Шепотом навсегда

— Давно не виделись, — её голос прозвучал спокойно, почти безразлично, но уголки губ тронула лёгкая, вежливая улыбка. — Да, давно, — он ответил с тем самым тёплым тоном, в котором сквозило что-то большее, чем просто радость от встречи. — Как ты? — Отлично. А ты? — Лучше, чем ожидал. Когда вернулась? — Месяц назад. Потихоньку возвращаюсь к жизни. Она улыбнулась чуть мягче, но в глазах — ни капли лишнего. — Рад, что у тебя всё хорошо. Она кивнула, проверяя объектив камеры. Профессионализм — щит, за которым можно спрятать всё, что не хочется показывать. Он знал это, слишком хорошо знал. И всё равно смотрел, будто хотел считать её насквозь. Он — модель. Она — фотограф. Они — история, которая закончилась слишком молча, чтобы быть завершённой. Сегодня — случайная съёмка, которую устроила судьба. Или ассистент. Свет падал мягко, вычерчивая тени на его лице. Он позировал, как будто не было никакого прошлого. Но каждый его взгляд — это выстрел по её самоконтролю. Она держала камеру, как щит. Но руки дрожали. Едва-едва. — Голова немного вправо. Вот так. Да, хорошо... — голос её звучал уверенно, только она знала, как сильно внутри пульсируют воспоминания. Он молчал, только смотрел — в душу, как всегда. Она — уже не та, что таяла от его взгляда. Она — женщина, у которой хватило сил уйти. Но не забыть. Прошло всего сорок минут съёмки. А будто час на вулкане. Жарко. Очень. — Выключите свет немного, воздуха мало, — бросила она помощнику. — Кондиционер работает, — тот растерянно посмотрел на пульт. — Наверное, отключился... Она закатила глаза. Проклятый июль. Проклятые воспоминания. Он наклонил голову, открыл ворот рубашки. Сухой глоток воздуха — и она не выдержала: — СТОП! Все замерли. Камера — вниз. Глаза — вверх. — Делаем перерыв! — объявила она и ушла за ширму. Помощник поспешил за кофе. — Ваш кофе, — с лёгкой улыбкой он протянул ей бумажный стаканчик. Она посмотрела на него, с той же безукоризненной вежливостью. — Пей сам. А мне принеси холодную воду. Он всё ещё стоял у источника света, ловя остаточное тепло софитов, будто не торопился возвращаться в реальность. Рубашка полуоткрыта, волосы взъерошены. Казался уставшим. Или слишком живым. Она вернулась с бутылкой холодной воды, не глядя в его сторону. Села на край дивана, прокрутила крышку и сделала жадный глоток. Ледяные капли скатились по шее. — Ты всегда так резко останавливаешь процесс? — его голос нарушил молчание, как выстрел в гулком зале. — Только когда модели начинают устраивать шоу, — не поднимая глаз, сухо бросила она. Он усмехнулся. Протянул руку к стойке, взял полотенце, медленно вытер пот со лба. — Значит, я всё ещё могу выбить тебя из колеи. Приятно знать. Она подняла глаза. Впервые за весь день — прямо на него. Медленно, спокойно. — Ты переоцениваешь себя. Мне просто жарко. Он подошёл ближе. Не слишком, чтобы нарушить границы. Но достаточно, чтобы она почувствовала его запах — тот самый, знакомый до дрожи. В нём был перец, что-то древесное и его кожа. Всегда одинаковый. Всегда опасный. — А мне кажется, ты просто стараешься не показать, как тебе хреново меня видеть. Он говорил без усмешки. Честно. Она посмотрела прямо, не мигая. В голосе — ни колебания. — Знаешь, в чём ирония? Мне не хреново. Я просто работаю. И ты — один из объектов. Он кивнул, будто признал поражение. Или просто восхитился. — Окей. Тогда... работай. Только, пожалуйста, не убивай меня взглядом. Я всё-таки лицо бренда. — Пока только лицо. А вот с мозгами у тебя, как всегда, дефицит. Она встала, снова взяла в руки камеру и сделала пробный кадр. — Пять минут перерыва, потом — продолжаем. И, прошу, держи свои драмы для ТикТока. Он тихо усмехнулся. — Я скучал по тебе. Даже по твоим уколам. Она не ответила. Только сделала снимок — кадр, в котором запечатлелся он. Смешной. Красивый. И по-прежнему, чертовски опасный. Съёмка закончилась чуть раньше обычного. Ассистенты быстро собирали оборудование, в студии пахло кофе, кожей и вспышками. Она держала в руках карту памяти, аккуратно перелистывая кадры на экране камеры. Безмолвно. Сосредоточенно. Он всё ещё сидел в том же углу, накинув чёрную рубашку на плечи. Тихий, как будто и не модель вовсе. — Ты высылаешь всё на почту? — спросил он, почти обыденно, но всё равно — с намёком на тепло в голосе. — Да. Завтра утром. — Она не смотрела на него. Камера важнее. Он кивнул, встал. Натянул куртку. — Тогда… увидимся. Или нет. — улыбнулся легко. Почти по-настоящему. — Увидимся. Или нет, — повторила она. Но в её голосе не было ни боли, ни насмешки. Просто — факт. Как вечер, как чай без сахара, как дыхание. Он задержался в дверях. Хотел что-то сказать. Или просто задержаться. Но не стал. Просто ушёл. А она осталась — с карточкой в руке, новой серией идеальных кадров… и пустотой, которую не заметишь, если не знать, что когда-то она была заполнена им. Следующий день. Она обрабатывала снимки под джаз. Слегка морщилась — слишком банальный выбор. Внутри — ни шторма, ни огня. Только лёгкое дуновение чего-то несбывшегося. Он в это время был в аэропорту. Новая страна, новый бренд. Всё — как обычно. Их жизни снова разошлись. Без криков. Без обид. Без "ты" и "я". Просто — было, и не стало. Он. Жизнь на высоких скоростях. Съёмки в Сеуле, показ в Париже, интервью в Нью-Йорке. Его лицо — на обложках, на билбордах, в глазах незнакомцев. Он — бренд, имя, стиль. Все говорят: "Ты добился всего." А он просто улыбается. Потому что умеет. Его утро начинается не с кофе, а с глянца. Зеркала, где он не ищет отражение — только ракурсы. Фотографы, что говорят, как повернуть голову, и менеджеры, что решают, где он будет завтра. Публика, что любит его образ, но не знает его имени. Он живёт в пентхаусе, где панорамные окна, но редко открывает шторы. Он ест дорогую еду, но почти не чувствует вкуса. Он смеётся на вечеринках, но почти не помнит, о чём. Иногда в самолётах, сквозь тишину наушников, он думает о том, как всё было. Не жалеет. Но когда случайно находит в телефоне старый снимок — её профиль, свет в глазах — задерживается на мгновение. И всё равно смахивает. Зачем хранить то, что не вернуть? Он привык быть один. И это его устраивает. Почти. Они снова встретились. На открытии галереи. Вечер в самом сердце Сеула. Зал был залит мягким золотым светом, как будто сама осень расплескалась по мраморному полу. На стенах — крупноформатные фотографии: лица, улицы, абстракции. Фоновые разговоры переливались, как музыка — лёгкий смех, бокалы, щёлканье камер. В воздухе витал аромат свежего кофе, виноградного вина и дорогих духов. Всё было слишком красиво, слишком безупречно. Она пришла не как гостья — как профессионал. С камерой в руке, с аккуратно подобранным нарядом и этим строгим выражением лица, которое у неё всегда, когда она работает. Ни одного лишнего жеста. Только взгляды — точные, цепкие. И вдруг… В её объектив попадает он. Он вошёл поздно, как и всегда — с лёгкой небрежностью, в идеально сидящем чёрном костюме. Улыбка на губах была дежурной, взгляд — лениво вальяжным. Но когда он увидел её — шаг слегка сбился. На миг. Почти незаметно. Только она заметила. И всё замерло. Нет, вечер не остановился. Люди продолжали смеяться, пить, обсуждать снимки. Но в их пространстве, между ней и им, словно повисла тишина. Он не подошёл сразу. Она не отвела взгляда. Между ними — толпа, и всё же казалось, что остались только они двое. Они — и воспоминания, которые оба давно спрятали под замки. — Ну здравствуй, — сказал он, когда подошёл наконец. — Привет, — коротко ответила она, и поправила ремешок камеры. — Давно не виделись. — Давно. Он посмотрел на фотографию рядом — чёрно-белая улица, в одиноком пятне света стоит силуэт девушки. — Это твоё? — Нет, — она улыбнулась уголками губ. — Но могла бы быть. Пауза. — Ты изменилась, — произнёс он, глядя слишком пристально. — А ты — нет. — Это плохо? — Это ты скажи. И снова тишина. Не неловкая — острая. Как кадр, в котором всё сказано, даже если никто ничего не сказал. Он стоял, слегка опершись на барную стойку, в пальцах — бокал с вином, в глазах — отражение света и её силуэта. Она смеялась. Не с ним. С другим — возможно, коллега, возможно, новый знакомый, а может, просто человек, которому она сейчас улыбалась. Улыбалась так, как будто всё хорошо. Как будто ничего не было. Как будто он не стоял перед ней когда-то с сердцем в руках. И тогда — реальность размылась. Флешбек. Они вдвоём на крыше. Он сидит на бетонном карнизе, она рядом, босиком, с фотоаппаратом на шее. Ветер треплет её волосы, он не может отвести глаз. — Знаешь, — она говорит тогда, не глядя на него, — если я уеду… ты ведь не остановишь меня? — Я буду ждать, — ответил он. — Хоть всю жизнь. Она смотрит на него, будто хочет поверить. И всё же — уже встала. — Ты не должен ждать. У тебя — будущее. У меня — мечта. Она поцеловала его быстро. И ушла. Просто ушла. С этим поцелуем, словно “прости”, и без единого слова назад. Он моргнул. Мир снова стал резким. Тот же зал. Те же люди. И она. Спокойная. Профессиональная. Ходит от одной инсталляции к другой, меняет объективы, командует кому-то из ассистентов. Улыбается. Сосредоточена. Как будто он — просто гость. Просто часть толпы. Просто кто-то из прошлого. И вот тогда в нём вспыхнуло. — Как, чёрт возьми, ты можешь быть такой?! — прошептал он сам себе, стиснув стакан. Как она может быть такой невозмутимой? Как может быть такой красивой, чёрт побери? Как может держаться так, будто всё правильно? Разве это не она ушла? Разве это не она мечтала больше, чем любила? Он отвернулся. Но взгляд всё равно цеплялся за неё. “Ты не имеешь права выглядеть так, будто всё хорошо,” — думал он. “Ты не имеешь права быть тем, чего я всё ещё хочу.” Часы в зале пробили полночь, и вечер в полной мере перешёл в ночную феерию. Гости шутили, смеялись, кто-то наслаждался музыкой, кто-то танцевал. Всё было как обычно для этого типа мероприятий. Но для него — нет. Она стояла, разговаривая с кем-то, смеясь, как всегда, с теми же искренними улыбками, которые когда-то заставляли его таять. Но теперь это было что-то чуждое, отдалённое. Он не мог понять, как она может быть такой лёгкой, такой беззаботной. Так, как будто всё, что было между ними, не имело значения. С каждым её словом его раздражение росло. С каждым её смехом, каждый раз, когда её взгляд не встречался с его, он чувствовал, как внутри что-то трещит. Чувство, что он на краю чего-то, что он никак не может понять. В какой-то момент его терпение просто лопнуло. Он все еще стоял, опираясь на барную стойку, в руке уже второй бокал вина, но это не спасало. Его взгляд всё равно скользил к ней. Она разговаривала с мужчиной — новый знакомый, как оказалось. Странный мужчина, который казался забавным и харизматичным, но что-то в его манере общения раздражало Чимина. Чёрт, это не было нормально. В какой-то момент он резко взял бокал, с силой поставил его на стол и, почти не раздумывая, отошёл от компании. В его голове было пусто, но эта пустота наполнилась неприязнью. Он знал, что она даже не заметила. Да и зачем ей замечать? Он оказался на террасе, на балконе с видом на город, который стал размытым из-за лёгкого дождя, что шёл всё последнее время. Всё было смутным. Он взглянул на небо — холодное, мрачное, туманное. Но это ничем не отличалось от того, что творилось у него в голове. Не заметив, как быстро ему стало всё равно на окружающих, он почувствовал руку на своём плече. Это была новая знакомая, кто-то, кого он едва знал. — Всё в порядке? — её голос был полон заботы. — Ты выглядишь немного… напряжённо. Он вздохнул, почувствовав тяжесть в груди. Он не хотел казаться слабым, но её простое присутствие вдруг показалось легче, чем вся его жизнь. Это не имело смысла. Зачем играть в эти игры? — Да, всё нормально, — выдохнул он, стараясь улыбнуться. Но его взгляд вновь скользнул к двери, откуда доносился её смех. Новая знакомая, видя, что он всё ещё напряжён, предложила ему выпить, но Чимин почувствовал, как его руки отказываются двигаться. Он не мог больше оставаться там. Он не мог больше просто сидеть и смотреть, как она разговаривает с кем-то ещё, как будто всё, что было, не существовало. Всё, что она ему когда-то обещала, когда-то сделала — всё, казалось, ушло в пустую дыру. И теперь он просто наблюдатель, пустой, отстранённый, как тень. Время ползло, и его мысли, словно мутные волны, накатывали одна за другой. Он сидел за барной стойкой, стакан с темной жидкостью в руках, но это не было наслаждением. Он давно потерял связь с тем, что его окружало. Это был просто способ убежать. Бар был почти пуст. Пару человек на дальнем конце, несколько разговоров, не имеющих значения. Но для него весь этот шум стал фоном, белым шумом, который не мог заглушить того, что творилось в его голове. 1:25. Чёртово время. Он сидел здесь, потому что не мог вернуться домой. Потому что не мог быть там, где его жизнь снова начнёт казаться какой-то реальной. Бар. Здесь, в этом месте, всё было привычным. Бар — это место, где он встретил её. Здесь она была другой, чем раньше. Здесь всё началось. И теперь здесь же всё заканчивалось. Она никогда не любила меня. Эти слова не выходили из его головы. Он часто думал о том, как его жизнь стала пустой, как всё, что он делал, казалось неважным. Он ведь не был богатым, не был успешным. Возможности, которые он не мог предложить. Виски в стакане, почти пустом, слегка пена на его поверхности. Она выбрала удобство, а не его. Она выбрала что-то, что было ближе, что было проще. И теперь он сидел здесь, в этом дурацком баре, в котором когда-то думал, что всё могло быть по-другому. Всё могло быть иначе. Он не был тем, кого она ждала. Он не мог ей предложить жизнь, о которой она мечтала. Он не был идеалом. Он был обычным парнем с неуверенностью и сложностями. Зачем вообще надеяться, что она его любила? Это была иллюзия, созданная его собственными фантазиями. Она — сильная, независимая, и всегда знала, чего хочет. Он же был просто частью её прошлого, частью, которая не вписывалась в её идеальную картину будущего. Он поднял стакан, но так и не выпил. Его взгляд снова потерялся, блуждая по пустым пустым бутылкам на полке, как и его жизнь. Снова и снова он задавал себе один вопрос, на который никогда не было ответа. Почему это так больно? Почему он до сих пор не может отпустить её? Он бы хотел быть тем, кто мог бы её удержать. Но, как он осознавал, он никогда не был тем, кто мог бы ей дать всё, что она искала. И теперь, сидя в этом баре, он понимал, что никогда не будет. Бармен молча налил ему ещё, не спрашивая, сколько именно нужно. Он знал его лицо. Это было знакомое выражение. Тот, кто приходит, чтобы забыться, чтобы уйти в тень. И, похоже, он ещё не был готов вернуться. Чашка снова была полна, и он снова взял её в руку, чувствуя тяжесть момента. Но теперь, чем дальше, тем больше всё расплывалось, как если бы кто-то вытаскивал у него из рук реальность, и он погружался в иллюзорную пустоту. "Вы опять одни?" — Бармен наконец заговорил. Голос его был ровным, как всегда, но в нем была какая-то особенная нотка, словно он уже привык к этим вечерам. Он не ответил, только кивнул. Не знал, что ответить. Какое тут можно было дать объяснение? Что можно сказать в момент, когда ты понимаешь, что потерял всё, что имел? И, несмотря на это, сидишь здесь, пьешь, а время уходит, как песок сквозь пальцы. "Не переживайте", — бармен произнёс, как будто знал, что сказать. "Иногда так бывает, да? Вроде бы... хочешь не думать, а оно всё равно возвращается." Он снова кивнул, но теперь в голове прокручивался лишь один образ — её лицо. Её взгляд, её шаги, как она ушла, как исчезла, как будто её никогда и не было. Или может, всё это было сном? Он поставил стакан на стойку, ощущая, как пустота сжалась где-то внутри. Словно что-то окончательно сломалось в нём. Это не было отчаянием. Это было простое признание — что так будет всегда. Он всё ещё не мог отпустить её. — Я, наверное, слишком долго пытался понять, почему она так сделала, — произнёс он тихо, но уверенно, как если бы говорил не с