Тот самый разговор

В раковине опять куча грязных тарелок, вилок и ложек. Скрипучий вентиль даёт свободу прозрачной и мощной струе воды, а та с шумом ударяется об дно старой раковины, радуясь свободе. Раковина недовольно гудит, а брызги смеются, разлетаясь кто куда. Брат прячет загорелые руки в жёлтые резиновые перчатки, берёт губку и начинает быстро мыть посуду, насвистывая что-то себе под нос. Радио вещает о новостях спорта. Дядя читает газету, недовольно хмуря густые брови время от времени. Соседские дети резвятся в саду, играя в догонялки. Их весёлые крики и визги всё никак не дают Олегу полностью отключить голову и поддаться летней полуденной дремоте. Часы с кукушкой бесшумно тикают, внимательно наблюдая за собравшимися на маленькой кухне. Телефон безмолвно лежит в спальне уже третьи сутки. Парень прочитал и ответил на все сообщения ещё несколько дней назад. Друзья остались в городе, любимые блогеры ушли в отпуск, релиз первых эпизодов долгожданного сериала перенесли на осень, из-за технических проблем. Родители не писали. Но читали сообщения Олега. Спасибо на этом. Зная отца, его с братом могли спокойно заблокировать до конца летних каникул, даже не моргнув. — Молодежь, что такие тихие? — с усмешкой спрашивает дядя, откладывая газету. — Обычно, из-за вас вся деревня на ушах стоит. Что в этот раз стряслось? Или без вашего Васьки не так весело дразнить соседскую собаку, а потом орать на всю округу, когда цапнет за мягкое место? — Дядь Прохор, очень смешно, — Олег отвернулся от старика, чтобы тот не видел пылающие от стыда щёки. — Не надо о прошлом. — А чего так? — от удивления, одна бровь у мужчины взлетела выше другой. — Вы же прекрасно ладили. Чуть ли не в дёсны долбились. — Фу, не было такого. Мы же нормальные парни, а не педики какие-то. Шум воды резко утих. С неприятным звоном, тарелки, одна за другой, стали складываться в шкаф. Следом последовали столовые приборы. — Да я фигурально, — старик мягко и по-отцовски хлопает Олега по плечу. — Не все вещи стоит принимать близко к сердцу. И буквально. Ну, гуляй, сынок. — Куда гулять? На улице сейчас самая жарища! Но поймав хитрый взгляд Прохора, парень говорит тихое и короткое «о», быстро надевает тапки и уходит из кухни вон, в коридор. Входная дверь хлопает. Часы на секунду замолкают, а потом вновь продолжают свой бесшумный и неумолимый марш времени вперёд. Олег сломя голову несётся вокруг дома, под кухонное окно. Парень прячется в густых кустах сорняков под окном кухни и затачивает дыхание, впитывая каждое слово, боясь упустить звук. — А ты, Максим, что в рот воды набрал? С братом действительно было что-то не так. Вот только что именно, понять было трудно, так как Максиму не даром дали прозвище Могила. Закрытый, серьёзный. Олег всегда про себя думал, что вот у всех животных морда, у людей лицо, а у Максима — не лицо и не морда, а самый настоящий кирпич. — Ничего. Голос, как и кирпич, был без эмоций и холоден, как лёд в лимонаде. Олег облизнулся, думая о том, как будет хорошо ему вечером, когда он будет лежать на кровати и через трубочку потягивать охлаждающий напиток. Раздался громкий хлопок. Олег замотал головой, отгоняя мысли о приятном и вновь сосредоточился на разговоре на кухне. Судя по звуку, брат снял перчатки и кинул их под раковину, в специальный шкафчик. — Да нет, чего-то случилось, не ври, — в голосе дяди появились строгие нотки. — Я тебя как облупленного знаю, что грех от меня таишь. Максим тяжело и громко вздыхает, будто грешник на исповеди. Олег вытаскивает голову из кустов. — Слишком личное. — Да ладно, — старик встаёт и, судя по скрипу половиц, подходит к парню. — Дяде Прохору можно рассказать. Ну, что случилось? Опять брат старую шарманку завёл? Тебе четырнадцать только-только исполнилось, а он снова за старое. Понимаю, неприятно. Воцарилось молчание. Где-то в лесу шумят могучие сосны. Сорняки шуршат и лезут в лицо своими горькими и противно-зелёными листьями, заставляя Олега плеваться и кашлять про себя. Запал детей в саду идёт на спад. С каждой минутой становится всё тише и тише. Лёгкий ветерок пробирается под майку, играется с непослушными волосами парня. Ноги потихоньку затекают и начинают ныть. В носу чешется. Хочется чихнуть. — Хочешь, я завтра с ним поговорю? — половицы вновь скрипят. Похоже, мужчина пошёл ко столу обратно, за сигаретами. — Сегодня уже поздно, извини, сынок. Зажигалка несколько раз щёлкает. Прохор ругается. — Нет, дело не в отце, — Максим стал говорить значительно тише. — Дело во мне. Олег ещё сильнее вытаскивает голову из кустов. Если приглядеться, то можно будет наверное заметить его, но пареню плевать на это. Олег хочет знать правду о брате. — Натворил что? Вновь молчание. Нос чешется ещё сильнее. — Прохор Родионович, я гей. Олег, испытывая смесь и удивления и ужаса, что нахлынула подобно цунами, быстро прячется обратно, вниз, в кусты. Вот это поворот. Кто бы мог подумать, что главная восходящая звезда секции по восточным единоборствам и, по совместительству, самый