224

Штаб–квартира М.И.Б. кишит звуками. Мимо полностью остекленного кабинета пролетает парочка тварей, сотрудник снизу пытается что-то донести громиле с двумя головами, который, в свою очередь, пускает склизкие слюни на дамочку с буферами. Он еще не знает, что эта сексуальная женщина — злобное кайлотианское чудище с острыми зубками, способными с легкостью откусить голову. Прозрачные очки с нанотехнологиями загораются светло–зеленым. Карамельные глаза отрываются от шефа Зи, не сидящего на своем огромном кожаном кресле. Голова бы закружилась от того, насколько часто мужчина наворачивает круги по небольшому пространству. Виктор взглядом закрывает многочисленные вкладки, хмурится, когда находит сайт с рецептом лимонного пирога, и замирает, когда перед глазами предстает фотография его напарника. Джейс. Смольные волосы мокрые и зачесаны назад, мохнатые брови с пирсингом на одной, на пухлых губах расцвела ухмылка, обнажающая острый клык. Парень на фото держит кромку черных боксеров, чуть приспускает так, чтобы виднелась круглая тазовая косточка. Медовая кожа поблескивает в оранжевом свете лампы за спиной. Во рту начинает сохнуть. Джейс: *фотография удалена* упс, не туда :D Очки тухнут, а состояние в штанах — нет. Шеф Зи проговаривает какой–то план на следующую неделю, что–то о напарничестве, потом о бургерной на углу. Виктор пытается вдохнуть мутный от многочисленных действий воздух. Сжавшиеся легкие хрипят вместе с носом, отправляя в ребра колкие тики. Это уже не в первый и уж точно не в последний раз, когда Джейс вытворяет что–то подобное. Парень сам по себе — заведенная юла, которая в самый разгар погони за инопланетянином с жидкими ногами сделает комплимент заднице или на совещании бесстыдно перекинет бедро через бедро Виктора, продолжая слушать дальше, словно это в порядке вещей. Пару лет назад, когда их поставили вместе, Виктор не мог предположить, что его напарник окажется милашкой с щенячьими глазками и хаотичными выходками. Выбора у него не остается. Он должен поддерживать связь на другом уровне с Джейсом, потому что, грубо говоря, они и вся организация Людей в черном — единственные, кто остались друг у друга. С приходом в штаб твою жизнь полностью аннулируют. Удаляются отпечатки пальцев, стирается личность, все твои друзья и близкие забывают, кто ты такой и как тебя зовут. С выходом на пенсию можно вернуться к банальной рутине обычных людей, но на памяти всей организации лишь немногие выбрали стирание памяти о М.И.Б. — И в конце-то концов, почему на Марсе решили, что у нас бездонный штат? — продолжает возмущаться шеф, нервно почесывая короткую, немного седую бороду. — О, — он щелкает пальцами, что-то вспоминая, — сегодня придет новый агент, перекладываю на вас с Джейсом ответственность. Покажите всё, немного запугаете и выдадите фирменные трусы. — Разве агент Но не вышел с отпуска? — Виктор снимает очки, складывая их в три раза, и убирает в карман пиджака. — Агент Но сейчас на втором авеню пытается заигрывать с оргом из другой галактики, — отмахивается тот. — Агент Тодд? — Этот мопс только спугнет парнишку своей слюной. Потом того в дурку посадят, если кому расскажет, а мы не щелкнем нейро-анализатором, — заговорщически шепчет Зи, приставляя ладошку ко рту. — Я всё слышу! — собака, сидящая на соседнем кресле от Виктора, каменной мордой поглядывает на шефа.

Виктор:

Одевайся, у нас задание

Если через 15 минут не будешь стоять около меня со стаканчиком черного кофе,

то поедешь сам разбираться с мутантами на окраине.

Джейс: что это в конце??!!! точка?!! я чувствую моральное давление

Виктор:

10 минут

Время пошло.

Джейс: ДЕТКааА(( — Десять минут и пятнадцать секунд. Ты опоздал, — сверяясь с часами, а следом поднимая взгляд на подлетающего напарника, заключает Виктор. — Ты знал, что в нашей любимой кофейне теперь работает тот тип, у которого башка сама по себе вырастает, как у ящерицы хвост, — вместо приветствия тараторит Джейс, впихивая большой бумажный стаканчик с горячим напитком. — Я тебе еще об этом на прошлой неделе говорил, — язык обжигается до жути вкусным кофе. Немного сводит скулы от горечи, но душенька просит больше кофеина в кровь. — Видимо, я спал в тот момент. — Не. Просто был весь в говне синей твари, — просто пожимает плечами, продолжая прихлебывать. Они стоят в входном коридоре. Огромные вентиляторы циркулируют воздух. Дедуля–охранник почитывает подрагивающую от потока воздуха газету. Виктор снова смотрит на циферблат, понимая, что новый агент опаздывает. Ему простительно, потому что всё, что сейчас хочется Виктору, — вернуться в кровать. Массивные двери слегка приоткрываются. Показывается блондинистая копна и бегающий взгляд. Парнишку заманивают указательным пальцем. Двери приоткрывают еще больше, из-за чего порыв воздуха увеличивается. Собранные в хвост на макушке волосы Виктора разлетаются, выбившиеся пряди падают на лицо. Он уже тянется, чтобы заправить за свое острое ухо, но пальцы Джейса оказываются быстрее. Тот чуть ли не приглаживает их за ухом, потираясь подушечками о мочку. Приятно. — Здрасьте…я тут…, — парень показывает визитку М.И.