барменом, а с собой. — Или, может быть, не стоит искать ответ вообще. Бармен молча вытер стакан тряпкой, потом поставил его на место. "Все мы ищем ответы. Но, возможно, иногда просто нужно отпустить." Он остался молчать, слушая свой внутренний голос и думал, что, может, он тоже нуждается в отпуске от своих собственных вопросов. Он смотрел на стул, что стоял рядом, как будто этот старый знакомый объект мог дать ему ответы на те вопросы, что терзали его душу. Стул был такой же, как тогда. Тот самый, на котором она сидела, когда они впервые встретились здесь. Они разговаривали, смеялись, и казалось, что всё было так легко. Она была рядом, её глаза сияли, её смех звучал как музыка. Он помнил, как она сказала, что этот бар — это её место, где всё кажется проще. Но вот теперь этот стул стоял пустым, и каждое воспоминание казалось таким далёким и чужим. Он вздохнул, глядя на это место, где всё казалось таким ярким, таким настоящим, а теперь оно было пустым, как и его сердце. Его взгляд немного затуманился, и снова начался тот же флешбек. Как она смотрела на него, как в её глазах читалась эта искренняя радость. Как она говорила, что ему не стоит переживать из-за того, что он не богат, не успешен, что главное — это моменты, которые они проводят вместе. Он помнил, как верил ей. Тогда, в этот момент, он думал, что всё будет хорошо. Но теперь всё выглядело совершенно по-другому. Теперь он видел в этом только фальшь, как она сделала свой выбор, а он оказался не тем, кого она хотела видеть рядом. — Ты не богат. Ты не успешен. Ты не достаточно... — эта фраза снова пронзила его, как нож. Но всё это было не так. Он знал, что она не была такой. Она говорила, что всё будет хорошо. И он верил. Он всегда верил. А теперь? Он поднял стакан, облокотившись на стойку, и сделал ещё один глоток, пытаясь утопить в алкоголе не только горечь, но и всю боль, которая вдруг пришла, как воспоминание, что оставалось в нём, несмотря на то, что время прошло. "Я слишком долго верил в пустоту", — подумал он, снова глядя на стул. Но теперь он знал: иногда пустота — это единственное, что остаётся, когда всё, что ты думал, что знал, обрушивается. Как только он сделал ещё один глоток, бармен поставил перед ним новый стакан, на этот раз с чем-то крепким и тёмным. Человек, который вошёл в бар, не заставил себя долго ждать. Он сразу узнал его — был знаком с ним много лет, и, наверное, именно поэтому такой человек, как друг, решил не ждать. Он был упрямым, настойчивым, всегда готов был встревожить, когда кто-то рядом слишком сильно погружался в себя. — Ты здесь, опять. — голос был знакомым и раздражённым, с оттенком заботы, что Чимин никогда не просил. Его друг, Хан, присел рядом, положив руку на барную стойку. Чимин не ответил сразу. Он продолжал смотреть на стул, его взгляд был потерян в какой-то точке, как если бы он пытался найти что-то, чего не было. Он не знал, что и думать. — Тебе не надо было возвращаться сюда, — сказал Хан, его голос становился всё более угрожающим и злым. — Ты что, ещё не понял, что это конец? Всё, что ты строил, теперь просто разваливается на куски. Ты не можешь сидеть тут, как опустошённый идиот. Ты должен двигаться вперёд. Чимин отвёл взгляд и наконец посмотрел на него. Тот выглядел так, будто только что вернулся из какого-то места, где не было времени на переживания. Он был в отличие от него — живым, энергичным, готовым снова броситься в жизнь. — Я знаю, что ты пытаешься мне сказать, — сказал Чимин тихо, словно это был не разговор, а просто бессмысленное повторение. — Но ты не понимаешь. Она была... Он не мог найти слов. — Не была, а уже не будет. Ты не можешь продолжать цепляться за неё, как за спасение. Ты не можешь строить свою жизнь на иллюзиях, на том, что когда-то было, на том, что уже не существует. — Хан был категоричен. — Ты тратил годами всё, что мог, ради того, чтобы держаться за неё, но ты продолжаешь падать в пропасть. Пора остановиться. Чимин вздохнул. Это было тяжело. В каждой клетке его тела чувствовалась пустота, но также и какая-то странная усталость от этих бессмысленных попыток вернуть то, что никогда не вернётся. — Она выбрала свой путь, Хан. — его голос стал тихим, почти растерянным. — Я… я не был тем, кто ей нужен. И я не могу продолжать так, как будто всё это не имело значения. — Всё имело значение, только ты решил поверить в неё и её обещания. Но ты должен понять одно: жизнь не прощает слабости. Ты должен отпустить, иначе она тебя сожрёт. — Хан посмотрел на него прямо, и в его взгляде было не только осуждение, но и скрытая забота. — Ты вообще когда-нибудь планируешь жить дальше? Или будешь топтаться на месте, переживая каждую деталь их прошлого? Чимин почувствовал, как что-то внутри него ломается. Он знал, что Хан прав. Он не мог забыть, не мог отпустить. И это мучило его. Но ещё более мучило то, что этот процесс забирал его всё больше. — Я просто не знаю, что делать, Хан. Я не готов двигаться дальше. Я не знаю, как... — его голос потух, как угасший огонь. Хан встал, облокотившись на стойку рядом с ним, и глянул ему в глаза с той же суровостью, что и всегда. — Ты хочешь знать, что делать? Забыть. И двигаться дальше. Потому что если ты останешься здесь, то потеряешь всё, что ещё мог бы построить. — Он подошёл ближе и на мгновение положил руку на плечо Чимина. — Ты не один. Мы с тобой. Но если ты будешь продолжать сидеть здесь и жалеть себя, то я тебя оставлю здесь одного. Ты решай, Чимин. Чимин сидел молча, оглушённый от этих слов. В голове всё путалось, но одно он точно знал: он стоял на краю чего-то большего, и если не сделает шаг вперёд, он останется на месте, топчась в одном и том же круге, без пути. Чимин сидел, прислонившись к стойке, оглушённый словами друга, но в его голове всё ещё продолжала крутиться одна мысль. Она. Ким Хана. Он ненавидел её за то, что она заставила его так чувствовать. Она оставила его, чтобы следовать своей мечте, и он это понимал, но что-то внутри него всё равно болело. Он выпил ещё один стакан, не замечая, как сильнее начинает разжигаться гнев. Она ушла, а он остался. Не просто остался, а выбрал свой путь, свои цели, свою карьеру. Он стал успешным, добился того, о чём когда-то мечтал. И всё это благодаря ей. Благодаря её уходу. Потому что тогда он решил, что если она не вернётся, если она выберет свою жизнь без него, он станет кем-то большим, кем-то, кто сможет жить без неё. Он отдал всего себя карьере, поглотил её, сделал её своим топливом. Но вот в чём был парадокс: несмотря на успехи, несмотря на деньги, признание, всё это не давало ему удовлетворения. Он не мог забыть её. Он ненавидел её за то, что она оставила его. Но при этом каждое его достижение было, словно, шагом к её возвращению. Он хотел, чтобы она увидела его успех, чтобы она пожалела о своём решении. Но он не знал, как вернуть её в свою жизнь, когда всё, что он чувствовал, было гневом и сожалением. — Ты же стал успешным из-за неё, Чимин, — снова звучали в его голове слова друга. Она ушла, а ты остался. Ты выбрал путь успеха, а не любви. Ты стал сильнее, чтобы доказать ей, что можешь жить без неё. Но почему ты не можешь просто отпустить? Он оттолкнул стакан, выпил последние капли, которые остались. Глядя на своё отражение в баре, он видел не себя прежнего, а того человека, которого она оставила — того, кто был готов был на всё ради неё, кто был готов поставить её счастье выше своего. Но теперь его эмоции переплетались с ненавистью. Она ушла, оставив его, но при этом не раз она всё равно оставалась в его мыслях. Чимин глубоко вздохнул и встал. Это не могло продолжаться. Он знал, что она не вернётся. Знал, что его гнев не сможет вернуть её. Но он всё равно хотел. Он всё равно был готов бороться, готов снова и снова возвращаться к этому воспоминанию. Ведь что-то в нём кричало, что он не может отпустить её. Слишком много боли, слишком много времени было потрачено на пустые попытки забыть её. — Я не могу её забыть, — произнёс он вслух, больше себе, чем кому-то ещё. Он сделал шаг в сторону выхода, словно оставляя за собой старую версию себя. Но, несмотря на все усилия, он знал, что до конца не сможет вырваться из того круга, который сам себе создал. Утро Ким Ханы начиналось как всегда. Пробудившись от звука будильника, она медленно потянулась в постели, ещё не готовая встретиться с миром. Она всегда начинала свой день с чашки чая — её личного ритуала, не требующего усилий, но дававшего ощущение контроля над хаосом, который начинался после. Лёгкий пар поднимался от чашки, и она позволяла себе пару минут наслаждаться этим моментом тишины. Её квартира была минималистична и аккуратно обставлена. В углу стояли несколько зелёных растений, а окна выходили на шумную улицу, что позволяло ей ощущать город, не выходя за пределы собственного пространства. Солнце едва поднималось, не слишком яркое, но достаточно, чтобы отбрасывать мягкие тени по комнате. Ким Хана чувствовала, как тянет её в сторону окна, но она не спешила смотреть на внешний мир. Вместо этого она переключила внимание на свой телефон. Несколько уведомлений, как всегда. Рабочие письма, сообщения от коллег, планирование очередных съемок. Взгляд на экран, и её пальцы автоматически начали скользить по клавишам. Ничего неожиданного, ничего, что могло бы выбить её из привычной колеи. Она была в своей стихии, контролировала всё, казалось бы. Но вот одно сообщение заставило её задержать взгляд. Чимин. Строго говоря, это было не сообщение от него, а всего лишь уведомление о встрече, которая намечалась для работы. Он снова был частью её жизни, но это было не то, что она ожидала. Она закрыла телефон, поставила его на стол и снова взглянула на окно. Что-то внутри неё было не так, как раньше. Были те же привычки, та же рутина, но теперь… всё было каким-то чуждым, как будто она сама стала чужой себе. Потом, вернувшись к реальности, она начала собираться. Утро продолжалось своим чередом. Тот же порядок, та же последовательность движений. Никаких изменений. Но это не означало, что ничего не изменилось. Она, как всегда, успела на работу, и ещё до того, как она успела полностью сосредоточиться, её мысли снова вернулись к Чимину. Сколько бы она ни пыталась отогнать эти мысли, они снова и снова проникали в её сознание. Она не знала, как избавиться от этого, как не думать о нём, особенно после того, как она его увидела. Но в конце концов, всё возвращалось на круги своя. На лицах людей вокруг неё не было боли. Все выглядели счастливыми, живыми, а она была… просто частью этого механизма. Сильной, но не без уязвимости. Может быть, это утро было не таким, как всегда. Может, в её душе произошёл маленький поворот, который она не хотела признавать. Ким Хана вошла в компанию с лёгкой улыбкой, как всегда — шутя с коллегами, обмениваясь парой фраз и быстро оказываясь в центре внимания. Её неустанный профессионализм и умение найти общий язык с каждым делали её любимицей в коллективе. Она чувствовала себя уверенно среди всех этих людей, пока не увидела его. Чимин стоял у стойки, разговаривая с каким-то партнёром, но его глаза сразу нашли её, когда она вошла. Это было неожиданно, но не ново. Его взгляд был твёрдым, полным недовольства, и Ким Хана на мгновение почувствовала, как всё внутри неё напряглось. Он ничего не сказал, но её интуиция сразу подсказала: что-то не так. — О, мы с вами снова пересекаемся, — сказал он, когда она подошла ближе. Его голос был холодным, хотя казалось, он пытался скрыть раздражение. Ким Хана улыбнулась, но в её улыбке не было веселья. Она сделала шаг вперёд, чувствуя, как её нервы напрягаются. — Привет, Чимин. — Она постаралась звучать непринуждённо, но внутри её что-то ёкнуло. — Я так понимаю, у нас снова рабочие моменты? — Его тон был едва сдерживаемым, и его глаза, всё те же глубокие и пронизывающие, были обращены исключительно к ней. Он явно был недоволен чем-то. «Как всегда», — подумала она с лёгким уколом боли, ведь именно это она и боялась. В его глазах было что-то большее, чем просто раздражение — это было разочарование. — Да, это важно, — сказала она, слегка теряя уверенность. Чимин шагнул вперёд, не скрывая своего недовольства. — Ты всегда так, Хана. Ожидаешь от меня максимум, но никогда не слушаешь, что я говорю. Это всё не просто так. Она почувствовала, как её молчание стало её защитой. Она не спорила, не пыталась оправдаться. Это было не то время и не тот момент, чтобы начинать спорить. Она снова почувствовала, как её душа закрылась, как когда-то. «Прости», — сдержанно прошептала она про себя, хотя понимала, что слова не изменят ничего. — Извините, — тихо сказала она. — Я исправлю всё, обещаю. И вот, несмотря на холодность в голосе и взгляд, Чимин не стал настаивать. Он бросил на неё взгляд, который говорил о многом, но он молчал. Она тихо прошла к поручению, скрывая взгляд. И хотя она пыталась держать лицо и не показывать своих чувств, внутри неё был лёгкий обвал. Она сделала свою работу, как всегда — профессионально, без лишних слов, и, казалось, всё вернулось в норму. Но, конечно, ничего не могло вернуться. Все были на своих местах, но этот разговор, его молчание и его взгляд оставались с ней. Чимин продолжал свою игру, умело манипулируя ситуацией. Сначала он давал ей понять, что он просто шутит, заставляя её нервничать, а потом переходил к более серьёзным моментам. Он начал публично унижать её, делая это с такой лёгкостью, как будто это было его правом. И она молчала. Точно как он и ожидал. Молча, как всегда, поддаваясь этому, как будто она действительно не имела права на свои чувства, на свою реакцию. Все вокруг чувствовали напряжение, но никто не осмеливался вмешаться. Коллеги перешёптывались между собой, пытаясь понять, что происходит. Почему она не отвечает? Почему молчит, когда он явно заходит слишком далеко? Они смотрели на неё с растерянными глазами, не понимая, что происходит между ними. Но никто не мог даже предположить, как больно ей было в этот момент. Чимин же, заметив её молчание, ещё больше усиливал свою игру. Он говорил что-то резкое, с презрением в голосе, заставляя её краснеть и замерзать от стыда. Она чувствовала, как её сердце сжимается, но не могла ответить. У неё не было права. Он был сейчас на пьедестале, он был суперзвездой, и все эти люди вокруг воспринимали его как величину. Он мог позволить себе всё. И, казалось, все знали: если он так с ней поступает, значит, она не может возражать. Хана пыталась сдерживать слёзы, но её молчание только укрепляло его уверенность. Он бросал колкие фразы в её сторону, играл её нервами, и, несмотря на свою популярность, был не только уверен в своей правоте, но и получал от этого удовлетворение. Никто из окружающих не знал всей истории, не знал, что стояло за этим молчанием, за этой сценой. Но все видели, что она молчит, а это означало одно — она не имеет права возразить. Чимин, будто знал, как играть на её слабостях, продолжал держать её в напряжении, не давая ни одного шанса на ответ. Для неё это было мучительно. Она была в шоке от того, что он делает, но ещё больше — от того, как легко он продолжал это делать. И в глубине души она знала — это всё было частью его игры. Но была ли она готова на это? И сможет ли она снова собраться после того, как её снова унизят публично? Моменты, когда Чимин взглядывал на другой объект, были такими контрастными и наполненными скрытым смыслом. В какой-то момент, когда вся сцена была залита светом, он казался почти бессмертным. Его лицо было освещено ярким светом, а его глаза отражали холод, который он не скрывал. Он стоял среди компании, и свет будто выделял его, подчеркивая его статус, создавая ощущение, что он выше всех, что он — центровая фигура этого мира. Но затем, в мгновение ока, его взгляд стал отрешённым, и он перевёл его на совершенно другой объект. Его глаза упали на нечто маленькое, незначительное — чашку на столе, её рисунок, забытый предмет, который казался столь далёким от этого яркого мира, где он был на пьедестале. Молниеносная смена фокуса, когда он вдруг стал зацикливаться