроде как, спасти пытался от очередной идиотской выходки. А Аккерман уставилась на него так, будто бы он её в свои планы на вечер посвящал.    Микаса хмыкает, принимая его ответ. После чего вновь подтягивает к себе колени и утыкается в них лицом. То, что на ней до сих пор причудливые ботинки со шнуровкой, мрачную девочку, кажется, ничуть не смущает.   Вздохнув, Леви опускается перед ней на колени и подтягивает одну ногу к себе. Несносное отродье даже вздрогнуть не успевает, когда он принимается расшнуровывать ботинок.    – Я, вообще–то, сама могу.   – Сиди уже, – отмахивается Леви, стаскивая кожаное изделие марлийского производства.   Стопа у Аккерман оказывается на удивление узкой. Даже изящной. Леви мог бы без труда обхватить её рукой. А вот икры и щиколотки у Микасы крепкие. Ноги воина, а не хрупкой девицы. Хотя, Леви уверен, у неё и в мирное время тело останется сильным.    Кто–то мог бы попрекнуть Микасу излишне широкими плечами или крепкими бёдрами. Леви видит в них лишь красоту. Подростковая угловатость оставила её, выковав её тело в идеальное оружие. И в то же время оставив ему гибкость и плавные изгибы. Одетая в нарядную юбку и блузку, она казалась мягкой и манящей. Так и не скажешь, что может своими покатыми бёдрами шею переломить. Если бы Леви предоставили возможность выбрать свою смерть, этот вариант казался бы ему наиболее заманчивым.   – Я, по–вашему, что, ребёнок?    Шипит она и правда по–детски. Возмущение показушное, к вниманию не принимается.   – Нет, – Леви поднимает голову и смотрит на неё из–под отросшей чёлки, – С ребёнком я бы вёл себя по–другому.    Палец скользит по косточке на её щиколотке. Достаточно мягко, чтобы не напугать, и в то же время давая понять природу чувств, испытываемых сейчас Леви.    Аккерман заливается краской и не выдумывает ничего лучше, как уставиться в стену. Ну, так тому и быть. Главное, явных возмущений она не выказывает и сопротивляться не спешит. Так что Леви с чистой совестью принимается за вторую ногу.    Подмечает, что чулки на ней слишком тонкие. На Парадизе таких с днём с огнём не сыщешь. Интересно, ей вообще все эти тряпки нравятся? Шляпки эти, юбка, как у принцессы…   Хотя, почему «как». Микаса ведь и правда принцесса. Принцесса Хизуру, отказавшаяся принять титул. Ещё одна причина дать Леви от ворот поворот. Негоже выродку из Подземного Города к принцессе шары подкатывать. Да только что–то не шибко принцесса возражает, пока он тут обувь с неё снимает!    Решив не наглеть, Леви отставляет ботинки в сторону и выпрямляется, глядя на Микасу сверху вниз. В кои–то веки.    – Мы прибудем на Хизуру на рассвете. Постарайся пока отдохнуть.    Микаса слабо кивает, глядя на него. Глаза не опускает, смотрит на Леви прямо. Это хорошо. Он, в отличие от недоумка Йегера и вечно блеющего Кирштейна, спектакль перед ней разыгрывать не собирается. Как и изображать благородного рыцаря. Леви для себя уже всё решил. Теперь дело за Микасой. Неволить он её не станет, но и отступать, смиренно ожидая неведомо чего в сторонке, тоже не планирует.    Уходя, он оборачивается через плечо, бросая короткое:   – Если будет нужно, ты знаешь, где меня искать.    – Спасибо. Капитан.    В конце концов, должен же кто–то беречь её.