Б., которая на концах сморщилась и свернулась в трубочки. Видимо из-за потных рук. — Доброго полудня! — начинает Джейс, притягивая пацана ближе к себе за плечо. — Я агент Джейс, а это мой напарник агент Виктор. Мы пойдем в испытательный зал, где ты нам покажешь свои таланты. Глаза хочется закатить, но приходится лишь следовать за двумя фигурами, одна из которых идет уверенно, виляя задницей, подчеркиваемой черными строгими брюками, и вторая — сгорбленная и паникующая. Сейчас всё по старой схеме, написанной еще их прадедами. В штаб–квартиру приглашают выдающихся в разных областях людей, которые отличаются от других серых скоплений, проводится тренировочный курс. Остается лишь блеснуть находчивостью, и вуаля, место в штате сотрудников Людей в черном обеспечено. Пока они опускаются на лифте под лепет Джейса, который звучит, как радио на фоне, пока ты занят своими делами, Виктор осматривает парня, подмечая, что тот одет в темно–зеленую форму, увешанную значками. Жаль, что они больше не играют никакой роли. Кофе остывает, новый агент получил свои трусы и всё остальное, шнурки на лакированной обуви развязались, а день катится к закату. Лето в Нью–Йорке жарковатое, даже слегка душное. В костюмах ходить привычно, но не удобно. К примеру, Джейс вечно ноет, что галстук его душит, а рубашка сковывает движения. На вопрос на конференции: «Чтобы вы изменили в устройстве М.И.Б.?» — он с твердостью пишет, что нужно переобуться в кеды. Виктор на такое лишь качает головой, ибо сам не против ходить в плюшевых тапочках, но ничего против пиджаков не имеет. Да и поглазеть на фигуру напарника в костюме хочется. Ford Taurus SHO 2012 года рассекает персиковые улицы города. Голуби взлетают с дороги, упорхая и гадя куда попало. В салоне на стекле заднего вида болтается гавайская девушка, время от времени покачивая сложенными руками. На пассажирском сиденье спереди, закинув ноги на переднюю панель, разлегся Джейс, вычитывая огромную газету. Обычно именно там сообщают завуалированно последние новости о неземных тварях. Но по безмятежному лицу напарника можно понять, что на сегодня они закончили. — Я хочу наггетсы, — тянет Джейс, когда между песнями образовалась пауза. — Круто. — Вик, я хочу наггетсы. — Мне обосраться? — У тебя одни штаны, придется отстирывать. Думаешь, до завтра высохнут? — У меня четыре пары. — А вот у меня одни…хочу новые попросить заказать, а то чувствую, что на заднице дырка скоро будет, — газета летит на задние сиденья к скинутому пиджаку и галстуку. — Меньше булок на ночь надо жрать, и задница перестанет расти, — Виктор выворачивает руль в сторону Макдональдса. Что-то наггетсов захотелось. — Ты пялишься на мою задницу так часто, что уже можешь оценку дать? — облокотившись на подлокотник между сиденьями, спрашивает Джейс. Он пытается склонить голову так, чтобы попасть в поле зрения Виктора еще больше. На его губах ухмылка становится еще шире, когда не получает ответа. Наггетсы оказываются вкусными, а перевернувшийся сырный соус посылает фантомы грусти.

***

Субботнее утро встречает не бьющими лучами в окна, не прохладным ветерком, а оглушительным звонком на рабочий телефон, который не имеет функции уменьшения звука. Шеф сказал, что так будет проще, а то обычные телефоны не смогут заставить агентов выпрыгнуть из носков. Почему он решил, что все спят в носках не понятно, но препираться никто не стал. Жизнь сотрудника М.И.Б. — это наполовину заправленная постель (потому что остальную часть лень расправлять после шестнадцати часового дня), холодный душ и идеально выглаженный костюм на дверце шкафа. Обычная людская жизнь Виктора не сильно отличается от нынешней. Разве что приходилось влезать в полицейскую форму и трястись в метро практически на конец города, куда его перевели после повышения. — Чё надо? — уже сидя на постели, свесив ноги на пушистый ковер, который так приятно перебирать пальцами ног, спрашивает Виктор. — О! — раздается по ту сторону, — Утречка! — Виктор жмурится от звуков. Джейс либо стоит в самой горячей точке шумной улицы, либо нет объяснения почему слышно всё, даже если отодвинуть телефон от уха на вытянутую руку, — Как дела? Знаешь, я тут решил взбодриться и побегать по набережной вместо дорожки в спортзале. Оказывается, это намного лучше. Ой, простите, мадам! Я случайно! Нет, это не я воровал ваши ободки на рынке три дня назад. Что? Нет! Ну и дамочки пошли…Вик, ты тут? — Да, — вздыхает и выползает из спальни, чтобы заварить кофе. Если звонит Джейс, готовься к многочасовой вакханалии. — Круто! Ну так вот, решил я побегать. Бегаю я, бегаю, и понимаю, что бегу прям на нашего жука! Пиздец. Утро начинает набирать обороты. Если Джейс не думал задницей вместо мозгов и вправду наткнулся на жука–захватчика, то в ближайшее время сон и возможность посидеть отменяются. Этот тип другой расы как-то года два назад нормально так взбунтовал Людей в черном. Ему в голову взбрело, что в кофейне на Пятой авеню хранится артефакт его предков, который так срочно потребовался обратно домой именно этому жуку. Никакого магического голубого куба и не было. Жук отправился на свою родину в кандалах, а половину разрушенных магазинов, рядом стоящих с кофейней, пришлось восстанавливать за счет организации. Самым простым из задания оказалось массовое стирание памяти. И небольшая добавка к зарплате. — Ему что, блять, ровно не сидится? — кофе выливается в раковину. Солнце все-таки заглядывает в окна, играясь с пылью на верхних полках. Сейчас бы на велосипед и в парк улечься на изумрудную траву. — Приезжай, а. Я один на один боюсь с ним кулаками махать. И Виктор приезжает. Точнее, за ним приезжает Тодд в каких-то розовых очках-сердечках и во всю играющей развратной песней. Он уже перестал удивляться таким вещам после двух недель, как приступил на работу в М.И.