на этом малом, одном из множества вещей, которые его окружали. Этот момент, лишённый всякого внешнего блеска и пафоса, поднимал вопрос: что на самом деле было важно для него? Его взгляд на чашку, когда всё вокруг было наполнено светом, был почти болезненно меланхоличным. Для его коллег и окружения это была пустая пауза, момент без смысла. Но для него это был момент откровенности, момент, когда мир переставал вращаться вокруг его успеха. Это был момент, когда он вдруг задумывался о чём-то больше, о чём-то глубоком, что не было связано с этим блеском и гламуром, а что-то, что оставалось где-то в глубине души. Но быстро он вернулся в реальность, свернув взгляд, и снова стал тем, кем его все ожидали — уверенным и безразличным, как всегда. Она наблюдала за этим издалека, не понимая, что он на самом деле скрывает в своих глазах. Всё что она видела ярость и гнев, но вот этот краткий момент, когда его взгляд ушёл на что-то простое, показывал, что за этой маской скрывается что-то гораздо более сложное. Ситуация резко изменилась. Всё было в порядке до того момента, как произошел несчастный случай. Он был в центре внимания, как всегда, но в этот раз что-то пошло не так. Возможно, это была случайная ошибка или стечение обстоятельств, но теперь всё было по-другому. Он вдруг потерял равновесие, споткнулся и упал прямо перед ней, мгновенно привлекая все взгляды. Мир вокруг замер. Все окружающие бросились к нему, и, несмотря на его внешнюю уверенность, он явно был расстроен и растерян. Всё его величие на мгновение исчезло, и он остался лежать, раздражённо отталкивая руки, которые пытались ему помочь. Но вместо того, чтобы принять помощь, он поднялся, словно что-то исчезло внутри него. Он не хотел выглядеть уязвимым. Но именно это в нем и сломалось. И его ярость выплеснулась. Её взгляд был полон тревоги, но она не успела подойти к нему. Его глаза, полные гнева, встречали её в тот момент, когда она подошла слишком близко. Это была не просто злоба. Это было что-то более острое, что-то такое, что она не ожидала. Он обрушился на неё словами, как на врага. Его злость была безжалостной, даже если она не имела никакой вины в случившемся. — Ты всегда была рядом, чтобы что-то испортить, не так ли? — его голос был напряжённым, почти хриплым от ярости. — Вот и теперь... Ты не можешь оставить меня в покое! Она молчала, чувствуя, как внутри неё что-то ломается. Этот удар был сильнее, чем любой другой. Он был не оскорблением, а предательством. Она попыталась сказать что-то, но слова застряли в горле. Глаза её наполнились слезами, но она сдерживалась. — Извини... — она прошептала, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Извини... Но когда она услышала его саркастичный, уничижительный смех, ей стало ясно — она была больше не нужна ему здесь. Она почувствовала, как её сердце сжалось. Тот, кого она когда-то любила, кто, казалось бы, был её другом, теперь смотрел на неё с таким отвращением, что она едва могла стоять. Все вокруг стояли в шоке. Она не могла больше оставаться, не могла быть свидетелем этой агрессии. Это было слишком тяжело. Понимание того, что он теперь точно не хочет её рядом, сжигало её изнутри. Она развернулась и пошла, не оборачиваясь. Сердце разрывалось, но она знала — больше не было смысла оставаться. Больше не было смысла просить прощения, когда он уже не слышал её. Она ушла, покидая его в одиночестве, в его гневе и боли. И все вокруг остались стоять, замерзшими от напряжения, как будто они были свидетелями чего-то гораздо более трагичного, чем они могли себе представить. Он сидел в студии, пустой и тёмной, поглощённый в своих мыслях. Свет от лампы едва касался его лица, создавая мягкие тени на его напряжённых чертах. Вокруг было тихо, слишком тихо, словно весь мир затих. Его взгляд был потерян, а в ушах звучала лишь тишина. Он не мог остановить те моменты, что снова и снова прокручивались в голове, как плёнка старого фильма. Флешбек. Она стояла перед ним, в том самом кафе, где всё началось. Лёгкая улыбка на её лице, глаза, которые искрились любопытством и надеждой. Он был тогда другим, не таким, как сейчас — без груза успеха, с чистыми, неуверенными глазами. Она взяла его за руку и сказала: — Не переживай, все будет хорошо. — её голос был таким тёплым, как свет в этом кафе. Он тогда не знал, что эти слова станут его якорем. Он был таким уязвимым, когда она обняла его впервые. Это было не просто объятие, это было обещание. Обещание, которое он не смог сдержать. Флешбек. Как он держал её за руку на улице, когда они только начали встречаться. Он помнил её смех, её голову, склонённую к его плечу, её волосы, которые падали мягкими волнами. Они шли вдоль берега, бесконечный городской шум был далеко позади, и было только они, мир и их шаги, сливаясь в одну песню. — Ты правда хочешь, чтобы я осталась с тобой? — спросила она тогда, посмотрев в его глаза. — Конечно, — ответил он, — если бы не ты, что бы я делал? И её тихий смех был для него чем-то таким, что могло затмить любой день, любую проблему. Тогда он был уверен — она была тем человеком, с которым он мог бы быть счастлив. Флешбек. И вот, они стояли в студии, работа шла, и её голос снова звучал рядом, наполняя комнату светом и теплотой. Он помнил, как она говорила: "Ты никогда не видел себя так, как вижу тебя я." И это было правдой — она видела его настоящего. Она видела, что он был человеком, который мог быть любящим, заботливым, не просто холодным успешным человеком. Но когда она ушла — как могла? Как она могла так оставить его, когда он делал всё, чтобы быть рядом? Возвращение в реальность. Сейчас же она была там, где он когда-то хотел быть — с кем-то другим. И этот кто-то не был им. Он понял, что её место не рядом с ним. Она давно сделала свой выбор, а он всё ещё держался за что-то, что не могло вернуться. Он был здесь, один, среди четырёх стен, с воспоминаниями, которые уже не могли стать реальностью. Он вздохнул, снова потерявшись в своих мыслях. Моменты счастья с ней казались такими далекими. Он всё ещё не мог понять, что стало с теми днями, когда всё было так легко. Студия была тиха, как будто застыла во времени. Ким Хана вошла осторожно, почти неслышно, лишь скрип двери выдал её появление. Полумрак обволакивал всё внутри — предметы, стены, даже воздух казался плотнее. Она глубоко вздохнула, нащупывая телефон в сумке, но, как назло, его там не оказалось. — Чёрт, где ты, блядь... — пробормотала сквозь зубы, потянулась к выключателю и щёлкнула. Свет резко разлил золотистое тепло по студии, осветив каждый угол... и его. Он сидел посреди комнаты, будто неотъемлемая часть интерьера. Спокойный, безмолвный, но будто кричащий всем своим видом. Его фигура, утопающая в мягких тенях, напоминала скульптуру — грустную, живую и странно прекрасную. Она замерла. В горле встал ком. Глаза, предательски влажные, отразили вспышку света, как стекло. Она уже не пыталась выглядеть спокойно. Слёзы всё ещё блестели на щеках, губы были прикусаны до боли. Он медленно поднялся, не отрывая взгляда, и шагнул вперёд. Один шаг. Потом другой. Тяжело, будто приближался не к ней, а к правде, которую долго прятал. Он заметил. Заплаканные глаза. Сбитое дыхание. Опущенные плечи. — …Ты плакала? — голос был тихим, почти чужим. Она не ответила. Только отвернулась чуть вбок, словно её лицо могло спрятать чувства, которые и так уже кричали. Он остановился в шаге от неё. В воздухе висело всё: прошлое, недосказанность, обида, нежность, потерянные возможности и невыносимая тишина. — Почему ты всё ещё приходишь сюда? — спросил он, глядя в её сторону. — Просто забрать свои вещи, — слабо ответила она, — не думала, что ты здесь… Они стояли как две тени, забывшие, как быть светом друг для друга. Но свет всё равно был — сверху, резкий, откровенный. И, может быть, это была та сцена, где правда уже не пряталась. Он молча поднял руку, не торопясь, словно боялся разрушить то хрупкое, что оставалось между ними. Кончиками пальцев он едва коснулся её щеки. Осторожно, как будто прикасался к лепестку, а не к живому человеку. Пальцы были холодными — его привычная прохлада, почти ледяная, — но для неё это стало якорем. Она дрогнула от этого прикосновения. Он провёл пальцем вдоль скулы, медленно, не отрывая взгляда. Его глаза были такими же, как прежде — теми самыми, в которых она когда-то тонула. Сейчас в них было всё: обида, тоска, злость… и что-то ещё. Что-то глубже. Что-то, от чего перехватывало дыхание. Она закрыла глаза. Губы дрогнули. Он провёл ладонью ниже — по подбородку, к уголку губ. Он делал это так бережно, будто знал, насколько ей сейчас больно. Будто чувствовал каждую эмоцию, что копилась в её груди. Она чувствовала, как от тепла слёз её кожа пылает, и на фоне этого — как прекрасно холодны его руки. — Не плачь, — прошептал он почти беззвучно. Но от этого шепота внутри всё сжалось. Она сжала кулаки, запрокинула голову чуть назад и, не выдержав, прикусила нижнюю губу. Слишком близко. Слишком много всего. Он всё ещё держал её лицо. А она — всё ещё пыталась держаться. — Ты с ума меня сведёшь, — выдохнул он, не отводя глаз. — Тогда не трогай, — прошептала она в ответ, но не отстранилась. Между ними напряжение дрожало в воздухе, как натянутая струна. Страсть росла, как будто каждый их прошлый поцелуй, каждая ссора, каждый взгляд, который они не позволили себе снова — сейчас рвались наружу. И всё, что хотелось ей — это закрыть глаза и остаться в этом прикосновении. Хоть на секунду. Хоть чуть-чуть. Он смотрел на неё с таким выражением, будто видел впервые. Как будто всё это время искал, надеялся, злился — только ради того, чтобы оказаться сейчас здесь, в этой тишине, наедине с ней. Его пальцы всё ещё касались её щёк, и он чуть подался вперёд, не спеша, словно давая ей шанс отступить… но она не отступила. И он её поцеловал. Нежно. Осторожно. Почти как извинение. Губы коснулись её так бережно, будто боялся снова потерять. А она — словно не верила, что это действительно происходит — вцепилась в его рубашку, крепко, обеими руками, как будто только это держало её на ногах. Мир вокруг исчез. Свет студии стал размытым. Все флешбеки, все обиды, слова, сцены — стерлись. Остались только они. Её пальцы дрожали, сжимая ткань. Она чувствовала, как в груди скапливается всё, что столько времени держала в себе. Хотелось заплакать. Закричать. Или, может, просто остаться так… ещё немного. Он отстранился всего на сантиметр, но дыхание всё ещё касалось её губ. — Скажи, что ты больше не уйдёшь, — прошептал он. А она, всё ещё держась за него, закрыла глаза и не смогла ответить. Потому что не знала. Но знала одно — она не хочет, чтобы этот момент заканчивался. Он прижал её ближе, холод его пальцев обжигал кожу через ткань платья. В комнате стояла тишина, нарушаемая только их дыханием. Свет мягко бился о стеклянные стены студии, обволакивая их мягким сиянием, словно сцена для драмы, которую никто не должен был видеть. Он склонился к ней ближе, их лбы почти соприкасались. — Я могу дать тебе всё, — прошептал он. — Хочешь студию? Свою. Новую. С большими окнами, в центре города. Я куплю. Хочешь проект, выставки, контракты — я открою тебе любые двери. Её дыхание стало тяжёлым. Она не верила, что слышит это. — А взамен?.. — спросила она, уже зная ответ. Он молчал всего долю секунды — но этого хватило, чтобы всё стало ясно. В его взгляде — уверенность, почти вызов. — Будь со мной. Без обязательств. Только ты и я. Когда захочу — ты рядом. Без боли. Только удовольствие. Только страсть. — Он провёл пальцем по её щеке. — Никто не узнает. Я сделаю так, чтобы ты жила, как королева. Просто будь моей… любовницей. Мир вокруг застонал, будто что-то надломилось. Она резко отступила, как будто обожглась. — Повтори, — сказала она, дрожа. Губы побелели от напряжения. — Что ты только что сказал? Он смотрел на неё, молча. Но выражение его лица не требовало повторения — она всё уже слышала. — Ты… Ты правда думаешь, что после всего… после всех лет… я просто лягу в твою постель по первому твоему желанию?.. — её голос срывался, но глаза горели. — Как дешевый вариант комфорта? Он хотел что-то сказать, но она не дала. — Я любила тебя. Всей душой. А ты теперь хочешь купить меня, будто я вещь. Подобрал нужный момент, когда мне больно, и предложил сделку. Сделку, Чимин! — она усмехнулась с болью. — Ты никогда не знал, кто я. Ни тогда, ни сейчас. Она отвернулась и пошла к выходу. — А знаешь, что страшнее всего? — бросила она через плечо. — Что на долю секунды, я снова поверила, что ты всё ещё тот, кого я когда-то любила. И она исчезла в коридоре, оставив после себя запах горечи, слёз и разбитых иллюзий. Он стоял на месте, сжимая кулаки. Свет студии был холодным и равнодушным. Всё, что у него было — успех, статус, деньги — сейчас казались ничтожными. Потому что в этой тишине осталась только правда: он потерял её снова. Дверь захлопнулась, оставив за собой короткое эхо. Он стоял, не двигаясь, будто только что его ударили чем-то невидимым по голове. Её шаги затихли где-то в коридоре, и в этой тишине впервые за долгое время стало по-настоящему холодно. Он провёл рукой по лицу. Глупо. Примитивно. Подло. Он и сам это знал. — Чёрт… — выдохнул он, сев на край софтбокса. Он уставился в пол. В голове крутились её слова, выражение её глаз, когда она отошла от него как от яда. И больше всего — её дрожащий голос: "Я любила тебя…" Он сжал кулаки. "Я любила тебя." С этими словами что-то внутри словно хрустнуло. Никакие шоу, фотосессии, признания — ничего не стоило рядом с этим. Он посмотрел на пространство, где она только что стояла, и всё в этом месте казалось пустым. Даже воздух был другим. Вдруг осознал, как глупо выглядел его «предложение». Любовница. Как будто он всерьёз думал, что она согласится. Как будто не знал, кем была Ким Хана на самом деле. Он просто хотел быть выше, контролировать — хотя это она всегда держала его в равновесии. Он ударил кулаком по столу. Глухой звук и боль в костяшках — единственное, что отвлекло. — Ты же сам всё разрушил, — сказал себе вслух. Он встал, медленно, словно с него скинули весь вес мира. В отражении на тёмном стекле он увидел себя — такого, каким стал: одинокого, злого, успешного и всё же пустого. — Если я сделал всё ради того, чтобы она вернулась… Зачем я сейчас делаю всё, чтобы она ушла навсегда? Он подошёл к стене, облокотился лбом и прикрыл глаза. Пульс бил в висках. Боль. Вина. Желание. Всё смешалось. А Хана… она ушла. И он даже не знал, сможет ли когда-нибудь догнать её снова. Она шла по улице без цели. Пальцы дрожали, будто они всё ещё чувствовали его ладони на своей талии. Будто его дыхание всё ещё касалось её кожи. И от этого хотелось то ли кричать, то ли вернуться обратно и снова поцеловать его — до боли. Ветер ударил в лицо, отрезвляя. Она зажмурилась. Бессмысленно. Всё это было бессмысленно. И тут... Флешбек 1: Лето. Студия. Он заходит, ещё не звезда, ещё просто парень, который чуть нахмурившись, спрашивает: — У тебя всегда руки в краске? — А у тебя всегда лицо такое недовольное? Они смеются. Он помогает ей вытереть пальцы салфеткой. Мягко. Осторожно. Как будто касаясь чего-то ценного. Флешбек 2: Ночь. Они оба лежат на полу студии, усталые, после фотосессии. Она шепчет: — Знаешь, иногда мне кажется, что ты видишь во мне что-то большее, чем есть на самом деле. Он отвечает: — Я вижу в тебе всё. Просто ты этого не хочешь принять. Флешбек 3: Она плачет на крыше, после отказа в большой выставке. Он приносит её любимый кофе и плед. Не спрашивает, просто садится рядом. Говорит: — Не плачь, Хана. Этот город ещё увидит, кем ты стала. А потом, тихо, не глядя: — Я уже вижу. Слёзы сами катились по щекам. Она вытерла их тыльной стороной руки, ускоряя шаг. Сколько бы времени ни прошло, боль от этих воспоминаний оставалась сладкой, как застывший мед — красиво, но невозможно смахнуть. И всё же она знала, что не может вернуться. Он стал другим. Или… всегда был таким? Она остановилась. Посмотрела в небо. — Отпусти меня. Или позови меня снова. Но не мучай. — прошептала она в никуда.

