R.A.B.: Тайна крестража

Дом казался тише обычного. Ветхий, скрипящий под шагами, дышащий пылью и забвением — он хранил слишком много воспоминаний, и все они были окрашены горечью. Сириус стоял перед древом рода Блэк, на том самом гобелене, где золотыми нитями были вышиты имена всех, кого его семья сочла достойными помнить. Его взгляд задержался на тёмном, выжженном пятне. — Это моё, — глухо сказал он. — Моя морда тут когда-то была. Целая. Улыбчивая, наверное. Гарри стоял рядом, не решаясь прервать тишину. Сириус заговорил снова, чуть тише, словно проговаривая самому себе. — А вот он… — взгляд скользнул чуть ниже. — Это мой брат. Младший. Регулус был моложе меня. Он вздохнул. — И он был гораздо лучшим сыном. По крайней мере, так мне говорили. Постоянно. Гарри посмотрел на гобелен. Там, где было имя Регулуса, был вышит маленький серебряный череп. Символ смерти. — Но он умер, — сказал Гарри, хмурясь. — Да, — кивнул Сириус. — Безмозглый идиот. Он стал Пожирателем Смерти. Подумал, наверное, что это правильно. Что он поступает "как надо". Голос его звучал устало, даже не с раздражением — с печалью. — Потом исчез. Просто... пропал. Мы все решили, что Волан-де-Морт избавился от него, когда он стал бесполезен. Я так думал. Думаю до сих пор. Он хотел сказать ещё что-то, может, о том, как всё это гложет его изнутри, как больно было не знать — не даже смерти, а именно незнания, пустоты... Но в этот момент дверь скрипнула, и в комнату вошла Гермиона. — Гарри, — проговорила она взволнованно, — кажется, я что-то нашла. Гарри с Сириусом переглянулись и последовали за ней по коридору. Дом снова оживал под их шагами, будто чувствовал, что они близки к разгадке. Гермиона остановилась у старой двери, почти незаметной на фоне стены. На ней, под слоем пыли, четко вырисовывались три буквы: R. A. B. Сириус замер, как вкопанный. Воздух стал тяжёлым, время — вязким. Он смотрел на буквы, как будто в первый раз. — Так что ты нашла, Гермиона? — спросил Гарри, наблюдая за тем, как она осторожно разглядывает каждый угол комнаты, будто боялась пропустить хоть одну зацепку. Гермиона обернулась. Её взгляд скользнул по Сириусу, остановившись на нём с почти настороженным участием. — Сириус, — сказала она тихо, но уверенно. — Можно открыть? Он на секунду замер. Мелко кивнул, словно не до конца понимая, на что соглашается. Что терять? Он так и не решился зайти туда с тех пор, как вернулся в этот дом. Что-то внутри — гордость, боль, может, страх — всегда останавливало. Воспоминания были слишком громкими, даже если звучали в полной тишине. Гермиона аккуратно повернула ручку. Дверь скрипнула, открывая комнату, в которой время, казалось, замерло. Запах был тяжёлым — смесь старой бумаги, древесной пыли и чего-то выцветшего, как воспоминание. — Чья это комната? — спросила Гермиона, оглядываясь. — Регулуса. Моего брата, — ответил Сириус, не двигаясь с места. Он стоял прямо у порога, но так и не сделал шаг внутрь. Будто порог был чертой, которую он не мог переступить. Не сейчас. Возможно, никогда. Комната была аккуратной, почти тщательно сохранённой. Над кроватью висел герб рода Блэков — серебро, потускневшее от времени, и чёрная ткань, всё ещё глубокая, как ночь. Под гербом — лозунг, вышитый тонкой, изысканной рукой: «Чистота крови навек». Ни пылинки, ни следа времени не могли скрыть его надменную гордость. Под ним — коллаж из газетных вырезок. Гермиона подошла ближе, склонившись над пожелтевшими кусками пергамента, с трудом держащимися на стене. — Все вырезки посвящены Волан-де-Морту, — сказала она задумчиво. — Похоже, Регулус был его поклонником задолго до того, как стал Пожирателем Смерти. Сириус усмехнулся — но это была не радость. Скорее, маска. — Глупый братец, — сказал он, и в голосе звенела не издёвка, а горечь. — Всегда старался быть идеальным сыном. Послушным. Верным. Гарри молча наблюдал за ними. Что-то в этой комнате, в этом воздухе, в стенах, пропитанных чужими надеждами и чужими страхами, щемило внутри. — Так что ты нашла, Гермиона? — спросил он, уже почти шепотом. Гермиона взглянула на него. Лицо её стало серьёзным. Она будто колебалась, прежде чем заговорить. — R. A. B., Гарри. Тебе ничего не напоминает? Он нахмурился, переводя взгляд с неё на дверь, потом обратно. Мысль, промелькнувшая в глубине сознания, вдруг вспыхнула. Он сунул руку в карман, словно двигался автоматически. Пальцы нащупали знакомый шершавый край бумаги. Он вытащил её медленно, осторожно, будто боялся повредить нечто важное. Сириус всё ещё стоял у порога, глядя на Гарри в замешательстве. Он не понимал. Не понимал, почему Гермиона вспомнила инициалы. Почему Гарри держит эту старую записку, найденную внутри поддельного медальона. Почему сердце Гарри стучит так громко. Гарри смотрел на записку. Пальцы сжали её осторожно, почти с благоговением, как будто это был не просто клочок пергамента, а нечто гораздо большее. Он знал эти слова. Знал слишком хорошо. Читал их десятки раз. Но сейчас… всё было иначе. Будто вдруг, спустя месяцы, буквы начали говорить громче. Пергамент был тёплый от руки, края — неровные, местами потрескавшиеся, чуть потрёпанные от времени и долгих раздумий. Чернила местами поблекли, но надпись всё ещё читалась отчётливо. Гарри смотрел на неё, не мигая, и в его глазах отражалась смесь тревоги и внезапного, острого понимания. — Сириус… — начал он, голос был приглушён, но в нём чувствовалось напряжение. Гермиона перебила его, глядя не на Гарри, а прямо на Сириуса. — Твой брат… он исчез, так? — спросила она, не дав ни секунды на паузу. Сириус, до этого момента стоявший у стены, с выражением отстранённой настороженности, поднял взгляд. Его черты напряглись. — Да, — коротко ответил он. — А в чём дело? Между Гермионой и Гарри пролетел взгляд — короткий, но насыщенный значением. Словно они молча передали друг другу подтверждение. — Полное имя Регулуса? — снова заговорила Гермиона, теперь ещё тише, почти сдержанно. Сириус нахмурился. Один уголок губ чуть дёрнулся в раздражённой усмешке. Он не понимал, зачем эти вопросы, но всё же ответил: — Регулус Арктурус Блэк, — сказал он. И в этот момент что-то в его голосе дрогнуло. — Вы объясните, наконец, что происходит? Он подошёл ближе, медленно, словно тени прошлого, вплетённые в эту комнату, держали его за плечи. Он перешагнул порог, впервые за столько лет. Будто не только пространство, но и что-то внутри него изменилось. Он уже стоял рядом с Гарри, нахмурившись, глядя сначала на него, потом на Гермиону. Гарри, не отрывая взгляда от её лица, получил кивок. Молчаливое разрешение. Он поднял руку, протягивая записку. Пальцы Сириуса коснулись пергамента, неуверенно, как будто он ждал, что тот исчезнет, рассыплется прахом. — Что это? — спросил он, и голос его прозвучал тихо, глухо, почти устало. Гермиона только посмотрела на него и сказала: — Смотри. Слово, в котором звучало всё — просьба, сожаление, и правда, которую нельзя больше прятать Сириус взял пергамент, осторожно, будто боялся, что тот может обжечь руки. Его взгляд сразу упал на последние строчки. R. A. B. — инициалы, слишком знакомые, будто вырезанные из его прошлого. Почерк… почерк, который он знал. Упрямо чёткие линии, немного скошенные буквы — Регулус всегда писал так, даже когда был ребёнком. Он замер. Мир вокруг стал глухим, будто отдалился, оставив его одного — с этим клочком бумаги, с этими буквами, с этим ужасающе живым голосом прошлого. Сириус начал читать. Медленно. Слово за словом.