Б. Мопс что-то говорит о журнале с горячими чиксами на разворотах, пока они подъезжают к лапшичной. Поправляя костюм, Виктор заходит в помещение, звеня колокольчиками, которые мелодично оповещают о новом посетителе. Он бегло осматривает лапшичную: немного потертые стены, потрескавшаяся плитка на полу, вентилятор над головой жужжит старостью, цветок в углу драматично склонился к основанию горшка. Джейс сидит в самом дальнем углу, вооружившись ложкой. Виктор с ужасным скрипом отодвигает пластмассовый стул, садясь напротив напарника. Стол в каких-то желтых пятнах и пустой органайзер, где должна стоять соль и перец. Джейс перед ним домашний: в огромной розовой футболке с жирафом, поедающим скитлз, и серых шортах. Такое зрелище увидеть можно крайне редко, а если быть честным, то такой видок Виктор застал лишь один раз, когда напарник слег с ветрянкой и пришлось тащить половину аптеки под руководством шефа. Они выглядят как типичная пара, где один из них рэпер, а другой — жена рэпера. — Хочешь? — отрываясь от жирного супа, в котором плавают макароны-буковки и оставшаяся курица, спрашивает Джейс. — Тут вкусные чесночные булочки, могу заказать, — во второй раз получает отрицательный кивок и сдается, быстро доедая порцию. Откинувшись на спинку и случайно задев носком туфли чужую щиколотку, Виктор вздыхает уже сотый раз за утро. В этот раз уже не из-за раздражения или трагичного «почему именно я?», а из-за того, что живот скручивает не от вида — на удивление — вкусной еды, а от парня напротив. За двадцать восемь лет не удавалось словить это самое дзынь внутри, как сейчас, сидя в душной, пропахшей маслом лапшичной. Чувство такое вязкое и тягучее, что голова начинает пульсировать вместе с рвущейся наружу нежной улыбкой. Виктор списывает головную боль на утреннюю суматоху, а про жжение от желания в щеках растянуть уголки губ он даже думать и не хочет. — Где этот? — решает прервать тишину между ними Виктор, когда ложка в последний раз стукает о поцарапанную тарелку. — На кухне. 101 вздох. — Он, кстати, неплохо готовит, а я ожидал козявки в супе. — Ты хоть взял с собой что-нибудь? — не обращает внимания на сказанное, потому что брезгливость мигом садится за пульт управления в голове. — Или собираешься красивыми глазками его валить? — За глазки спасибо, а в карманах у меня лишь чек из пекарни и наушники. 102 вздох. Виктор поднимается, стряхивая несуществующие крошки с пиджака. В лапшичной практически нет народа. Какая-то бабка со вставной челюстью в стакане пытается накормить бездомную кошку, мужчина в нелепой ярко-желтой жилетке, которая не сходится на пузе, перебирает окурок, а после нюхает пальцы с оставшимся запахом табака, за столиком около входа теснится парочка, поедая десерты, специально пачкая друг друга, чтобы слизать языком крем. Это только на руку. Он надеется, что дальше кухонной зоны ничего не зайдет и в зал не полетят какие-нибудь ошметки. Виктор направляется на кухню, слыша за спиной, что Джейс пытается выпроводить посетителей, но в ответ получает трехэтажный мат от бабки. Теперь уже вздох приятный. Вздох, когда ты возвращаешься в свою среду и всё становится как надо. Двери ходят туда–сюда, когда Виктор останавливается на пороге. На кухне шкварчит масло в сковородках, вода мощной струей бьется о металлическую раковину, противный ярко-белый свет замыкает круг. Жук стоит к нему спиной пошатываясь так, словно стоит на носу корабля, раскачиваемый беспокойными волнами. На нем заляпанная форма болтается, как мешок с картошкой. Кожа, выглядывающая между воротником рубашки и сальными волосами, сморщенная и с многочисленными складками. Жук пытается орудовать приборами, но получается плохо, и половник вместе с неочищенной морковкой летит в кастрюлю. Чтобы не светиться своим настоящим обличьем, их раса выбирает жертву, в чьем теле они смогут функционировать на Земле. На этот раз неземное создание выбрало тело какого-то мужика, хотя в прошлый раз это была роковая красотка. — Кто-то еще из персонала есть? — Виктор останавливает девушку с азиатским разрезом глаз, разворачивая к себе лицом. Та вскидывает голову, потому что ниже на две головы, и быстро хлопает не густыми ресницами. — Еще двое, — на ломаном английском отвечает она. — У вас сегодня выходной, — он отпускает женское плечо, смотря на жука, который что-то гневное бубнит под нос, но его запястье хватает маленькая ладошка. — Что с боссом? — спрашивает девушка. — Стринги натирают. Иди и других поторопи. Девушка продолжает стоять рядом, когда их замечает жук, нервно поворачиваясь с заплывшим взглядом. Он смотрит сначала на девушку, сжимающую фартук, и Виктора, закатывающего глаза. Ну он же просил уйти…Жук наугад тычет за спину жилистой ладонью, сметая, всё что есть на кухонной тумбе, пока не находит толкушку, которую сразу же кидает в их сторону. Как и ожидалось, раздается женский крик. Картофеледавилка до них долетает, бьет ручкой в локоть Виктору. Небольшой спазм бежит вниз до костяшек пальцев. Вздох. — Вопли есть, а драки нет, — на кухню влетает бодрый Джейс. Виктор уверен, еще бы чуть-чуть и он бы начал на месте подпрыгивать от нескончаемой энергии. — Уведи ее, — толкает девушку в объятия Джейса. — Э! Без меня что ли собрался глазками стрелять? — Ты без ничего, — за толкушкой прилетает поварешка, — давай же! Джейс уводит за собой девушку, бормоча что-то вроде: «я могу ему музыку включить, зря наушники брал?». Жук продолжает выкидывать всё, что видит. Виктор достает айсер, маленький замораживающий пистолет без ствола,но с отверстием, из которого вылетает заряд зелёной энергии, похожей на электричество. Жук моментально замораживается, когда выстрел касается солнечного сплетения. Тварь замирает с замахнутой рукой, держащей веер для раздувания огня. Боже храни создателей оружия Людей в черном. И в карман пиджака влезет, и жизнь спасет. Виктор убирает айсер, протирая кончик, на который с потолка капает какая-то слизь. Он отгоняет всякие мерзкие мысли на счет чужих слюней, потому что, зная жука, он мог перемещаться на четырех конечностях, как Человек-Паук. — В райском уголке цветы зацвели? Ты чё, блять, на Землю опять ринулся? — Виктор смотрит на жука, чьи человеческие глаза бегают по помещению, а уголки губ подрагивают. Боится, что снова могут прижечь родную кожу. Жук что-то фырчит под нос, обнажая неровные, немного подгнившие зубы. Эффект заморозки скоро закончится, так что надо бы поскорее грузить кадр с обвисшим телом и отдать на рассмотрение шефу. Пускай Зи сам с ними косточки