***

Утро было на удивление солнечным. Не то чтобы это имело значение — она всё ещё просыпалась с тяжестью в груди. Но сегодня… был другой день. Спокойный. Без слёз. Телефон завибрировал. — Алло? — Хан, ты где пропала? Сегодня вечеринка у Со Ына, ты должна прийти. — Вечеринка? — Да! Все будут. Ты же обещала не исчезать на месяц. Она долго смотрела в окно, не отвечая. Солнечные лучи скользили по стенам, по полу, по её пальцам, словно приглашая жить. — Хорошо. Я приду. После звонка она долго сидела в тишине, прижимая к губам чашку кофе. Уже неделя прошла. Семь дней тишины. Семь дней борьбы — с собой, с памятью, с его голосом в голове. Она устала. — Достаточно, — подумала она. — Хватит жить на паузе. Хана встала, включила музыку, распахнула окна. На кухне заиграл лёгкий джаз, но уже не звучал как издевка. Просто музыка. Просто утро. Она выкинула пустую бутылку вина, закрыла старый блокнот и вытащила платье, которое пылилось в шкафу. Сегодня она — не тень прошлого. Сегодня она — свет. Он — в прошлом. А сейчас есть только она. Вечеринка была в разгаре, но Хана чувствовала себя чужой. Все эти лица — знакомые, но чуждые. Она будто оказалась в фильме, в котором больше не было её роли, но она всё равно пришла в кадр. Когда она зашла, музыка почти заглушала всё вокруг, и только несколько знакомых голосов прозвучали чуть громче. — Хан! Ты пришла! — крикнула одна из подруг, подходя к ней с широкой улыбкой. — Так рада тебя видеть! Хана ответила ей тоже с улыбкой, хотя это было не так легко, как она хотела. Как только её взгляд пересекся с глазами других, она заметила напряжение в их взгляде. Несколько человек, стоящих у бара, обменялись взглядами. И тут же вспомнились те старые истории, как она сбежала ради славы, оставив Чимина. — О, так ты опять здесь? — одна из девушек, с которой они когда-то много времени проводили, взглянула на неё с укоризной в глазах. — Ты с ним разве не бросила всё ради карьеры? Хана лишь слегка улыбнулась и пожала плечами. Приятно, что все ещё помнят её, но эта память часто не была самой хорошей. Ей пришлось научиться принимать это. — Бросила? — она засмеялась. — Знаешь, я не бросила. Я просто шла вперёд. Некоторые всё ещё не верили ей. Они помнили, как она уходила, как говорила, что нужно найти себя, когда Чимин был рядом, а её сердце не ощущало себя свободным. Те старые моменты, когда она смотрела на него с желанием оставить всё, но, возможно, боялась быть привязанной к кому-то. Но даже среди тех, кто всё ещё её осуждал, нашлись и те, кто вспомнил их старые моменты. Смешные, глупые моменты, когда они с Чимином смеялись, а мир был таким простым. — Хана, помнишь, как ты пыталась научить Чимина готовить? Он испортил все блюда, но не переставал смеяться. — сказала девушка, стоя рядом с ней. — Это было так мило. Хана немного смутилась, но не отводила взгляда. — Ты не только ему помогала. — второй голос в компании добавил, — Все мы ждали от тебя больше, чем ты дала. Ты была как лучик света. А теперь... ты просто светишь сама для себя. Слова отошли в сторону, и Хана почувствовала себя немного менее изолированной. Прошлое — это просто ещё один момент, который можно принять, отпустить и идти дальше. Но вот внутри неё что-то всё же затрещало. Тот Чимин, который был её другом, который был всем её миром. Смех вокруг неё снова стал слышным, музыка заиграла немного громче, и снова весёлые лица начали двигаться по комнате. Она огляделась, и вдруг её взгляд остановился на одном из знакомых. Чимин. Он был там, как и всегда, со своей уверенной улыбкой, но что-то в его взгляде было другим. Это было не раздражение, не агрессия — это было нечто большее, скрытое, как и он сам. Он был тут, как и раньше, но уже не тот. Её сердце вдруг пропустило один удар. Но она снова вздохнула и пошла к группе, которая сейчас её ждала. Потому что её жизнь уже не зависела от того, что было и как оно было. Важным было только сейчас — та девушка, которая всегда знала, что внутри неё есть место для счастья. Вечеринка продолжалась, атмосфера оставалась лёгкой, но для Ханы это был момент не только для того, чтобы забыть. Это было напоминание о том, как важно идти вперёд, несмотря на свою прошлую боль. Хана продолжала стоять, её взгляд снова невольно вернулся к Чимину, который сидел с девушкой. Это была та самая, которая всегда бегала за ним в прошлом, когда они были молоды и неопытны. В её глазах мелькнула некая тревога. Она никогда не могла понять, почему они не остались вместе. Но теперь что-то изменилось в его выражении, в том, как он сидел. Он был другим. Спокойным, уверенным, словно годы стали его друзьями. Несколько лет назад он был тем, кто нуждался в её поддержке, а теперь его взгляд был наполнен совсем другой силой. Он смеялся, а та девушка, кажется, пыталась поймать его внимание, наклоняясь к нему чуть ближе. И вдруг — мгновение. Девушка неожиданно поцеловала его, и, к Ханиному удивлению, он не отстранился. Он ответил. Хана почувствовала, как её сердце сжалось, словно что-то оборвалось внутри. Она не могла оторвать взгляд. Она хотела поверить, что это всего лишь иллюзия, что это просто моменты из прошлого, которые её беспокоят, но вдруг осознала — она смотрит на них слишком долго. Почему это так её задело? Может быть, от алкоголя? От того, что уже давно не могла забыть? Может быть, просто ещё не отпустила? Она улыбнулась себе в ответ. Да, конечно. Всё будет хорошо. Они оба двигались вперёд, и это было даже немного обнадёживающе. Это были всего лишь моменты. Она не могла позволить себе застревать в прошлом. — Алкоголь тоже помогает, — она тихо подумала, глядя на чашку, которую держала в руках, и слегка её поднесла к губам. Как бы ни было, несмотря на её попытки унять эти чувства, всё равно оставалось нечто непонятное. Он был счастлив, и это радовало её. Счастлив. Это было важно. В какой-то момент даже она почувствовала облегчение. Но всё равно, почему-то, было мало. Сколько бы она не выпила, всё равно оставалось ощущение, что её сердце было не до конца пусто. Чимин, наконец-то освободившись от внимания девушки, с которой сидел несколько минут назад, подошел ближе к бару. Он облокотился на стойку, кидая взгляд на Хану. Она сидела, одна, в полутени, держа в руках стакан с темным напитком. Тусклый свет от лампы мягко освещал её лицо, создавая лёгкую ауру загадочности. Она была выпившая, но её взгляд не был замутнён. Она словно искала что-то в своих мыслях, или, скорее, пыталась уловить что-то в своём окружении, будто делая какие-то невидимые пометки в голове, расставляя галочки в своём внутреннем списке. Он наблюдал за ней, и что-то внутри него, что он давно старался не подпускать слишком близко, вдруг снова вспыхнуло. Это было больше, чем просто ощущение. Это было невыносимое чувство, когда ты понимаешь, что всё, что когда-то было важно, вдруг вернулось, и ты снова начинаешь переживать те моменты, которые когда-то казались забытыми. Хана, не замечая его взгляда, продолжала сидеть, её руки чуть дрожали, когда она поднимала стакан к губам, чтобы сделать глоток. В её глазах, казалось, не было ни радости, ни боли — только пустота, которую она пыталась заполнить чем-то, чем угодно. Чимин не мог оторвать глаз. Что-то было не так. Она не была той, кто с ним был раньше. В её поведении было что-то отстранённое, чего он не мог понять. Почему она так смущена? Или, наоборот, почему так решительно держится? Она не показывала эмоций, но в её взгляде он видел что-то очень знакомое — следы боли, которую она не давала ему увидеть. Она была выпившей, но выглядела так, будто всё равно продолжала нести тяжёлый груз, даже если и не показывала этого. Это было знакомое ощущение. Чимин нервно подёргал воротник своей рубашки и решил, что всё-таки подойдёт. Он медленно двинулся в её сторону, пытаясь не привлекать внимания. Странно, как он вообще решился на это. Не то чтобы он надеялся на какой-то разговор. Нет, он не был готов к этому. Но когда ты стоишь перед тем, кто когда-то был важен, и чувствуешь, что этот кто-то вдруг оказался в каком-то другом месте... тебе кажется, что нет другого выбора, как только подойти и поговорить. Чимин медленно подошел к её столу, его шаги почти не издавали звуков, но в его груди билось сердце, как будто всё вокруг замедлилось. Он ещё не знал, что хочет от этого разговора, но что-то внутри подталкивало его, словно невидимая сила, заставляя его делать шаги навстречу ей. Он встал рядом с её столом, но не сел — слишком много всего было между ними, слишком много слов, которые они не сказали. Хана не заметила его сразу. Она продолжала смотреть в одну точку, не двигаясь, поглощенная своими мыслями, или может быть, просто пыталась скрыть все, что происходило внутри. Она выпила ещё один глоток, не отрываясь от того места, куда смотрела. Чимин встал рядом, и вот тогда её взгляд наконец-то встретился с его. В её глазах был след удивления, почти ошеломления, но он не мог точно сказать, что именно она чувствовала. Возможно, она не ожидала его увидеть в этот момент. Но он тоже не ожидал увидеть её такой — странной, отрешённой, будто бы пережившей что-то тяжёлое. — Ты... здесь? — наконец, она тихо сказала, и его сердце едва не пропустило удар. Её голос был слегка хриплый от алкоголя, но всё равно хранил ту самую интонацию, которая когда-то могла заставить его делать всё. Он вздохнул, пытаясь не показать, как сильно её слова задели. Он ведь тоже был здесь, тоже, как и она, потерян и с множеством вопросов, которые оставались без ответа. — Я мог бы спросить тебя то же самое, — ответил Чимин, но его голос звучал гораздо более спокойным, чем он чувствовал. Он пытался скрыть ту бурю эмоций, которая все ещё бушевала внутри него. Хана смотрела на него, её взгляд теперь был несколько мягче, хотя всё ещё с каким-то непонятным сожалением. — Ты пришёл за этим? — она жестом показала на стакан, и в её глазах проскользнула какая-то лёгкая ирония. — Чтоб увидеть, как я пытаюсь забыть? Чимин не знал, что ответить. Он действительно не знал. Он пришёл, потому что не мог уйти, оставив всё на том месте, где это осталось. Он пришёл, потому что что-то в нём требовало этого разговора. — Я не думаю, что ты что-то забываешь, — сказал он, сидя напротив неё. — Я думаю, ты просто прячешься от всего, что на самом деле важное. Её глаза на мгновение затуманились, и, может быть, ей стало трудно смотреть на него. Она сделала глубокий вдох, поставив стакан на стол. Казалось, что она хочет что-то сказать, но слова никак не приходили. Чимин не знал, как долго они сидели так, молча, под этим звёздным небом, где каждый взгляд был наполнен всей той болью и тем, что они оставили друг другу. Но он знал одно — они оба не могли просто уйти от этого. Они оба все ещё были привязаны к этим моментам, несмотря на всё. — Ты действительно так не веришь в меня? — её голос прозвучал вдруг уязвимо, словно она призналась в чем-то, что никогда не хотела бы показывать. — Ты ведь тоже не верила, — тихо ответил Чимин. — Или ты всё это время думала, что я забуду? Знаешь, Хана... Я пытался, но не мог. В его словах не было ни злости, ни упрёков, только какой-то усталый след от того, что давно уже было сказано, но не доведено до конца. Она не ответила сразу. Она просто сидела, и Чимин мог видеть, как её лицо меняется, как в его глазах появляется нечто, что он не мог бы точно описать. Но вот он снова поднял взгляд, и снова встреча их глаз, и в этом взгляде было больше, чем слова. Слишком много всего было сказано без слов. И, может быть, в этот момент, когда время остановилось, и они были так близки и так далеки друг от друга одновременно, Хана поняла, что её старые страхи, её убеждения, её попытки защититься от боли... всё это не было важным. Возможно, не так важным, как их встреча, как их молчание, которое говорило больше, чем любые слова. Они сидели в машине, и воздух между ними был тяжёлым, наполненным невыраженными словами. Чимин вел машину, не спеша, его руки крепко держали руль, но взгляд его был напряжённым, полным эмоций, которые он пытался скрыть. Хана сидела рядом, смотрела в окно, как огни города мерцали мимо, и тишина между ними становилась всё гуще. — Хана, — начал он, его голос был низким, словно он сдерживал всю свою боль, пытаясь найти правильные слова. — Я... прошу прощения за тот вечер. Я знаю, что всё пошло не так, и я не хотел причинить тебе боль. Я был... эгоистом, думая только о себе. Она молча слушала его, не повернувшись к нему. Задержала дыхание, но всё равно продолжала смотреть в окно. В её глазах было что-то странное, как будто она снова всё переживала, но уже не так, как раньше. — Я… — он сделал паузу, его голос зазвучал немного неуверенно, — я хочу, чтобы ты вернулась. Мне нужно, чтобы ты была рядом. Ты же понимаешь это, правда? Она не ответила сразу. Ответ был где-то внутри неё, но она не могла найти нужных слов, чтобы его произнести. — Хана, — он говорил медленно, зная, что каждое его слово будет весомым, — почему ты всё ещё используешь мои духи? Почему на твоих ключах мой брелок? Почему пароль на твоём телефоне... мой день рождения? Ты же знаешь, что для меня это важно. Она вздохнула, посмотрев на него мимо окна. В её глазах мелькнула неуверенность, но она быстро её спрятала. Никаких чувств, никаких откровений — она держала дистанцию. — Всё это... — она замолчала, пытаясь собрать мысли, — это всё из прошлого, Чимин. Мы оба уже давно изменились. Все, что было, закончено. Чимин почувствовал, как его сердце сжалось. Он слышал её слова, но его мысли все равно крутились вокруг одной вещи. Почему? Почему она продолжала держаться за это всё, если хотела уйти? Почему не забывала? — Ты всегда была такой... — сказал он, глядя на неё, не отрывая глаз, — не можешь отпустить, да? Даже если я хочу, чтобы всё было как раньше. Она подняла глаза, и на её лице было то выражение, которое он знал хорошо — спокойствие, скрывающее бурю. Хана попыталась вернуть свою решимость, её голос стал твёрдым. — Мы не можем вернуться в прошлое, Чимин. Всё это — уже не мы. Он смотрел на неё, и его сердце словно оборвалось. Но он понимал: она настаивала. Это было её решение. Он не мог её убедить. — Ты хочешь быть просто друзьями? — спросил