"Тёмному Лорду.

Я знаю, что умру задолго до того, как ты прочтёшь это, но хочу, чтобы ты знал — это я раскрыл твою тайну. Я похитил настоящий крестраж и намереваюсь уничтожить его, как только смогу. Я смотрю в лицо смерти с надеждой, что, когда ты встретишь того, кто сравним с тобою по силе, ты уже снова обратишься в простого смертного.

R. A. B."

Губы Сириуса беззвучно шевелились, пока он перечитывал. Не веря. Не веря — и всё же зная, что это правда. Регулус… Регулус, младший брат, любимец родителей, фанат чистоты крови, мальчик, который никогда не спорил. Которого Сириус называл «безмозглым», которого считал потерянным, покорным, Пожирателем — одним из них. Он… он пошёл против. Он умер не по глупости. Не из-за преданности Тёмному Лорду. А потому что понял. Потому что осознал — и сделал выбор. Сириус стоял с запиской в руках, и не мог вымолвить ни слова. Его лицо было напряжено, глаза — пустые, как будто весь его мир был вывернут наизнанку. — Он не исчез, — сказал Гарри, тихо, почти с благоговением. — Он умер там. В пещере, где мы нашли этот медальон. Он знал, что умрёт, и всё равно пошёл. Сириус покачал головой, еле слышно прошептал: — Я не понимаю… Гермиона смотрела на него с мягким сочувствием. — Твой брат… он понял, что происходит. Понял, что Волан-де-Морт — это не просто идея. И он решил сражаться. Один. Он предал его. Тишина окутала комнату. Всё застыло. Только пергамент тихо шелестел в руках Сириуса, как последний голос брата, дошедший до него сквозь годы. Позже, когда Гермиона и Гарри ушли, Сириус остался в доме. Мысли метались в голове, пока он не нашёл Кикимера. — Кикимер, — позвал он глухо. — Мне нужно знать. Правда. Что случилось с Регулусом? Домовик замер, посмотрел на Сириуса, и в его старых, красных глазах мелькнула тень воспоминания. — Хозяин Регулус позвал Кикимера назад, — сказал он, как будто заученную строку. Сириус сжал кулаки. — Я понял, но… как ты спасся от инферналов? Почему он остался? Кикимер моргнул. Лицо его было мрачным, усталым, чужим. Он будто не слышал вопроса. — Хозяин Регулус позвал Кикимера назад, — повторил он тем же тоном. — Почему ты его не взял?! — голос Сириуса сорвался. — Почему оставил там?! — Хозяин Регулус позвал Кикимера назад, — снова повторил домовик, и в этот раз — тише, почти с болью. И Сириус понял. Регулус отдал приказ. Последний. И он был важнее его жизни. Он знал, что не вернётся. Но хотел, чтобы Кикимер жил. Чтобы кто-то помнил. Чтобы хоть одна частица его поступка не пропала. Сириус опустился в кресло. Записка всё ещё была в его руке. Он больше не злился. Не звал брата глупцом. Он молчал. И впервые за много лет — гордился.