перемалывает, а то в прошлый раз пришлось провести муки под плазмой, восстанавливая сломанные кости запястья. Было прям шоколадно-клубнично жевать принесенные пончики с соленой карамелью Джейсом, который у себя в голове выстроил трагедию, в которой Виктор будто бы не просто пару часов не мог двигать рукой, а валялся в присмерти. — Не могу привыкнуть к этому сморщенному изюму, — говорит Джейс с кислым лицом, когда они несут жука к машине. Как настоящий джентльмен он уступил Виктору держать вонючие ноги, а сам схватил под потными подмышками. — Ты его видишь дай бог третий раз. — Он ко мне в сонном параличе приходил! Теперь всё, что касается расы жуков, для меня табуированная тема. — Ты драматизируешь, — пыхтя, Виктор, не заботясь об аккуратности, опускает ноги, открывая заднюю дверцу мерседеса. Мопс на переднем сиденье оборачивается, приспуская лапой очки, наблюдая, как парни буквально вваливают тушку. — Аккуратнее! Он запачкает мне сиденья! — вопит собака. Тодд что-то ещё тявкает, но Виктор захлопывает смачно дверцу, обходя машину — мопс начинает на это еще громко возмущаться, — чтобы сесть рядом под жалобный скулеж Джейса, который понимает, что будет ехать до штаба с головой жука на своем плече. Уже сидя в штабе в самом удобном и огромном кресле, Виктор вдыхает воздух с легкой ноткой освежителя воздуха с запахом морского воздуха. Ноги немного гудят в туфлях, закинутые на пуфик, костюм на теле как вторая кожа. Он позволил себе распустить хвост, скрытое белоснежное окрашивание лежит на плечах, щекоча шею. В руках какой-то проходной роман, взятый в самый последний момент на бульваре несколько недель назад. Прошло несколько часов, как они вернулись и отдали жука на растерзание церберу с лапками. Джейса заставили умотать куда-то ближе к окраине. Мелкое дело, которое не требует дополнительных рук, так что Виктор, разобрав некоторые документы, уселся в комнате отдыха. Буквы пляшут, собираясь в кружок, танцуя чертями. Мозг отказывается воспринимать текст, прокручивая новые воспоминания. И все они связаны с Джейсом. Хорошие, немного солнечные. Странно это всё проматывать снова и снова. Вот Виктор сидит на конференции, слушая монолог Джейса о последних отчетах по новым протестированным оружиям, и ловит себя на том, что им гордится за всех взятых в зале. Вот Виктор стоит у автомата в приюте, когда им надо было перетереть с одним хвостатым, и смотрит на Джейса, изменившего свой голос до писка, чтобы помилашничать с трехногой корги. Вот Виктор непонимающе хлопает глазами на контейнер с лимонным чизкейком, а потом на Джейса, который отводит взгляд и пожимает плечами со словами: «Ну, ты сказал, что тебе нравится это отвращение, та-ак что-о…». Вот Виктор матерится внутри себя, когда Джейс просит постелить в душевой больше ковриков, ссылаясь на то, что его пяткам не уютно, но все знают, что его никак не берет холод. А всё потому что Джейс как-то застал Виктора после душа, поджимающего пальцы ног и покрывающегося мурашками. — Нет горячей воды? — сидя у шкафчиков, интересуется Джейс. — Просто холодно идти расстояние от душа до лавочек, — невзначай бросает Виктор, натягивая рубашку. Страничка книги чуть рвется на конце. Джейс красивый и притягательный. Практически целовательный и обнимательный. Он привлекает Виктора как мужчина по всем фронтам. Начиная от шрамика на левой щеке, заканчивая размахом плеч. Даже если Джейс ведет себя как пятилетний ребенок, выпрашивающий купить шоколадку, он всё равно остается внимательным и понимающим цену своим действиям. — Поможешь мне? А вот и сексуальный объект влажных снов Виктора. — Конечно, — он откладывает книгу за спину, опуская на ноги. Он смотрит, как Джейс ложится на пол грудью, хлопая ладонью себя по лопаткам. — Я не хочу тебя отвлекать, так что возьми обратно книгу и сядь мне на спину. — Чё? — Капчо. Садись, не раздавишь. Сказано — сделано. Виктор берет книгу, открывая на рандомной странице, скептически смотрит на широкую спину и всё-таки медленно опускается задницей. Его хлопают по ногам, безмолвно прося подобрать под себя. Как только Виктор складывает ноги по-турецки, Джейс выпрямляется на руках, вставая в планку. Он чуть пошатывается на чужой спине, но, словив равновесие, показывает большой палец вверх, смотря в беспокойные глубокие глаза-пуговки. Джейс начинает отжиматься, считая количество. Так, ладно. Книга в руках становится чисто для красоты, потому что голову забивает смешанность. Они не равны в силе, но Виктор тоже может похвастаться зачетными банками, ибо без них будет тяжко на заданиях. Просто факт того, что Джейс в легкую опускается и поднимается с дополнительным грузом на спине…возбуждает. Он смотрит на раскат мышц под черной футболкой, которая натягивается, дразня . От Джейса пахнет мандаринами с кедром, немного гелем для душа с цветочной отдушкой и выступающим потом. Его ведет от этого запаха, хочется носом уткнуться куда-то за ухо, мазнуть губами вниз по пульсирующей венке и улечься, не вставая в ближайшее столетие. Быть маленькой ложечкой в чужих объятиях — настолько сильная потребность, что голова становится чугунной. — Как прошла вылазка? — всё-таки решает начать какой-то диалог Виктор, потому что понимает, что начинает медленно сходит с ума от вида небрежных кудряшек на затылке и вздымающейся грудной клетки под задницей. — Мог туда не ездить, — фыркает Джейс. — За меня уже всё сделал агент Ти, который был немного в ахуе, увидев меня. Шеф забыл о том, что отправил уже кого-то. Зря катался. — Погода неплохая, воздухом подышал. — Ага, но я случайно наступил в коровье говно…семьдесят…надо мной поржали козы…семьдесят один…стыдоба. Мимо них проходит шеф, загадочно улыбаясь, стреляя глазами то на одного, то на другого. Частая практика, так что Виктор просто проводит его взглядом и набирает побольше