он, хотя сам не верил в свои слова. Это звучало так нелепо. Хана кивнула, её взгляд стал немного мягче, но не более того. Она снова повернулась к окну, как будто её ответ был финальным. — Да, давай останемся друзьями. Это всё, что мне сейчас нужно. Чимин молчал. Он чувствовал, как слова её проникают глубоко, и всё в нём сопротивлялось, но он знал, что это её желание. Это была её правда. Он вздохнул, и их молчание повисло в воздухе, пока они не подъехали к её дому. Машина остановилась, и Чимин заглушил двигатель, но не спешил выходить. Он сидел, не зная, что сказать, как избавиться от этой тяжёлой тишины, которая наполнила салон. — Хорошо, — наконец сказал он, едва слышно, — если ты этого хочешь, так и будет. Хана посмотрела на него, её лицо было спокойным, но глаза выдали, что она всё ещё не могла отпустить. Она аккуратно открыла дверь машины и встала, прежде чем повернуться к нему ещё раз. — Спасибо за всё, — сказала она, и её голос был почти невесомым, как прощание, которое не оставляло надежды на возвращение. Чимин сидел в машине, глядя ей в след, не находя силы произнести ни слова. Он не мог вернуть то, что было, и не знал, как жить с этим знанием. Она ушла, и он остался один. Хана зашла в свою комнату, её шаги были не спешными, но полными тяжёлого осознания. Дверь закрылась за ней, но звуки, которые она приняла за привычку, теперь казались пустыми и непривычно глухими. Она подошла к комоду, её пальцы медленно провели по его поверхности, останавливаясь на флакончике духов. Его духов. Запах, который был частью её жизни, частью его. И она, как всегда, останавливалась на этих деталях, но теперь, когда они начали терять своё значение, всё казалось бесконечно чуждым. Её пальцы сжались, и она взяла флакон, чувствуя, как его форма знакома. И тут же зажглась искра гнева. Как она могла позволить себе так зависеть от этих мелочей? Она подняла флакон и резко поставила его обратно. В её голове вспыхнули образы — моменты, когда он говорил ей слова, которые теперь были полны боли и обмана. Тот момент, когда он признался в любви, что заставило её сердце биться быстрее, что заставило её поверить в них. Это было давно. Она разрушила это, просто разорвав все чувства. Она сделала шаг назад и заметила фотографии, разложенные по всей комнате. Счастливые моменты, где они были вместе, его улыбка на фоне её смеха. Она подошла к ним, и с яростью вырвала их из рамок. Сколько всего было? Сколько воспоминаний, каждый уголок этой комнаты хранил часть их истории. Она взяла одну фотографию, с раздумьем взглянув на неё, а затем уничтожила её, бросив в угол. — Почему я не могу просто забыть? — прошептала она себе под нос, закрывая глаза, но лишь больнее почувствовав их тяжесть. Её взгляд скользнул по комнате, и взгляд застыл на ящике в шкафу, где она скрывала вещи, связанные с ним. Она открыла его, её сердце сжалось от того, что она увидела. Всё, что было связано с ним. Его письма, маленькие сувениры, даже её старые фотографии, на которых они вместе. Она схватила всё это, не думая, не колеблясь, и начала с яростью ломать всё, что только могла. С каждым рухнувшим предметом, с каждым разорванным воспоминанием, ей становилось легче, но внутри её душа продолжала терзаться. Это был процесс самоуничтожения, она чувствовала, как её собственная боль выходит наружу. И вдруг её взгляд упал на большое зеркало в углу комнаты. Она подошла к нему, и её отражение встретило её взгляд. Оно было другим. Она видела в своих глазах пустоту, которую раньше не замечала. В её отражении был человек, который больше не мог найти свою дорогу. Всё, что осталось, — это боль и разрушение. Внезапно, не думая о последствиях, она подняла руку и ударила по стеклу. Звук удара был оглушительным. Разбившееся зеркало упало на пол, осколки разлетелись по комнате, как символ её разорванных чувств. Её рука опустилась, и она стояла среди осколков, смотря на своё отражение, теперь искажённое, как и её душа. — Я не могу больше, — прошептала она, сдерживая слёзы, которые так и не пришли. Она стояла среди разбитых осколков, её руки дрожали, но внутри неё был какой-то ужасный холод, который разрывал её на части. Время остановилось, и всё вокруг стало пустым и далеким. Слёзы не лились, но душа кричала в отчаянии, как будто требуя от неё понимания, а у неё не было ответов. Крик был беззвучным, но в её душе он звучал оглушительно, словно гром, который сотрясает всё вокруг. Внезапно из глубины её сознания вырвалась истерика, и она закрыла лицо руками. Голова кружилась, сердце билось в груди, и это чувство боли было невыносимым. Она села на пол, сжала колени, а затем без сил опустила руки, пытаясь найти хоть что-то, чтобы удержать свою жизнь, которая казалась теперь разорванной. Глаза снова встретились с его вещами, с его фотографиями, с теми самыми воспоминаниями, которые она пыталась стереть. Она схватила одну из фотографий, сжала её в руках, и почувствовала, как это переживание снова накатывает на неё, как волна, которая поглощает её полностью. "Почему?" — только эти слова могли вырваться из её уст. Она смотрела на разбитое зеркало, её отражение было искажено, а её собственное тело стало чуждым, словно она не могла распознать себя в этом хаосе. Её руки, покрытые кровью, начали собирать осколки флакона. Она не ощущала боли от порезов, только осталась одна мысль — её руки были перепачканы его запахом. Его аромат, который всегда был частью её жизни, стал едким и тяжёлым. Она продолжала собирать осколки, как если бы это было возможно — собрать всё обратно, вернуть всё, что было. Она пыталась, но понимала, что это невозможно. Слёзы всё-таки начали капать, а её сердце не выдерживало. Она рыдала, как маленький ребёнок, который потерял свою любимую игрушку, как если бы весь мир разваливался на части. С каждым рыданием она чувствовала, как её душа разрывается. "Прости... прости меня..." — шептала она, как сумасшедшая. Слова не находили смысла, но она продолжала говорить, словно те слова могли вернуть хоть что-то назад. В руках она сжала кулон — единственное, что осталось целым. Кулон с его инициалами. Она положила его в рукав, и, словно молилась, шептала: "Прости, прости, пожалуйста..." — как если бы кулон мог услышать её, как если бы это было возможно вернуть назад то, что было утеряно. Её руки дрожали, кровь стекала с порезов, но она не чувствовала боли. Это было неважно. Важно было лишь одно — это пустое чувство, которое заполняло её целиком, разрушая всё внутри.

***

Жизнь продолжалась, как ни в чем не бывало. Она вновь погрузилась в свою работу, с головой ушла в проекты и обязательства. Внешне она была такой же, как всегда — уверенная, сдержанная, с той самой профессиональной маской на лице. Она привыкла скрывать свои чувства и, кажется, научилась не показывать, как тяжело ей. Впрочем, это не значило, что внутри не было боли. Просто теперь она справлялась с этим сама, стараясь не думать о прошлом. Чимин тоже продолжал свой путь. Его карьера была на подъёме, но то, что он добивался успеха, не приносило ему облегчения. Он осознавал, что не может вернуть то, что было потеряно, и что она в праве жить по-своему. Он пытался отпустить её, но её образ не покидал его. Он не мог забыть её взгляд, её улыбку, тот момент, когда она была его опорой, когда они были вместе. Всё это возвращалось в его мыслях, как болезненный флешбек. Иногда, когда он оставался наедине, он пытался убедить себя, что ей просто нужно было время, что она приняла правильное решение, и что она не должна быть рядом с ним, если не готова к этому. Но, несмотря на все эти размышления, воспоминания о их встречах и разговорах не отпускали его. Каждый раз, когда он попадал в те места, где они когда-то были вместе, его душу охватывала тревога, а сердце сжималось. Однажды они снова оказались на одном мероприятии — выставка, на которой она снимала новые работы, а он был приглашён как известный гость. Это был вечер, полный людей и разговоров, но, несмотря на шум и атмосферу праздника, Чимин чувствовал, как его взгляд постоянно возвращается к ней. Она, как всегда, была уверена в себе, как звезда на красной дорожке, окружённая другими фотографами и моделями. Но вот она заметила его взгляд. Она не смогла скрыть маленькую дрожь, когда их глаза встретились. Чимин почувствовал, как напряжение вновь наполнило пространство между ними. Она старалась не показывать, как он её влияет, но в её глазах была видна пустота, которую она пыталась заполнить всем, кроме него. Он почувствовал, как снова скручивает боль. Он понял, что не может быть рядом с ней, как раньше, но всё равно не может избежать её влияния на своё сердце. В какой-то момент, когда она вновь переключила внимание на своего партнёра по работе, он не выдержал. Его шаги были быстрыми и уверенными, пока он не оказался прямо перед ней. Она подняла взгляд, заметив его приближение, и на мгновение между ними снова возникло молчаливое напряжение. "Ты всё ещё там," — сказал он, глядя ей в глаза, словно пытаясь прочитать её душу. Она только слегка наклонила голову, улыбнувшись сдержанно. "И ты тоже." Тот момент был наполнен такой странной тишиной, что Чимин почувствовал, как она будто специально воздвигла стену, чтобы не показать, что он по-прежнему важен для неё. Но он не мог отвести взгляд. Он снова оказался перед теми же вопросами, которые не мог избавиться от них — зачем он всё ещё здесь? Почему он всё ещё терзается? Но она просто молчала, оставаясь недоступной, как и всегда. Он понимал, что не имеет права на её ответы, но его душа продолжала искать их. После мероприятия он не смог вернуться домой сразу. Вечером, сидя в пустом баре, он снова раздумывал о том, что происходит. Блики света на стекле, звуки музыки, которые не могли отвлечь его от мыслей о ней — о том, как она стала чужой, несмотря на всё, что между ними было. Вспышки прошедших дней, её смех, её взгляд, её присутствие — они все преследовали его, и в какой-то момент он понял, что всё равно не может забыть. Даже если она сама отстранилась, он всё ещё тянулся к ней. И вот снова он сидит один, уставший от своих мыслей, словно в ожидании, что что-то изменится, что она вернётся, или хотя бы его чувства перестанут быть такими сильными. Но пока это было только его желание, и эта пустота внутри становилась всё более ощутимой. Он отпил из бокала, но вкус алкоголя не мог стереть её образ. И он понял, что, несмотря на всё, что он пережил, он всё равно будет её ждать. С каждым днём Чимин замечал всё больше и больше изменений в поведении Ханы. Он видел, как она становилась всё более замкнутой и поглощённой работой. Её часто не было в компании, и если раньше она всегда была в центре внимания, улыбаясь и шутя, то теперь она всё чаще исчезала, оставляя всех в недоумении. Его мысли снова возвращались к тому вечеру, когда они встретились на мероприятии. Он думал, что, возможно, её поведение связано с ним. Может быть, её ещё терзали воспоминания о прошлом? Он пытался оправдать её, сам себе говорив, что, возможно, всё ещё не забыто, что эта связь между ними не может просто исчезнуть. Один раз, проходя по коридору, он случайно подслушал разговор. Сотрудники обсуждали Хану. Они говорили, что она стала очень молчаливой, и что её постоянно не было. Кто-то предположил, что она переживает личные проблемы. И вот тут он понял — это было не только из-за них с ним. Она действительно изменялась. И, возможно, не по той причине, о которой он думал. В то утро, сидя в офисе и просматривая новые фотосессии, Чимин заметил, как её взгляд стал всё более отстранённым. Каждый раз, когда она взглядывала на его сторону, её глаза не встречались с его. Она словно избегала его присутствия. Казалось, что её мысли были где-то далеко. В её поведении не было той лёгкости, что была раньше. Она больше не могла так легко улыбаться, и её шутки стали не такими яркими, как раньше. Чимин решился поговорить с ней. В тот день они встретились на съемочной площадке. Он заметил, что она опять выглядела уставшей и была слишком сосредоточена на работе. —Хана, — начал он, не сразу подходя, — Ты опять исчезала. Что-то случилось? Она посмотрела на него с лёгким удивлением, как будто не ожидала, что он обратит на это внимание. Она вздохнула, будто колебалась, но наконец решила ответить. —Это просто... личные проблемы. Всё в порядке, просто слишком много всего в голове,— её голос был тихим и немного усталым. Чимин немного замолчал, пытаясь понять, о чём она на самом деле говорит. Он не был уверен, что должен продолжать этот разговор, но он всё равно не мог позволить себе уйти, не выяснив, что происходит. Он заметил, что в её глазах было что-то большее, чем просто усталость. Было что-то, что она не говорила, что-то, что она скрывала. —Ты знаешь, что можешь поговорить со мной, если тебе нужно? — сказал он, стараясь звучать не слишком настойчиво, но с мягкостью в голосе. Она опять посмотрела на него, но не ответила сразу. Она отвернулась, её лицо стало ещё более напряжённым. —Чимин... я просто не хочу, чтобы это касалось тебя. Всё, что я переживаю, не твоя забота. — её слова звучали почти отстранённо, как будто она пыталась закрыть всё это в себе. Чимин чувствовал, как его сердце сжалось. Он мог бы попробовать убедить её в том, что всё не так, что она не должна переживать в одиночестве, но он знал, что сейчас это не сработает. Она была слишком упряма, и её внутренние проблемы были её личной битвой, которой он не мог бы помочь, если бы она сама не захотела. Но в этот момент он понял одну вещь. Это не имело ничего общего с ним. Хана проходила через что-то, что не было связано с их прошлым. Это были её собственные демоны. Её закрытость не была следствием того, что она его бросила. Это было нечто большее, что она скрывала. Он вдруг осознал, что ей нужно пространство. И, возможно, даже время, чтобы разобраться в своих чувствах и проблемах. Но он всё равно не мог избавиться от ощущения, что она держится от него на расстоянии не только из-за работы или стрессов. Возможно, она не была готова быть рядом с ним, но ещё что-то заставляло её отдаляться. Он снова почувствовал ту невыразимую боль в груди, но теперь он понимал, что не должен торопиться.