популярный парень у девочек в лицее, окажется геем? Олег никогда не думал о том, кто ему нравится и по какой причине. Все в мальчишеской раздевалке всегда обсуждали только девочек и то, какие они глупые и некрасивые. С годами, отношение изменилось, гормоны ударили в голову, да и сами девочки из пухлых кукол неваляшек стали настоящими живыми Барби. И вот тогда началось настоящее «веселье»! Драки за право первым подарить конфету или открытку — это так, пустяки. Настоящие «джентльмены» закрывали своими куртками лужи и грязные места на дороге, чтобы любимые девочки не портили новенькие туфли. Другие шли ещё дальше. Димас начал бегать по утрам, ведь Полина как-то раз сказала, что ей нравятся спортсмены. Женька отказался ходить в парикмахерскую, потому что Сафронова без умна от эльфов и их волшебных волос. Ярик вообще три месяца не ел в буфете, чтобы купить Анжелике какие-то японские комиксы с красивыми мальчиками. Ещё и название у них странное. Олег этого не понимает. Но ещё больше, он не понимает тех, кто предпочитает девочкам мальчиков. Мальчики не красивые. Мальчики не умеют готовить. Мальчики могут быть хорошими друзьями, но чтоб нечто большее, Олегу было даже противно представить. — Тьфу. Слюнявый окурок приземляется прям парню на голову. В тщетных попытках убрать гадость с головы, Олег случайно заезжает сам сам кулаком в глаз. Шипя, как масло на сковороде, парень откидывается на спину, чувствуя себя последним дураком. Теперь понятно, чего Максим ходил в последнее время ни живой ни мёртвый. А Олег тут ещё говорит, совсем не думая. Перед глазами противно-зелёные листья сорняков. По небу неспешно плывут облака. Небо голубое. Интересно, что скажет дядя Прохор? Он же человек старой закалки, да ещё и бывший военный. Ему точно такое не понравится, как и отцу. Олег мигом вскакивает на ноги. А что. А что если дяде Прохору эта новость придется настолько же не по душе, как и отцу, и он тоже ударит Максима? Что тогда делать? — Напугал, малой, честное слово! По аккуратнее со стариком надо, а то я ж думал что ты собрался умирать! — мужчина шумно выдыхает, будто сбросил гору с плеч. — Ну, и что дальше? Скажу сразу, если ты так надеялся избежать знакомства с тёщей, то не выйдет. Олег не верит собственным ушам. Брат, скорее всего, тоже. — Вам не противно? — с недоверием спрашивает Максим. — С чего бы вдруг? Ты как был моим племянником, так им и остаёшься. Откровенно говоря, ты будешь моим племянником, даже если у тебя вырастут рога и вторая пара рук. То, что ты любишь свой пол никак не влияет на моё отношение к тебе. — Правда? — Клянусь собственным огородом, самая настоящая правда! — Дядя Прохор, вы — лучший! — громко кричит в окно Олег, чувствуя, как его изнутри распирает от радости и облегчения. — Эй, ты уже вернулся? Дядя Прохор улыбается во все тридцать два зуба. Максим смотрит в пол и шмыгает носом, пытаясь скрыть слёзы. — Да! Только что! — Олег подмигивает и улыбается в ответ. — А что-то случилось? — Да, так, говорим о простом, о житейском. Старик переводит внимание на старшего и треплет Максима по голове, пока тот, еле-еле сдерживая всхлипы, утыкается носом в грудь мужчины. Олег думает, но недолго. Неуклюже подтянувшись, парень перелезает через подоконник и в две шага оказывается рядом с братом, заключая последнего в объятия. — Я знаю что редкое такое говорю, но ты — самый лучший старший брат на свете, — шепчет парень, чувствуя, как ещё немного, и он сам заплачет. — Не говори ерунды, — сквозь всхлипы пробормочет Максим, отстраняясь. — Я не говорю ерунду! — Олег притягивает брата обратно и заключает в ещё более сильные объятия. — Просто я мало тебе говорю такое, вот тебе и кажется что ерунда, но это не так! Больше не в силах сдерживаться, Максим начал выть в голос, а слёзы, вместе с соплями, стекают по щекам водопадом. — С-спасибо, — еле-еле выдавливает из себя парень, пытаясь успокоиться, но очевидно, тщетно. — Б-большое сп-пасибо. — Ну-ну, тише, — старик прижимает к с себе обоих братьев. — Давайте, мы сейчас дружно успокоимся и поедим что-нибудь приятное. Я вам не говорил, но у нас в морозилке есть кое-что, что вы очень любите! — Дядя Прохор, вы — лучший! — Хехе, — от смущения мужчина отводит взгляд и чешет затылок. — Сынок, ты это уже говорил. — Так я скажу ещё раз! Все дружно смеются. Старик выпускает парней из объятий и идёт ставить чайник. Максим утирает слёзы, направляясь в ванную, чтоб высморкаться и привести себя в порядок. Олег смахивает слезинку в углу глаза и усаживается за стол, начиная болтать ногой от нетерпения.

***

Чайник бодро свистит, оповещая своей песней всех на кухне, что пора доставать его подружек, чашек, а также их кавалеров, блюдца, и начинать есть. А то мороженое растает быстро, и глазом моргнуть никто не успеет! Но кажется, что даже если сладкое вдруг пропадет, никто грустить не будет. Главное, чтоб никто из них не растаял. Но люди не мороженое, поэтому им бояться нечего. Особенно, когда они такая дружная семья, пусть и маленькая.