воздуха в легкие. В штабе не принято трещать о своей второй половинке или облизываться по углам. Всё-таки контора серьезная. Они собрались не крысятничать. Но всё равно остается местечко, чтобы увидеть быстрые поцелуи в щеку. На сотом опускании Виктор не выдерживает и ложится грудью на лопатки Джейса, прижимаясь щекой к плечу. Тело под ним чуть напрягается и со вздохом опускается на прохладный ковролиновый пол. Где-то слышится шум от проезжающих роботов, клацанье по клавиатурам, ругань, цокот от каблуков. А здесь, в комнате отдыха, под чужое немного быстрое дыхание и булькающий кулер время сократилось в какие-то жалкие нити. Никто не двигается, лишь впитывает в себя частички друг друга. — Хочешь сладкого? — интересуется Джейс, подложив под голову руки. — Хочу, — выходит немного невнятно из-за сплющенной щеки. — А в кино хочешь? — Хочу. — А вилку в жопу? — Пиздец. Лиловый Нью-Йорк на закате облизывает парней, сидящих на лавочке, смотря, как кораблик с туристами рассекает реку с не яркими бликами. Дышится до ужаса хорошо, даже если неподалеку качует бомж или померла толстая крыса. Волосы тепло гладит ветерок, ныряя под ворот футболки, оставаясь где-то между дырками на джинсах. Ноги в бордовых конверсах опираются об одну из перекладин лавочки. Волшебно. Они заехали к Виктору, чтобы тот переоделся, ведь идти на гулянку в строгом костюме для работы может только самоубийца. А ему жить еще хочется, да и какая-то любовная весна залезла под сердце со стабильной пропиской. В таком подростковом образе немного странно функционировать, особенно когда твой напарник залипает долгие минуты безотрывно. Особенно когда Виктор поворачивается профилем, демонстрируя пучок на затылке. Немного льстит такое внимание, но мурашки, бегущие лавиной, пугают. Между ними стоят два стаканчика с молочными коктейлями. Один (читать как: сахарная кома) — шоколадный с клубничным сиропом, а другой — самый обычный, но со взбитыми сливками, как шапочка. На вечер нет особо нормальных прокатов в кино, так что они пришли к общему выводу, что возьмут билеты на ночное время, чтобы поорать на страшилке и пройтись по расслабленному городу. — Если бы тебе не подсунули визитку М.И.Б, то ты бы остался на должности полицейского? — помешивая остатки милкшейка, басит Джейс. Глаза сами по себе закрываются от услышанного баса. Кошмар как хорошо. — М-м, — задумчиво тянет, откидывая голову на спинку, — да, наверное. Но рано бы вышел на пенсию, ибо в пятьдесят я не очень хочу себе нервы мотать. Уж лучше сорок кошек и домик за городом, чем весь пиздец каждодневный. — Будто сейчас не стабильный пиздец. — Такой пиздец мне нравится. Чувствую себя членом семьи Бондов, — со вздохом он провожает глазами из–под темных стекол очков семейную пару. — А ты? — Когда живешь гражданским, не сильно паришься насчет будущего, батрача на постоянной работе. Эдакое течение, которое нет смысла ворошить. Так что, да, остался бы, — напиток летит в мусорное ведро, переворачиваясь. Это удивительно, ведь Виктору казалось всегда, что Джейс не может усидеть на месте. Он устает от одних и тех же обязанностей, теряет интерес через некоторое время и вообще у него зудящее шило в заднице. Это немного пугает. Вдруг у них всё получится в романтике, течение розовой любви устроит Джейса и он останется с Виктором, потому что так удобно. Постоянные отношения, всегда хавчик на плите, меньше траты на коммунальные услуги, ну чем не хорошая привычка?... Виктор отгоняет жужжащий рой негативных мыслей. Это уже проблемы будущего Виктора, а настоящий сосредоточится на тепле мускулистого тела рядом, на руке, лежащей на талии и подталкивающей в открытые двери кинотеатра, на парфюме, бьющем в нос, когда они стоят бок о бок, выбирая попкорн. Зал оказывается маленьким и практически заполненным. Ужастик, который они выбрали, был культовым несколько лет назад, но до сих пор достаточно популярен среди ценителей. А чем хуже эти двое? Они идут на последний ряд, извиняясь, когда проходят мимо людей, складывающихся втрое, чтобы пропустить их до своих мест. Уселись в самом конце под злобный взгляд женщины справа в фиолетовой шляпе и пацана в комбинезоне, украденном у Карлсона. Когда свет гаснет, а из колонок начинает орать, Виктор чувствует на своей ладони, держащей колу, чужую, которая обхватывает ее со стаканчиком, направляя на себя. Зеленый свет рекламы очерчивает Джейса, тянущегося рыбкой до его трубочки. — У тебя есть своя кола, — шепчет, смотря, как округлые губы присасываются. — Твоя вкуснее. — Они одинаковые. — Тише, агент, это косвенный поцелуй. Девушка с рекламы охает от шока, и Виктор ее прекрасно понимает. Наглый щенок рядом откидывается на спинку, расставив ноги, и уплетает карамельный попкорн, словно до этого ничего не делал. Виктор усмехается, переставая пилить взглядом чужую щеку с подглядывающей щетиной. Ужастик так ужастик. И пофиг, что он оказался совсем нудным и не пугающим, что не сказать о Джейсе, который то и дело прикрывал глаза и вздрагивал на самых предсказуемых поворотах сюжета. Девочку дожирает нечесть с чернильными глазами, а Виктору хочется убрать подлокотник между ними, чтобы положить голову на накаченное плечо. Пучок немного натягивает кожу головы, ноги в коленках ноют, но он быстро расплавляется с проблемами, закидывая их на чужие бедра. Ладони Джейса сразу же приземляются на его голени, поглаживая сквозь джинсу, иногда юркая в дырки. Кожа немного горит под пальцами, особенно та, к которой производится прямой контакт. Он пытается усесться поудобнее, но ловит горящие недовольством глаза той самой женщины справа и замирает скрученной креветкой. Виктор видит боковым зрением, что на него смотрит Джейс, потом на подлокотник, который быстренько ретируется вверх. Виктора притягивают за плечо, укладывая голову. Вот теперь идеально.