***

Чимин ехал по привычной дороге, по которой всегда ездил на работу, но в этот раз что-то было не так. В машине звучала песня, которую они часто слушали вместе. Та самая песня, что всегда заставляла их спорить, что же в ней на самом деле имеется в виду. Слишком много разных интерпретаций, слишком много разных взглядов. Он когда-то считал, что они так и не смогут прийти к общему мнению. А теперь, сидя за рулём, он тихо произнёс вслух ту самую фразу, которую всегда говорил ей, когда спорили: «Ты всегда видишь всё так сложно.» На мгновение он просто молча смотрел в окно, ощущая лёгкую грусть, которая его охватила. В этот момент в голове пронеслись воспоминания о прошлом. О том времени, когда всё было проще. Когда они не боялись сказать друг другу правду. Когда они могли спорить и смеяться, не думая о том, что будет завтра. Но теперь всё было по-другому. Он больше не знал, как вернуть ту лёгкость. И вот, когда его взгляд вернулся на сиденье рядом с ним, где ещё недавно сидела она, Чимин почувствовал, как его сердце снова сжалось. Пустота, которая появилась между ними, была ощутимой. И теперь, даже когда он ехал по привычному маршруту, она всё ещё была рядом, но невидимая, как фантом. Вдруг его внимание привлекла фигура на тротуаре. Он узнал её сразу — это была Хана. Она спешила, говорила по телефону, и не заметила, как Чимин следил за ней. Он не понимал, что именно его заставило так поступить. Это была ли его потребность в том, чтобы узнать, что происходит в её жизни? Или это была просто беззвучная тяга, которую он не мог контролировать? Хана, не обращая внимания на окружающих, зашла в кафе. Чимин припарковал машину напротив и задумчиво наблюдал за её действиями. Он видел, как она встретилась с молодым парнем, с которым явно была знакома. Он отдал ей папку, и она взяла её с каким-то деловым выражением лица. Открыв папку, она начала читать документы, внимательно изучая содержание. Чимин сидел в своей машине, не зная, почему эта сцена так сильно его задела. Он не мог отделаться от чувства, что уже видел что-то похожее. Та же встреча, тот же парень, та же папка. Всё это напомнило ему сцену, которую он когда-то видел до их расставания. Тогда Хана тоже встречалась с этим парнем, тоже принимала какую-то важную информацию, связанная с учебой и карьерой. Но теперь что-то было иначе. Он почувствовал, что это не просто случайность. Что-то скрывалось за этим, и ему нужно было выяснить, что именно. Его сердце снова забилось быстрее. В глазах мелькала мысль, что всё это может быть связано с её планами на будущее, которые она, возможно, не говорила ему. Может, это то, о чём она молчала все эти месяцы? Чимин не знал, но теперь он чувствовал, что его интуиция не подвела его. То, что она скрывает, снова вырисовывается в его жизни. В этот раз он уже не мог просто так отстраниться. Он сделал глубокий вдох, отвёл взгляд от неё и её встречи и, сжав руки на руле, мысленно пообещал себе, что не позволит этому уйти. Он не мог позволить ей уйти в тень без объяснений, и не мог позволить себе жить с этим чувством неопределённости, которое вновь начинало нарастать в его душе. Когда Хана покинула кафе, Чимин остался сидеть в машине, наблюдая за её уходом. Он не знал, что это за новое начало, но точно знал, что не может закрыть глаза на это. Всё в его жизни вновь изменялось, и он не мог оставаться в стороне. Чимин весь день был не в себе. Коллеги переглядывались, но не решались спрашивать — слишком сосредоточенное, отстранённое лицо не оставляло места для праздных разговоров. Он выполнял свою работу, механически, точно и быстро, но мысленно был где-то далеко. Внутри него разрасталось знакомое чувство тревоги. Что-то тянуло, щемило, будто время снова хочет отнять у него Хану. Как тогда, три года назад. Так же внезапно, так же без предупреждения. Он вспоминал те недели, когда она исчезла, оставив после себя лишь короткое письмо, и больше — ничего. Ни звонков, ни сообщений, ни намёков. Только тишина, которая гудела у него в ушах ночами. Он не мог отделаться от мыслей: а что если она снова готовится уйти? Опять, молча. Опять, за мечтой, которой он не был частью. Он сидел в гримёрке, вертя в руках свой телефон. Хотел написать ей. Что-то простое. Нейтральное. "Как ты?" или "Ты сегодня будешь?". Но ничего не писал. Потому что что бы он ни сказал — это будет слишком поздно или слишком рано. А может, вообще не то. В его голове прокручивались сцены: её лицо в кафе, напряжённое, собранное. Та папка. Та встреча. Почему он опять чувствует, что теряет её? Вечером он стоял на крыше офиса, вглядываясь в городские огни. Ветер трепал волосы, в небе медленно плыли облака. Он смотрел вперёд, но внутри — всё возвращалось назад. Туда, где он остался один, с её ароматом на подушке и письмом на столе. Он сжал перила. — Только не снова, — прошептал он, сам не веря, что сказал это вслух. Хана даже не знала, как сильно он боится её потерять во второй раз.

***

Съёмка шла полным ходом. Всё было, как всегда: команда сновала между кадрами, свет был выстроен до миллиметра, камеры работали без сбоя. Хана стояла у объектива, проверяя фокус, а Чимин позировал на фоне старого промышленного ангара, переоборудованного под локацию. — Секунду, свет ушёл, — крикнула Хана, щёлкая по экрану фотоаппарата. — Я на месте, — отозвался Чимин, слегка раздражённо, но подчинился. Она подошла ближе, чтобы поправить воротник его костюма — руки дрожали едва заметно. Он почувствовал это, но промолчал. Вместо этого — взгляд. Его глаза снова искали её. Слишком пристально. Слишком долго. — Всё, сейчас начнём. В этот момент раздался резкий металлический скрежет — где-то вверху. Кто-то крикнул "Осторожно!" Хана подняла голову, а затем резко толкнула Чимина в сторону — на них сверху рухнула металлическая часть конструкции. Всё происходило быстро, шумно и почти в тишине одновременно. В темноте, среди пыли, шума и искр... они остались вдвоём. Дверь захлопнулась. Электричество моргнуло. Потом — тишина. Хана закашлялась, ощупывая стену. — Чимин?! — Здесь… — он ответил немного хрипло, поднимаясь с пола. — Ты… в порядке? — Кажется, да. Ты? Он подошёл ближе, в темноте её силуэт был едва различим, но она всё ещё держалась. Он поймал её за руку. Она была тёплая. Живая. — Заперто, — сказал он после попытки открыть дверь. — Чёрт. Они оба тяжело дышали. Адреналин ещё не отступил. Хана опустилась на бетонный пол, обняв колени. — Мы опять вдвоём. Смешно. Ты заметил, как жизнь нас всё время в запертые комнаты заводит? Он сел рядом, не отпуская её руки. — Потому что мы никогда не говорим по-настоящему. Вот она и закрывает нас, чтобы поговорили. Пауза. Только их дыхание. И голос Чимина: — Ты правда бы снова спасла меня? Даже если бы знала, что я — причина твоих слёз? Хана молчала. Потом тихо: — Я бы всегда спасла тебя. — Помнишь, как мы попали в больницу? — Она прищурилась, опираясь на стол, будто всё ещё чувствовала запах того химиката. — Помню? — Он фыркнул. — У меня до сих пор брови не доросли с той стороны. Они оба замолчали, вспоминая. Это должно было быть просто: один снимок, "атмосферный, с индустриальным вайбом", как она тогда говорила. — Ну прости, я не знала, что "запрещённый объект" означает именно химзавод! — Она всплеснула руками. — Там было написано: "ОПАСНО. ОПАСНЫЕ ВЕЩЕСТВА. ВОЗМОЖНО УМИРЕТЬ". — Он нацепил на себя её тон и пробубнил: — "Это просто маркетинговый ход, чтобы мы не зашли!" — Ну признай, фотка вышла огонь! — Она рассмеялась. — Да, особенно сзади, где я бегу в кадре, горю и кричу: "ОНА СКАЗАЛА, ЧТО ЭТО БЫСТРЕНЬКО!" Они оба захохотали, но тут он стал серьёзнее. — А потом... когда труба взорвалась, и ты… — Он замолчал на секунду. — Ты кинулась на меня, как в фильмах. — Ну, было бы странно, если бы я просто сказала: "Удачи, бро!" и ушла, — она пожала плечами, пытаясь пошутить, но взгляд у неё потеплел. — Я тебя прикрыла не потому, что была героиня. Просто ты мне был нужен живым. И… фотогеничным. Он покачал головой, усмехаясь: — Мы потом неделю отмывались. — Ага. И ты ругался, потому что химикат сделал твои волосы розовыми. — Они были не просто розовые. Они были неоново-фламинго-розовые, как будто я возродился как мальчик из K-pop группы. — Но всё же... — она посмотрела на него чуть мягче, — ты остался жив. — Ага, спасибо тебе. Хотя я до сих пор вздрагиваю, когда слышу слово "индустриальный вайб". Флешбек. Запретная территория, версия “идеального кадра”. — Скажи ещё раз, зачем мы здесь? — Он стоял, уцепившись за проржавевшую трубу, как за последнюю надежду. — Чтобы поймать магию, Чимин. Магию! — Она размахивала фотоаппаратом, будто собиралась вызвать с его помощью духов трубы. — Пар, железо, запустение — это всё говорит: искусство. — Это всё говорит: срочно уйдите отсюда, пока вас не перевезли в мешках для трупов. Они перебрались через забор, она — с грацией кошки, он — с грацией мешка с картошкой. Внутри пахло, как в кабинете химии после того, как кто-то спалил пробирку. Она шла уверенно, как будто это была фотостудия, а не… ну… потенциально смертельное пространство. — Стань вот туда, рядом с этой сияющей трубой! — Она уже щёлкала затвором. — Почему она сияет? Это нормально, да? Это какой-то модный свет? — Это утечка! — радостно сказала она. — Светлая, художественная утечка! Смотри, как ловит объектив! И в этот момент где-то завыла сирена. Громко. С нарастающим: УИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИ — Ну, фотосессия была недолгой, — пробормотал он. — Как и наша жизнь. Она схватила его за руку и крикнула: — ПЛАН "Б"! — У НАС ЕСТЬ ПЛАН "Б"?! — НЕТ! БЕЖИМ!!! Они мчались, спотыкаясь о всё подряд: кабели, гаечные ключи, и что-то подозрительно шевелящееся. За спиной раздался крик охранника, потом грохот, потом странный пссссс — и... труба рядом с ними взорвалась маленьким фейерверком. — Я УВЕРЕН, ЭТО НЕ ПО ТЕХНИКЕ БЕЗОПАСНОСТИ! — А Я УВЕРЕНА, ЧТО ТЫ МНЕ ДОЛЖЕН СНИМКУ ЗА ЭТО! Они влетели в какое-то помещение, захлопнули дверь и… замерли. — Где мы? — Похоже на лабораторию. Или логово злодея из фильма Марвел. И тут — ПШШШШШ! Труба сбоку с весёлым посвистом начала брызгать каким-то зелёным слизким веществом. Как зубная паста Шрека. Она даже не подумала. Резко прыгнула перед ним, раскинув руки, как будто спасает президента. — Я ЗАКРЫВАЮ ТЕБЯ! — ЭТО ХИМИЯ, А НЕ ПУЛЯ! — Я ВСЁ РАВНО ГЕРОЙ! Больничная палата. Спустя два дня. — Напомни мне, почему ты прикрыла меня? — Он смотрел на неё с повязкой на лбу и волосами цвета ядерной жвачки. — Потому что ты выглядишь глупо, когда паникуешь. Я решила, что это неэстетично. Он вздохнул: — Мы чуть не умерли ради фотки. — Во-первых, это была великая фотка. Во-вторых, да. Но! Мы живы! И теперь у нас есть опыт! — Опыт — не лезть туда, где написано: "СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО. ВОЗМОЖНА СМЕРТЬ". — Нет! Опыт — брать защитные костюмы. И... может быть... шапочки. Он покачал головой, но улыбнулся. — Если я умру из-за тебя, напишу на своей могиле: "Умер красиво. Фото в архиве." — А я поставлю там рамку с твоим последним снимком. С розовыми волосами. — …Я тебя ненавижу. Она рассмеялась и протянула руку: — Пойдём выздоравливать, мой токсичный герой. Настоящее время. Где-то между тишиной и недосказанностью. Они оба замолчали, чуть усмехаясь, пока воспоминание рассыпалось, как старая киноплёнка. Комната снова стала настоящей — без химикатов, сирен и зелёной жижи. Он посмотрел на неё с прищуром. — Подожди. А ты же потом… ушла. Прямо после этой всей истории. — Ну… да. — Так… — он наклонился ближе, подозрительно прищурившись. — Ты бросила меня из-за моих волос? Она замерла. Потом моргнула. — Чего? — Признайся. Ты посмотрела на мои неоново-фламинго-розовые волосы и поняла: "Нет, с этим человеком я не смогу построить будущее". — Чимин, это была временная реакция на химикат! — А ты временно отреагировала разрывом? Она фыркнула от смеха: — Нет! Я ушла, потому что… — она запнулась, а потом резко сказала: — Окей. Да. Волосы. — Я знал! — он воскликнул, драматично хватаясь за грудь. — Моя судьба рухнула из-за оттенка “фламинго в шоке”! — Ну ты сам посмотри! Ты выглядел как участник циркового хора! — А ты пахла, как жвачка для радиационных мутантов, и я не жаловался! Она рассмеялась, и вдруг в этом смехе проскользнула чуть-чуть грусти. Она быстро отвернулась, но он заметил. — Эй, — он тихо добавил. — Я ведь шучу. Ну… почти. — Я тоже. Почти. Он посмотрел на неё внимательно. — Если это было не из-за волос, то почему? Почему ты тогда ушла? Она посмотрела на него. В её взгляде промелькнуло: “Сейчас или никогда”. И она ответила: — Потому что я испугалась. Не химикатов. Не тебя. А того, как сильно всё вдруг стало… по-настоящему. Когда дверь наконец распахнулась, в студию ворвались свет, шум и команда. Паника, голоса, кто-то кричал "Вы в порядке?!", вспышки камер от тех, кто случайно оказался рядом с телефоном. Хана с трудом встала, моргнула от резкого света. Чимин не отпустил её руку до самого конца. Но как только люди подбежали к ним, он сделал шаг в сторону — снова стал тем Чимином, которого знали все. Холодный, собранный, безупречный. — Всё в порядке. Помогите ей, — сказал он, указывая на Хану. Она не возразила. Просто кивнула и молча вышла с ассистенткой, прикрывая лицо от камер. Позже. Они снова были на площадке — но уже не как прежде. Что-то в их взглядах изменилось. Больше не было легкой иронии. Хана не шутила, не болтала с командой как обычно. Она просто работала — чётко, молча, профессионально. Чимин тоже стал тише. Менее показным. Но напряжённым — будто внутри шёл постоянный диалог, о чём-то, что он сам не может отпустить. Когда их взгляды случайно пересекались — это были уже не просто взгляды. Там была тяжесть. История. Эмоции, которые не ушли, а просто затаились в тени. На следующий день во время съёмки: — Ты хорошо держишься, — неожиданно сказал он ей, когда они остались наедине на несколько секунд. Она чуть вскинула бровь: — Это мой выбор — держаться, а не развалиться. Он кивнул. — Мне стоит научиться у тебя этому. Молчание. И снова съёмка продолжается. Поздний вечер. Рабочий день закончился, студия опустела. Хана осталась допроверить снимки. Свет монитора отражается в её глазах, и единственный звук — щелчки мышки. Дверь тихо приоткрылась. — Можно? — Чимин. Уже без грима, в своей одежде, немного неуверенный. Хана чуть обернулась. — Если ты хочешь попросить отдать фото раньше срока — нет. — Не за этим. Он подошёл ближе, сел рядом на диван. — Я… много думал. И понял, что держу зло, которая уже давно никуда не ведёт. — Угу. — Я часто злился. Но не потому что ты ушла. А потому что мне казалось — я не был тебе важен. Она медленно повернулась к нему. — А мне казалось, ты меня не уважал. — Потому что я был глуп. Я думал, любовь — это когда человек остаётся. А ты ушла. Молчание. — И ты стал Чимином, которым все восхищаются, — с лёгкой усмешкой сказала она. — Наверное, ты всё сделал правильно. — Я стал таким не ради успеха. Ради того, чтобы ты когда-нибудь вернулась. И увидела. — Я увидела, Чимин. Он смотрел прямо в неё. — И что видишь? — Мужчину, который вырос. Но всё ещё боится прошлого. Он выдохнул. — Я не прошу ничего. Просто… Если однажды ты захочешь — не быть сильной, не быть правильной, не быть идеальной… А просто побудешь рядом. Я буду там. Без условий. Она сжала губы. — А если я просто хочу жить дальше? Он кивнул. — Тогда я просто буду рядом — как кто угодно. Даже как молчащий сосед в лифте. Они оба рассмеялись сквозь усталость. Он встал, положил руку на её плечо. — Спасибо, что спасла меня тогда. — А ты… спасибо, что не сломался. Когда дверь за ним закрылась, Хана долго не двигалась. Всё вокруг стало особенно тихим. Будто весь мир, затаив дыхание, наблюдает за ней. Только мягкий шум вентиляции и гул компьютера. Она встала, подошла к стенду с распечатанными кадрами — свежие съёмки. Он в объективе, как всегда — красивый, уверенный. Но она знала все оттенки его взгляда. И вот этот — где он смотрит чуть в сторону, не в камеру — был именно тем. Настоящим. Уязвимым. Хана коснулась пальцами бумаги. — Почему ты всегда выходишь так красиво, даже когда рушишь меня внутри, — тихо выдохнула она. Отошла к столу. Достала старую флешку — ту самую. Подключила. Открыла папку. Старые фотографии. До успеха. До славы. Там — он в обычной футболке. Он в кафе. Он смеётся, когда она поймала кадр не вовремя. Она усмехнулась сквозь слезы. — Дурак. И я дура, да? Слёзы начали капать сами. Без звука. Она молча смахивала их рукавом, но они не прекращались. Это были не слёзы боли. Это были те, что копились долго. И теперь падали за всех тех, кто сделал вид, что всё пережил. Её ладонь легла на экран. — Почему ты всё ещё там? — прошептала она. — Почему я всё ещё здесь? Осталась одна. Но внутри — всё гудело. Тихий хаос. Мягкий шторм. Привычный, почти родной. И только экран светил в полутьме, отражая лицо девушки, которую так и не научили отпускать по-настоящему.

***

Чимин сидел в том же баре. Заказал то же, что и в ту ночь. И место то же — у окна, где когда-то они сидели вдвоём. Где она смеялась, щурясь от яркого уличного фонаря, и говорила, что этот бар пахнет корицей, хотя он пах обычным алкоголем и плиткой старого здания. Он покрутил стакан в руке. Лёд в нём едва двигался. — "Ты слишком серьёзно всё воспринимаешь, Чимин. Иногда нужно просто дышать". Он услышал её голос, как будто она снова рядом. Вспомнил, как она морщила нос, если напиток был слишком сладким. Как всегда прикрывала губы, когда смеялась. Как ставила стакан ровно в одно и то же место на столе, будто боялась нарушить порядок в хаосе этого мира. Взгляд Чимина потеплел, но сразу затуманился. Он резко выдохнул и опустил голову на холодную поверхность столешницы. Глаза закрылись сами собой. — Может, это я мешаю ей. Может, ей правда хорошо с тем парнем. С ним она выглядит… свободной. Он долго молчал. Словно бар, стены которого уже впитали тысячи таких историй, молча слушал. "Может, она действительно уехала с ним? За мечтой? За жизнью, в которой нет меня, но в которой ей хорошо?" Где-то внутри сжалось. Он поднял глаза на бармена, который поставил рядом второй стакан. — У вас был такой взгляд, будто вам нужно будет ещё, — тихо сказал тот. Чимин грустно улыбнулся. — Ага. Мне нужно чуть-чуть забыть. Он смотрел в стекло. В отражении — не он, а тот Чимин, которого она знала. Упрямый. Горячий. Влюблённый до сумасшествия. А теперь? Теперь он просто не знал. Стоит ли бороться, или наконец отпустить? Чимин уже почти допил второй стакан, когда бармен вдруг негромко сказал: — Сегодня ваша очередь? Он поднял глаза, не сразу поняв. — Что? Бармен усмехнулся и начал протирать бокалы, не глядя на него. — Ну… вы же раньше всегда приходили вдвоём. Хана и вы. Каждую пятницу. Сначала она — на час раньше. Потом вы. И наоборот. Никогда не договаривались, но всегда приходили. Чимин нахмурился, слегка приподнявшись. — Я… Я не знал, что она всё ещё приходит. Бармен пожал плечами: — Иногда. Реже. Но приходит. В тот же угол. Всегда просит музыку потише. Смотрит в окно. Знаете… странно было наблюдать за вами. Как кошка и мишка. Такая разная энергия, а вместе — как кусочки пазла. Три года по отдельности — и всё никак не помиритесь? Сердце Чимина сжалось. Он опустил глаза в стакан. — Она говорила, что всё кончено. — Может, и так. — Бармен посмотрел на него искоса. — Но иногда люди говорят "конец", когда просто не хотят дальше больно. А не потому что любви нет. Чимин провёл рукой по лицу. Что-то защемило под рёбрами. "Как кошка и мишка…" Он вспомнил, как она шептала ему это, лёжа на его груди в ту злополучную ночь перед отъездом. Он тогда посмеялся и сказал: — Тогда будь осторожна. Кошки кусаются. — А мишки обнимают, даже если злятся, — ответила она и поцеловала его нос. Он сжал руку в кулак. — Может, хватит быть гордым мишкой. Бармен усмехнулся: — Ну хоть не кот. С них и так забот выше крыши. Чимин встал. На секунду задержался, взглянув на своё отражение в темнеющем окне. — Спасибо. Может, сегодня ещё не конец. Чимин уже почти сделал шаг к выходу, но вдруг замер. Будто кто-то, невидимый, щёлкнул пальцами у самого уха. Или… дал подзатыльник. Он медленно обернулся, взгляд напряжённо метался, как будто искал подтверждение. — Подождите… — голос его прозвучал хрипло. — Вы сказали… три года? Она приходила всё это время? Бармен остановился, поставил бокал и с непроницаемым лицом посмотрел на него. — Ну… да. Не каждый раз. Бывали перерывы, иногда надолго. Но… вы же знаете, память на лица у меня хорошая. И на людей, которые смотрят в одно и то же окно, как будто ждут, что оно ответит. Чимин почувствовал, как внутри всё опустело, а потом, наоборот, заполнилось — тяжёлым, как свинец. — Но она… Она была за границей, — выдохнул он, почти с надеждой. — Я… я думал… Бармен кивнул, спокойно: — Она уезжала. Несколько месяцев не появлялась. А потом снова была здесь. Садилась в тот же угол, ставила тот же заказ. Никогда не просила "вдвоём". Но всегда смотрела, будто ждала, что вы войдёте. У Чимина потемнело в глазах на секунду. Он сел обратно на высокий стул, будто ноги отказали. Три года. А он думал, она просто ушла. Навсегда. Что она выбрала мечту, возможности, кого-то другого. А она… Она возвращалась. И просто сидела. Как будто всё ещё хотела быть ближе, но не смела. Он провёл ладонью по лицу, чувствовал, как щёки жгут. Неужели всё это время он ошибался? — Вы уверены? — спросил он уже тише, почти боясь услышать подтверждение. Бармен только кивнул, вздыхая: — Уверен. Она всегда выбирала тот же напиток. И всё так же поправляла волосы, когда нервничала. Чимин посмотрел в сторону их стола. Он был пуст. Но в его голове уже сидела она — склонив голову к ладони, взгляд в окно, пальцы по краю стакана. Он резко встал. Сердце стучало так, будто гнало его вперёд. — Спасибо. — Удачи, — кивнул бармен. — А если не решишься — увидимся через неделю. По очереди, как обычно. Чимин почти бегом вышел из бара. Чимин стоял перед её дверью, сердце колотилось, как будто оно готово было вырваться из груди. Он не мог больше ждать. Он не мог больше молчать. Все эти годы, все эти дни, вся эта боль — он не мог позволить себе больше быть таким слабым, таким беспомощным. — Хана! — крикнул он, ударяя кулаком в дверь. — Открой! Я знаю, что ты там! Открой эту чёртову дверь! Мы не можем так продолжать! Тишина. Она не ответила. Он снова ударил в дверь, теперь громче, с яростью, как будто всё, что он хотел, — это попасть к ней, поймать её взгляд, в последний раз быть рядом. Но тишина продолжала висеть между ними, как тяжёлое облако. — Ты не можешь просто так уйти, — сказал он, его голос дрожал от боли и отчаяния. — Ты не можешь просто... исчезнуть и больше никогда не вернуться! Почему ты не отвечаешь? Почему ты не откроешь? Он стоял там, будто отрываясь от реальности, чувствуя, как его нервы сдают. Он не знал, что делать, но продолжал стучать, кричать, его голос становился всё более отчаянным, срываясь от эмоций. Тишина всё больше поглощала его. А в её квартире, на другом конце этого разделяющего их барьера, Хана сидела на полу. Она закрыла лицо руками, пыталась сдержать рыдания, но слёзы всё равно текли. Она сидела без сил, без голоса, пытаясь не слышать его. Но как можно не слышать того, кто был её миром? Тихо шепча сквозь слёзы, она сказала себе: — Пожалуйста, не заставляй меня открывать дверь. Я не могу. Я не могу тебе снова позволить войти. Не могу снова разрушить всё, что я строила внутри. Но слова Чимина продолжали быть как удары, даже сквозь стену. — Ты не можешь меня игнорировать! Ты не можешь так просто забыть все, что было между нами! Ты не можешь просто скрыться и думать, что я это приму! Хана прижала руки к ушам, но не могла полностью закрыть его голос. Всё было так больно, так тяжело, но она оставалась в своём одиночестве, словно отчаянно сжимая сердце, боясь, что если она откроет дверь, то всё снова разрушится. И так, на протяжении долгих минут, он продолжал стоять, а она продолжала молчать. Чимин больше не кричал. — Пожалуйста… — прошептал он, голос осип, будто каждое слово царапало его горло изнутри. — Я не хочу больше ругаться. Не хочу давить. Просто… скажи, что ты слышишь меня. Что ты здесь. Что ты живая… — он замолчал, сглотнув, как будто пробовал проглотить боль. — Скажи хоть что-то… Хана… Он прижался лбом к двери. Его дыхание стало рваным, неуверенным. Он дрожал. И впервые за всё это время — по-настоящему дрожал не от злости, а от страха. Страха, что потерял её окончательно. — Ты… ты ведь была здесь всё это время, да?.. — выдохнул он. — Почему не сказала? Почему молчала?.. — он провёл рукой по деревянной поверхности двери, словно касался её кожи. — Я думал… думал, ты исчезла, стерла меня. А ты просто... была рядом. Всё это время... рядом. И всё равно не позволила мне быть с тобой. Внутри Хана сидела на полу, губы прижаты к руке, чтобы не всхлипнуть слишком громко. Слёзы текли по лицу — уже не в истерике, не в боли, а в тяжёлом, мучительном принятии. Она слышала, как он опустился ниже, почти на колени, как будто молился. Он говорил уже почти шёпотом: — Я всё разрушил, да?.. Я не понимаю, как мы дошли до этого. Почему ты не остановила меня, когда я начал играть… Почему не оттолкнула?.. Или… может, ты пыталась. И тишина. Он провёл ладонью по двери, как будто это была её щёка. Он осторожно, нежно, будто боясь спугнуть: — Прости меня. За тот вечер. За ту студию. За слова, за взгляд… За всё, что я пытался тебе доказать… силой. Я… я не знал, что ты всё ещё любишь мои духи… — его голос сорвался. — Что ты всё ещё… помнишь мой день рождения. Он больше не держался. Его голос захлебнулся. Он плакал. Не громко. Почти беззвучно. Только по дрожащему дыханию можно было понять, что это слёзы. Хана прижалась к двери с другой стороны, её ладонь — там же, где его. Через толщу дерева, как через годами выстроенную стену. Она чувствовала тепло. И боль. Его боль. Но дверь осталась закрытой. Потому что правду было нельзя открыть. Не сейчас. Она шепнула: — Прости… Только для себя. Только в пустоту. Сирены вдалеке сначала были неясным эхом, но становились всё ближе, как будто мир сам не выдержал этой сцены и вызвал спасение. Маяки мигали за окном, их отражения скользнули по полу, по стенам, по лицу Ханы, застывшей у двери. Чимин всё ещё стоял на коленях, лоб прижат к дереву, ладони дрожали. — Не трогайте меня! — завопил он, когда руки полицейских аккуратно, но настойчиво потянули его вверх. — Я не буйный! Я просто... Я просто хочу поговорить с ней! Я не причиню ей вреда! Я… Я её люблю! — Сэр, вы нарушаете общественный порядок. Соседи вызвали нас из-за шума и криков. Мы просим вас добровольно проследовать с нами, — один из офицеров говорил спокойно, почти сочувственно, но сдержанно. — Здесь, похоже, никого нет. — Она там! — Чимин сорвался. — Она просто не открывает… Чёрт возьми, она меня слышит! Хана! — он повернулся снова к двери, рванулся, будто хотел обнять воздух. — Пожалуйста! Только один раз! Посмотри на меня, я прошу! Ты можешь ненавидеть меня, можешь кричать, ударить, убежать — но просто… открой! Один раз! Хана стояла с другой стороны, сжала ручку двери так крепко, будто та могла выдержать её внутренний крик. Губы прижаты, глаза пустые. Её трясло. Полицейские переглянулись. Один снова заговорил: — Здесь, действительно, никто не открыл. Вы сами видите. Нам нужно ехать. Чимин дернулся, сопротивлялся, но уже не боролся, он обмяк в их руках. Охрипшим, почти беззвучным голосом повторял: — Она была тут… она… всё слышала… просто… не открыла… Когда они увели его вниз по лестнице, в темноту, с мигающими огнями, Хана так и осталась стоять в тишине. Ручка двери остывала в её ладони. Она не открыла. Не смела. Вечер снова стал тишиной. Только запах его духов всё ещё витал в воздухе. Ох, как горько… День за днём, вечер за вечером, как по кругу — будто время решило застрять именно в этой точке боли. Каждый день он возвращался. Иногда — молча. Просто стоял у двери, опираясь лбом, будто надеясь, что сквозь дерево она услышит его мысли. Иногда — с цветами, с кофе, с тем самым её любимым яблочным пирогом, который однажды испек по её рецепту, плохо, но с душой. Иногда — пьяный, с глазами, в которых та же боль, что и в тот день. Иногда — в костюме после съёмок, измотанный, но упрямо живой, только ради этого визита. Он кричал, шептал, умолял. Смеялся в голос, как будто она открыла бы дверь ради шутки. Иногда говорил, будто они разговаривают как раньше: — Как прошёл твой день, Хана? Снова ругалась с Ли за неудачный ракурс? А ты всё равно ведь осталась? Ты же сильная, Хан… А она… Каждый день пряталась в той же комнате. Садилась у двери, закрыв рот, чтобы не вскрикнуть. Чтобы не выдать себя. Иногда тряслась от слёз. Иногда — от страха. Иногда — от желания рвануть дверь и просто упасть в его объятия. Но не смела. Потому что правда была внутри неё. Страшная, горькая, настоящая. Потому что знала — если он узнает, всё рухнет. Каждый день заканчивался одинаково. Он уходил, опуская голову. И оставлял за собой её дрожащую тень, сидящую на полу с тем самым кулоном в руке. Повтор. Молчание. Слёзы. Ни конца, ни начала. Только они. И дверь между ними. Прошла неделя. За это время Хана ни разу не вышла. Не открыла шторы. Не зашла в студию. Телефон — выключен. Работа — молчит. Мир — как будто больше не существует. Она боялась. Боялась не того, что увидит его. А того, что, увидев — не сможет устоять. Боялась, что одна капля его тепла разрушит весь тот