***

Виктор бежит так, что легкие начинают гореть. Сердце упирается в ребра, рот хватает воздух, резинка на волосах болтается и норовит вот-вот упасть. Гнаться со всех ног в туфлях — так себе занятие, а если учесть, что и в костюме, то вообще крах. Но работа есть работа, поэтому педаль в пол. Они всю ночь отлавливают животинок с другой галактики, высадившиеся в капсулах по всему городу. Большие такие, стеклянные, внимание привлекают. Шеф сказал, что устроит им поездку на Гавайи, если уложатся до рассвета. Виктор было решил возразить, что тварей не меньше ста, но Джейсу хоть бы хны, поэтому сейчас они носятся по всем катакомбам Нью-Йорка. На счету уже 102 из 103 животинок, осталась последняя, угодившая в недра канализации. Нет, вот почему бы не позвонить в штаб, не договориться о запланированной высадке? Зачем такое самовыражение? Раздражает, но кто спрашивает Виктора, нравится ему или нет. Очки на лицо, нейралазер в зубы и побежал, сверкая пятками. Мохнатая животинка оставляет за собой следы. Голубая, практически лазурная шерсть лежит клочьями по канализации. Под ногами несколько сантиметров воды, носки отправились в плавание в туфлях, с потолков капает с характерным звуком, руку тяжелит трехствольный пульсарный бластер, венка на лбу пульсирует чечеткой. Виктор старается ступать тихо, чтобы вода под ногами не сильно выдавала его передвижения. Впереди развилка. Поворот направо. Дыхание ходит табуном, волнение и неизвестность накаляются. Виктор приподнимает бластер ближе к лицу, надвигаясь к повороту. В один момент лопается пузырь, когда на него направляют де-распылитель серии 6, пугая еще больше. Сердце, кажется, выскочит через горло, а ребра сломаются под натиском бешеного пульса. — Твою мать! — хрипит Виктор, смотря на Джейса, стоящего спиной к кирпичной стене и вытянутой рукой с оружием. Он вздыхает от облегчения, убирая бластер от своего лица. Его напарник заметно расслабляется, складки между бровей сходят на нет, а челюсть перестают быть напряженной. — Какого ты так дышишь? — Джейс отлепляется от стены, идя за удаляющимся Виктором. — Я марафон бежал за этой пиздой лохматой, конечно, я буду дышать быстро. — С восточной и северной части пусто, — делится Джейс, прожигая спину агента. — У меня тоже. Значит, выбираемся. Стоило им только выйти, как на них обрушивается поток воды. Такой сильный, что Виктор припечатывается в чужую грудь под напором. Больно где-то около живота и солнечного сплетения, но его тут же закрывают собой. Виктор достает из кармана пиджака подрагивающими руками устройство быстрого клонирования. Он нажимает большую круглую кнопку на черном квадрате, помещающемся в ладонь. В нескольких радиусах начинают клонироваться агенты. Поток воды перемещается на них, и в этот момент Джейс стреляет. Животинка, скуля, падает на землю, сворачиваясь в позу эмбриона. Шланг падает на землю, клоны,у которых истекает время, начинают бормотать, а затем и вовсе превращаются в кучку слизи, растворяясь на мокрой траве. Виктор убирает устройство, подходя ближе к мохнатке. Животинка подрагивает, но никак не реагирует. Коммуникатор для связи агентов между друг другом режет слух. 103 из 103. Гавайи, ждите. — Ох матерь божья, — со стороны слышится судорожный вздох. Виктор поворачивает голову на источник звука, переставая общаться со штабом, видя Джейса, который нечитаемым взглядом уперся в его грудь. Он переводит внимание на свое тело, подмечая, что ткань рубашки не просто липнет, а превратилась в прозрачный слой, демонстрируя розовые ореолы сосков. Потом снова смотрит на напарника, не собирающегося закрывать рот. Да и у Виктора слюна собирается от вида чужих намокших брюк и скатывающихся капель по загорелой коже. — Не самое выгодное место для секса. — Да, — соглашается, быстро моргая, — поехали ко мне? — Поехали. Не судите, и не будете судимы. Виктор давно уже ни с кем не спал, а агент-младший реагирует как по приказу, стоит только увидеть Джейса без пиджака. Так что отвергнуть предложение было бы грехом, за который он бы корил себя долгое время. Секс есть секс. Даже если вас потом ничего не свяжет, вы поможете друг другу хорошенько отдохнуть. С этими мыслями они вваливаются в квартиру Джейса со страстным поцелуем. Дверь за спиной хлопает, и мокрое тело прижимается к такому же с желанным напором. Быть между стеной и горячим телом — вот чего так давно хотел Виктор. Чтобы его ласкали руками, оттягивали волосы на затылке, кусали за нижнюю губу, пока он шарил ладонями по накачанной груди, протискивался коленом между чужими плюшевыми бедрами, чтобы чужой пах так тягуче терся о него. Тело дрожит не от холода и не от мерзко прилипающей рубашки, а от близости. Чужие губы правильно направляют, правильно лижут и властвуют. Виктор сжимает чужие плечи, переходя на спину, и задыхается от ощущения мышц под пальцами. Джейс крепко держит Виктора, он целует в шею, облизывает его ухо, явно чувствуя содрогания чужого тела. Большие ладони очерчивают спину, теряются между позвонками, переходя к ягодицам, сжимая их, заставляя Виктора издать тихий стон. Джейс продолжает целовать Виктора, двигаясь вниз. Отодвигает ворот рубашки, оставляя влажную дорожку на ключицах, расстегивает половину пуговиц, нежит губами открывшуюся грудь и живот с виднеющимся прессом. Виктор опускает глаза вниз, следя и почесывая тупыми концами ногтей чужую кожу головы. Шоколадные волосы струятся между пальцами, так и просятся, чтобы их взяли в крепкую хватку. Нижняя губа попадает в плен зубов, когда горячий шершавый язык обводит соски. Хочется скулить, как последняя сука, от того, как кончик языка тычется, как зубы покусывают и оттягивают покрасневшие ореолы. — Кровать, Джейс, кровать, — шепчет Виктор, глотая воздух удовольствия. Джейс прижимает ладони к бедрам Виктора, отрываясь от его груди, которая расцветает розовыми бутонами, и смотрит на него затуманенным взглядом. И нежно целует, прежде чем наклониться вниз, чтобы подхватить под ягодицы. Виктор на такое закашливается, прижимаясь ближе. Его руки свисают и хлопают ладошками по округлым полупопиям, низ живота сплющивает чужим плечом. — Я как чертова невеста. — Принцесска, — поправляет Джейс, идя в спальню. В темноте не сильно можно разглядеть квартиру. Но вот гостиная, объединенная с кухней, большой диван, холодильник с каким-то горошком у стены, торшер в виде лошади, чашки на кофейном столике, игрушка Куроми. Джейс аккуратно укладывает его на