лёд, который она строила внутри себя три года. Правда пульсировала в груди, обжигая: Если он узнает… он не простит. И ты не выживешь, если он уйдёт по-настоящему. Чимин, с виду — спокоен. Он работает. Бесится. Собирает команду. Отшлифовывает последние детали показа. Суетится и улыбается, как будто у него под контролем весь мир. На деле — каждую ночь, возвращаясь в квартиру, он смотрит на дверь. Смотрит, как будто вот-вот она откроется, как будто Хана придёт и скажет: — Я пришла. Как обещала. Смотреть показ. Не тебя. Он помнит это слово в её устах. Показ, не ты. Но всё равно — надеется. Что увидит её среди зрителей. Что её взгляд снова поймает его, как раньше — острый, немного смешной, и до дрожи родной. Осталось две недели. И он поклялся себе — если она придёт… Он не будет молчать. Он не будет играть. Он подойдёт к ней. Сначала — тихо и резко. Ругая, как всегда: — Ты что творишь с моей жизнью? А потом… Он встанет перед ней на колени. Сломанный, растерянный, настоящий. Без маски, без гнева. — Прости. За тот вечер. За боль. За все слова. Вернись. Или просто… разреши мне ждать. Разреши быть рядом. Разреши хотя бы жить с мыслью, что ты где-то рядом. Пожалуйста. Он не жил. Он доживал. Каждое утро — с кофе, что пах не тем. Каждый вечер — с тишиной, что кричала её именем. Съёмки. Прогоны. Интервью. Флеши камер. Люди в чёрном. Подписи, согласования, вспышки. Он отвечал, улыбался, отыгрывал идеально. Но внутри всё время — пустота. Просто пустота, в которой вместо сердца — один вопрос: Придёт ли она? Иногда он ловил себя на том, что стоит посреди студии, уставившись в одну точку. И представлял, как она входит. Как поправляет волосы. Как смотрит на него, прищурив один глаз, словно прицел. И исчезала. Каждый вечер он садился в машину. Ехал по улицам, которые вели к её дому. Но не доходил. Он боялся снова оказаться перед этой дверью. Боялся сорваться. Боялся, что на этот раз всё действительно кончится. Он жил как на автомате. Отдавал распоряжения. Руководил. Вдохновлял. А ночью, засыпая, прижимал к груди её брелок, случайно забытый когда-то в его машине. Как проклятие. Как талисман. Как последняя ниточка, что связывала его с жизнью. За два дня до показа он вышел на подиум один. Свет. Пустой зал. Сотни стульев — и каждый из них он представлял с её силуэтом. — Она не придёт, — сказал кто-то из команды. — Знаю, — кивнул он. Но не перестал ждать. В последний вечер он выдал самую гениальную идею для финала показа. Никто не понял, откуда в нём вдруг столько вдохновения. Только он знал — Это не вдохновение. Это последняя попытка докричаться. Если она придёт… она поймёт. Если нет — он поймёт тоже. День показа. А он — снова тут. В том же баре, за тем же столиком, будто бы не прошли эти три года, будто бы всё закольцевалось. Он не торопился в павильон. Не смотрел на часы. Только пальцами водил по краю стакана, как будто мог вытереть с него мысли. — Что она делала всё это время?.. — пробормотал он вполголоса, глядя в мутную глубину бокала. — Почему лгала?.. Почему не открыла дверь?.. Она ненавидит меня? Он не смотрел на бармена, но тот всё равно услышал. Слышал в сотый, в тысячный раз. — Хён, — вздохнул бармен, ставя перед ним новую порцию, — ты ведь каждый раз одно и то же спрашиваешь. И каждый раз сам себе не веришь. Чимин улыбнулся криво, почти с горечью: — А вдруг сегодня скажешь что-то другое? Бармен замер. Вытер руки. Посмотрел на Чимина так, будто впервые — не как на знаменитость, не как на клиента, а как на человека. — А давай я тебе расскажу, какой я помню твою Хану. Смешную. Невыносимую. Слишком яркую для этого тусклого бара. Чимин поднял глаза. — Помнишь, как она смеялась? Нет, правда. Не просто "ха-ха", а как будто её кто-то щекочет изнутри. И вечно у неё кофе с собой. Даже в бар приносила. С пенкой, с карамелью, как ребёнок. Ты говорил: "Зачем ты пьёшь кофе в баре?" А она отвечала: "Потому что я слишком взрослая, чтобы пить, и слишком глупая, чтобы уйти от тебя." Чимин замер. — Помню, как она случайно заказала три порции лапши, думая, что это акции "1+1", — усмехнулся бармен. — Ты тогда ел всё сам. Сказал: "Не пропадать же любви." Бармен налил себе немного воды, взглянул в сторону окна. — Она правда приходила, знаешь. Те три года, что ты думал — её не было. Она была. Просто не в тот день, не в тот час. Она приходила сюда, садилась на другой стороне стойки. И спрашивала: "Он был?" — Почему ты раньше не сказал? — А ты не спрашивал, был ли ты важен для неё. Ты спрашивал, почему она ушла. А это не одно и то же, Чимин. Бармен улыбнулся. — Но она была. И знаешь… если бы она тебя не любила, она бы давно стерла тебя. А она, наоборот, каждый раз искала след. Даже если это просто запах твоего парфюма или твоя песня на радио. Чимин не мог больше смотреть в глаза бармену. Он смотрел в пустоту. И вдруг стало легче. Горше, но легче. Он встал. — Мне пора. У меня сегодня финальный показ. — Удачи, хён. Пусть сегодня тоже кто-то закажет лапшу втрое. Чимин хмыкнул и пошёл к выходу. За окном уже собирались первые машины. За ним — большой день. Но внутри теперь жила тишина, не война. Свет. Камеры. Шум толпы. Музыка. Финальный показ начался с громким аккордом. Чимин стоял за кулисами, идеально собранный, с ледяной концентрацией в глазах. На нём был тёмный костюм с чёткой геометрией, подчёркивающей его осанку и резкость движений. Он выглядел как человек, сделанный из успеха. Взгляд — прямой, осанка — безупречная. Каждый шаг — выверенный, почти хищный. Он вышел на подиум и мгновенно поймал свет. Толпа замерла, камеры вспыхнули. Но он — не слышал. Где-то внутри него гудело только одно имя. Хана. Он шагал уверенно, огибая пространство, будто бы это не сцена, а мир, в котором он — король. В каждом повороте головы, в каждом взгляде — сила, контроль, стиль. Но с каждым шагом глаза его искали. Первый ряд. Нету. У стены. Нет. Может, среди фотографов? Не та. Вон та с короткими волосами? Нет, не она. Он знает. Он бы почувствовал. Он чувствует её всегда. Внутри он кричал, но снаружи — идеален. Снова камера. Поворот. Улыбка. Флеш. И всё это — будто бы не для публики. Для неё. Только для неё. Он проходил финальный круг, замедляя шаг у центральной линии — там, где когда-то сидела она. В прошлом. Вчера. Во всех его воспоминаниях. Но сейчас — пусто. Он остановился на долю секунды, и никто не заметил, как глаза его дрогнули. Ни один объектив не уловил, как в груди что-то оборвалось. Она не пришла. Он улыбнулся в камеру. Безупречно. Как будто всё в порядке. Как будто сердце не знало, что значит ждать. А за кулисами, уже вне света, он прошёл мимо ассистентов, не сказав ни слова. Пошёл дальше, в комнату, где висели вещи. И сел. Медленно, тяжело. На столе стояла коробка духов. Тех самых. Её. Он взял в руки. Понюхал. Закрыл глаза. Почему не пришла?.. Он стоял на подиуме, уверенно шагая к финальной точке, когда вдруг — словно из ниоткуда — ему показалось, что он услышал её голос. Пак Чимин замер. Скользнув взглядом по аудитории, он не видел её. Но сердце предательски ускорилось. Почему-то в голове он чётко слышал её слова. Всё остальное, казалось, затихло. Камеры замерли, флуоресцентный свет, который падал на его лицо, словно стал тускнеть. Всё, что он слышал, это её голос: "Эй, Пак Чимин, что за прическа?" Он резко остановился, не в силах продолжать. Всё внутри его сжалось, в груди будто что-то лопнуло. Весь этот внешний мир, весь этот идеально выстроенный им образ, казался таким пустым, что он едва мог продолжать держать свою стойкость. Он быстро повернулся, рванувшись в сторону выхода. И тут, в дверях, среди суеты, он её увидел. Она. Её глаза. Те самые, которые он всегда хотел увидеть в толпе. Её лицо — улыбающееся, живое. Тот взгляд, который он так давно не ощущал. И... она стояла там, в ожидании, как бы не веря в этот момент. "Ты..." — его голос предательски дрогнул, но она не дала ему договорить. Хана подошла к нему, и вдруг, как всегда, с силой обняла его. Он почувствовал её запах, её тепло, её дыхание, которое так давно не ощущал. Все мысли исчезли. Он обнял её так крепко, как будто боялся, что если отпустит — она снова исчезнет. — Почему всегда заставляешь ревновать? — её голос звучал так, как будто все эти годы разрыва исчезли. Как будто их не было. Это был тот самый момент, когда, наконец, всё было правильно. Где-то в глубине души он знал — она пришла. Она не оставит его больше. Он не мог сдержать эмоций. Он прижал её к себе так сильно, что почти не мог поверить в реальность происходящего. Его ладонь скользнула по её волосам, он вдыхал её запах, ощущая её присутствие. — Ты пришла. Ты правда здесь... — его голос едва слышен, полон облегчения. — Я не отпущу тебя. Его руки крепко обвили её талию, и он как будто удерживал её, чтобы она больше не уходила. Она была здесь. Реальная. И он не отпустит её снова. Не будет больше ни шагов назад, ни расставаний. Только он и она, и ничто больше не имело значения. Чимин, обнимая её, почувствовал, как его сердце резко сжалось. Но вдруг его взгляд упал на того парня, который стоял рядом с ними. Что он делает здесь? Почему он так близко? Его лицо стало холодным, когда он заметил форму парня — это была медицинская форма, с надписью "онколог". Чимин замер. Он не мог понять, что происходит. Почему этот человек здесь? Почему рядом стоит скорая помощь? Он не хотел думать об этом. Не хотел задавать вопросы, не хотел понимать. В его ушах звучала её шепота фраза — "Я люблю тебя". Это был её последний знак, её последнее признание. Но что-то было не так. Почему она стала такой тяжёлой? Почему её тело больше не откликается? Почему её дыхание стало таким слабыми, а лицо бледным? Он чувствовал, как его слёзы катятся по щекам, ком в горле сжимает, он не может дышать. Он кричит её имя, но она не отвечает. Он теряется в этой тишине. Она без сознания, её глаза закрыты, её дыхание слабое. Чимин не знал, что делать. Он осторожно кладёт её на свои колени, сжимая её лицо своими руками, и повторяет снова: — Хана, открой глаза. Но она не отвечает. Тот парень вдруг бежит к ним, почти падая на колени. Он начинает проверять пульс, что-то тихо говорит, но Чимин не слышит. Он смотрит на её лицо, на её губы, и сердце его ломается. Он не может поверить, что всё это происходит. Почему она так изменилась? Почему она не вернулась к нему раньше, почему не сказала всё, что хотела сказать? Он чувствует, как её тело становится всё более холодным. Всё, что он когда-то знал, разрушалось, и вот он сидел с ней, на коленях, в этом моменте, полном боли и страха. Чимин сидел на холодном полу, держа её на своих коленях. Вокруг было тихо, только звуки её слабого дыхания нарушали эту тишину. Он не хотел верить в происходящее. Он не мог поверить, что всё, что он когда-то знал, могло закончиться так. Он провёл рукой по её волосам, тянул её к себе, пытаясь найти хоть малую искру жизни в её теле. — Хана... — прошептал он, всматриваясь в её лицо, как будто мог бы снова увидеть в её глазах тот свет, который однажды заполнил его сердце. Он чувствовал, как его сердце сжимается. Пальцы дрожали, но он продолжал держать её, как если бы эта последняя связь могла вернуть её. Он вспоминал каждый момент с ней — их смех, их разговоры, их страсть, которая когда-то согревала их обоих. Он потерял её. И теперь, когда она была рядом, он не мог ни удержать её, ни отпустить. Тот парень, который стоял рядом, все ещё что-то говорил, но Чимин не слушал. Он продолжал смотреть на неё, пытаясь уловить хоть малую реакцию, хоть малейшее движение. И вдруг, когда уже казалось, что всё потеряно, её губы слегка дрогнули. Чимин прижался к ней, почувствовав её тёплый выдох на своей коже. В его глазах были слёзы, но они не падали. Он не мог их отпустить, потому что в этот момент он чувствовал, что всё, что ему нужно, это она. Он не знал, что будет дальше, но он был готов бороться за неё, даже если она уже не могла его слышать. — Я люблю тебя, Хана. Ты всегда была моей. — Его голос звучал тихо, почти не слышно. Но в его словах было столько боли, столько сожаления и любви, что невозможно было не почувствовать. Слёзы наконец начали падать, но он не пытался их сдержать. Он знал, что не важно, сколько времени прошло, не важно, сколько раз они теряли друг друга — он всегда будет её любить. И, возможно, эта любовь никогда не покинет его. Он продолжал держать её, его руки дрожали, но он не отпускал. И в этот момент, в этой тихой больной тишине, он ощутил, как, несмотря на всё, несмотря на расставания и боли, его сердце всё ещё было связано с её сердцем.