мягкую постель, перед этим откинув одеяло куда-то за борт, и накрывает своим телом, продолжая выцеловывать. Сейчас тяжесть ощущается намного сильнее, намного острее. Узел внизу живота закручивается в огромный комок, яйца поджимаются так сладко, что ноги хочется свести вместе. Пиджак складками морщится на пояснице, брюки натягиваются еще больше, пока поцелуй перерастает из чуткого в напористый с языками. Слюна вот-вот начнет стекать с уголков губ. Джейс отстраняется с хлюпающим чмоком. Он настолько пошлый и громкий, что волна мурашек танцует по телу. Его губы жадно целуют шею Виктора, оставляя под подбородком пятнышко, спускаясь ниже и ниже, а рука поглаживает внутреннюю часть бедра. — Джейс, — он берет чужую голову в свои ладони, приподымая. Голова Виктора чуть наклоненна, волосы нимбом разбросаны по матрасу, голос дрожит. Ему хорошо, до ужаса хорошо. — Нам нужно в душ. Джейс улыбается и кивает головой, понимая, что они оба нуждаются в душе. Они буквально больше пяти часов носились без передышки. Да, их нехило помыла мохнатая животинка, но этого не достаточно, чтобы смыть всю липкость. Он поднимается с кровати и помогает Виктору встать. Они идут в душ, по пути скидывая злосчастные галстуки с пиджаками. Джейс настраивает воду, пока они раздеваются. Виктор смотрит на пролетевшие мимо головы новогодние носки и не сдерживает смешка. Джейс моет Виктора, вспенивает свой цветочный гель для душа, ласкает тело губами и руками, облизывая каждую каплю воды с его кожи, мочалкой царапая вставшие соски. Виктор прижимает напарника к кафельной стене, которая не успела еще нагреться, из-за чего сквозь поцелуй слышит шипение. Он игриво проводит по касательным мышцам живота, мажет большим пальцем под пупком и обводит тазобедренные косточки. Виктор вспоминает ту самую фотографию, присланную Джейсом в самый неподходящий момент, из-за которой пришлось нестись в туалет, дабы не лишиться члена. Он вдыхает еще больше пара, прижимаясь теснее: — То фото, — Виктор мажет губами по носу, щекам, скулам, — кому ты хотел отправить? — Никому, — Джейс откидывает голову назад, когда шершавые губы проходятся по шее, — это была лишь дразниловка, — и давится громким стоном, когда Виктор кусает кадык. Возбуждение тянет за мошонку, когда Виктор осматривает обнаженное тело перед собой. Он ловит себя на мысли, что фантазии о том, что скрывается под костюмом напарника, не стоят с тем, что он видит. Они наспех вытираются и вылетают из ванной. Джейс шлепает по одной из оголенных ягодиц Виктора, на что тот игриво стреляет глазами, заворачивая в спальню. — Сегодня какие-то магнитные бури, я ничего не могу придумать, что сказать, — вставая между разведенных ног Виктора, делится Джейс. Он оглаживает коленки, невесомо семенит подушечками пальцев то вниз, то снова вверх по ляжкам. — Они уже были, — на выдохе произносит Виктор. — Ну значит ретроградный меркурий. — А у меня лев в скорпионе. Займись, пожалуйста, мною, — он указывает подбородком на свой член, который уже образовал небольшую лужицу на животе. — Конечно, детка, — шепчет Джейс. Он подхватывает его под коленями и помогает обхватить свою талию. Джейс с напором целует Виктора в губы, в нос, в шею, в плечи, а после накрывает чужую головку пальцами. Виктора подкидывает над кроватью. Жар распространяется по всему телу, он стонет от удовольствия так громко и неожиданно, что смущается от своих возможностей. Джейс потирает подушечкой пальца о уретру, пока губами колесит вниз по вытянутому животу. Виктор теряется в коктейле чувств, закрывая глаза, когда его член вбирают на половину, обводят каждую венку, втягивают в щеки и искусно посасываю кончик. — Если ты продолжишь в том же духе, то я кончу через тридцать секунд, — чуть приоткрывая глаза и сразу откидывая голову назад(потому что Джейс между ног с его членом за щекой это верх всего), проговаривает Виктор с пересохшими губами. — Растяни меня. Джейс на такое лишь хмыкает, отстраняясь, вытирая влагу около рта, нависает над разгоряченным телом: — Попросишь еще раз? Виктор стреляет в него недовольным взглядом, потому что просить во второй раз уже не так смело, как в первый. Он облизывает губы, медленно пройдясь кончиком языка по нижней, наблюдая за реакцией напротив. Джейс, словно изголодавшийся впитывает в себя, сжимая пальцы на бедрах до покраснения. Виктор вдыхает духоту комнаты, произнося намного тише и интимнее, чем в прошлый раз: — Пожалуйста, Джейс, я хочу твои пальцы в себе. Его подхватывают на руки, усаживая на пышные бедра, от чего он не сдерживает удивленный вздох. Джейс облокотившись о спинку кровати, тянется одной рукой к прикроватной тумбочке, а другой поглаживает кругами чужую талию. Виктор кладет свои ладони на чужие плечи, потираясь головкой о чужой пресс. Поза не такая открытая, но очень чувственная. Он ощущается себя в безопасности, когда на него смотрят, когда спрашивают всё ли в порядке, когда просят потерпеть, потому что смазка чуть прохладная, когда отвлекают поцелуями, растягивая. Три пальца свободно таранят его задницу, а глаза в блаженстве закатываются от прямого попадания по простате. Капельки пота скатываются по виску к впадинке между ключами. Он продолжает скулить, покусывая нижнюю губу, ноги немного ноют, затекая. Виктор ощущает себя накаленным проводом, когда Джейс собирает капельки естественной смазки с его члена. Низ живота пышет жаром, хлюпающая смазка стекает вниз капая им на бедра. — Вставляй свой агрегат, давай, — говорит Виктор, держась одной рукой за плечо, а другой о коленку Джейса. — Это совсем не секусально, — Джейс морщится и низко смеется, аккуратно убирая пальцы, — ты портишь нам атмосферу. — Я тебя покусаю, если не вставишь. Джейс лишь фыркает, вытирая мокрые пальцы о простынь, разрывает пакет с презервативом. Он судорожно выдыхает, когда прикасается к своему налитому члену, который на кончике уже совсем бордовый. Виктор берет смазку, щедро поливая уже одетое в латекс возбуждение, привстает, направляя на себя. Член трется о немного раскрытую дырочку, когда Джейс наклоняется и покусывает мочку, хрипя на ухо Виктору: — Говори если будет больно. Рот открывается еще шире от ощущения наполненности. Член раздвигает стенки, проникая еще глубже до самых яиц. Кожа шлепает друг о друга, внутри все пульсирует, глотку рвет от частых вздохов. Джейс дает им двоим привыкнуть, припадая к соскам. Грудь завтра будет ныть от трения о рубашку, но сейчас Виктор лишь запускает ладонь в волосы напарника, одобрительно поглаживая. Когда пропадает жжение, он начинает немного приподниматься, толкая Джейса обратно к спинке кровати, опираясь о его грудь. Громкий стон разносится по комнате, стоит Джейсу начать подмахивать бедрами. По спине несется струйка пота, скатываясь по ложбинке к копчику, кровать начинает издавать характерные звуки. Ноги еще больше затекают. Сегодняшний внеплановый бег напоминает о себе судорогой голени. Виктор пытается придерживать темп, но выходит не очень. Движения смазанные, голова бессильно опускается на чужое плечо, руки из последних сил сжимают широкую талию. Видя и ощущая, Джейс подхватывает его, приподнимая над собой, чтобы член выскользнул из опухшей дырочки и переворачивает Виктора на живот, надавливая на лопатки, чтобы тот лег, и выставил задницу, прогнувшись в спине. Не теряя времени, Джейс отодвигает половинки друг от друга, плашмя облизывая языком сфинктер, а потом пухлыми губами присасывается к дырочке. Виктор зажимает чуть ли не до треска простынь в кулаках, выгибаясь еще больше. Он крутит задницей, подстраиваясь под теплый и слюнявый язык, который его вылизывает. Гортанно стонет, когда по полупопию прилетает шлепок, а потом та же ладошка сжимает и оттягивает сильнее. Джейс покусывает еще пару раз и отдаляется. Глаза хочется закатить, да и язык высунуть, как девочка из хентая. Волосы Виктора наматывают, отрывая голову от подушки. Кулак прижимается к его макушке, пока сзади пристраиваются и толкаются во всю длину. Джейс стонет низко, до помутнения в рассудке. Кожа на заднице становится розовой от шлепков, лопатки садит от частых грубых поцелуев, а глотка не собирается отдыхать. Член так хорошо скользит и так хорошо ласкает простату, что грань между реальностью и чем-то иным стирается. Виктор ощущает, как начинает дрожать, сводя бедра вместе, но тут же скулит, стоит ладони Джейса их зафиксировать. Его голову отпускают и он падает щекой на простынь, тут же смачивая ее потом и собственной слюной. Виктор вздрагивает от каждого толчка, сжимаясь вокруг члена. — Давай, Вик, — шепчет Джейс, облизывая губы в попытке перевести дыхание. Он наклоняется и целует его так, как позволяет ритм и поза. Рука скользит по груди, останавливаясь на сердце, которое быстро бьётся. И Виктор кончает. Сильно, обильно, с гортанным стоном. В ушах звенит, слезы в уголках сбегают тонкими полосками по скулам, дыхание сбито. Он погружается в вязкую пелену, сознание улавливает, как Джейс некоторое время лежит на нем, а потом выходит из него и пропадает. Он приходит в себя, когда видит Джейса, собирающего их вещи и одетого в серые треники. На животе уже нет собственной спермы, бедра не липкие от смазки, а Виктор лежит на спине нагишом в форме звезды. — Привет, — тихо говорит Джейс, присаживаясь на край кровати. — Чувствуешь себя нормально? — он нежно гладит лицо напротив по щекам, убирая со лба пряди волос. — Чувствую себя так, словно меня хорошенько отрахали, — хрипит Виктор. Он просит Джейса попить и принимает граненый стакан прохладной воды. Жмурится от наслаждения. Глотка перестает походить на пустыню. Взгляд скатывается с чужой груди на свои бедра, на которых расцвели бутоны засосов. Мило. — Ах, как же ты потешишь мое эго, — воркует Джейс, забирая стакан и передавая вещи, от которых пахнет его духами. Большая бесформенная футболка с картошкой фри и боксеры в сердечко. Виктор ничего на это не говорит, не смотрит вопросительным взглядом. Он просто хочет побыть еще ближе к Джейсу, даже если это обычные тряпки. — Закажем что-нибудь? Я готов слона сожрать, — предлагает Виктор, заканчивая натягивать трусы. Они едят под ситком, который порекомендовала коллега. Желудок приятно урчит, стоит кусочку курицы попасть в рот. Под боком сербает колу Джейс, который не пропадет из мыслей, затмевая полностью концентрацию. Секс получился ошеломительным и в памяти он осядет надолго, но с этим можно справиться, просто подрочив в душе. Но вот неспокойное сердце смирить и посадить на поводок нельзя. Они продолжат дальше быть напарниками, работать под одной крышей. Они продолжат в том же духе, не обращая внимания на сегодняшнюю ночь. Конечно, Виктору хочется, чтобы это была не просто разрядка, не просто в какой-то мере проведенное с пользой время. Но, увы и ах, он не властен над кем-то, особенно над чужими чувствами. Может, он сможет сохранить трепет до конца жизни, а может, всё и пройдет через парочку лет… — Хей, ты в порядке? Выглядишь кисло, — на коленку ложится шершавая ладонь Джейса, чуть поглаживая большим пальцем. Виктор хлопает ресницами, смотря на свою руку, которая замерла с курицей на полпути. Кажется, он слишком залип в копание в головном отделе. — Я тебе сейчас кое-что скажу, — он откладывает еду обратно в картонную коробку, поворачиваясь корпусом. Виктор решительно готов. Уж лучше он сейчас сделает оплошность, проведет неделю в отпуске в угрызениях собственной жизни, чем будет жалеть. Джейс останавливает ситком, удивленно моргая в ответ. — Ты поедешь со мной на Гавайи не как напарник? — А как кто? — Как мужчина. Джейс заметно тускнеет, хмуря брови. Он отталкивает еду, складывая руки на груди. Всё, остановка. Мы въебались. — Ты зачем это сказал? — В смысле? — теряется Виктор, бегая взглядом по недовольному лицу напротив. Он только сейчас подмечает морщинки около оливковых глаз, прелестно. — Вообще-то это была моя идея, и я планировал тебе это предложить, когда мы пойдем кушать вафли, эстетично пить кофе, наслаждаться музы-мх… Не успевает Джейс договорить свою воодушевленную речь, как Виктор накидывается на него с поцелуем. Поцелуем, который не похож на те, что были во время секса. Поцелуй, в котором говорится о том самом комке, сидящем в сердце, о любви, которая не так давно прояснилась, о привязанности и комфорте. Виктор обнимает Джейса обеими руками и прижимает его ближе к себе, так, словно больше никогда не хочет его отпускать. Он хочет сказать то самое слово на «л», снова и снова, но он не может подобрать слов. — И чего теперь? — бубнит Джейс куда-то в шею. — Теперь мы бойфренды? — Не-а, — выпутавшись из хватки объятий, парень смотрит взглядом «ты издеваешься?». Виктор хихикает над поджатыми губами и сощуренными глазами. Он быстро клюет губами по насупленному лицу, — мы пойдем в кафе, закажем вафли и кофе, послушаем музыку и погреемся на солнышке, а после ты предложишь быть твоим, и вот то-о-огд-а мы будем бойфрендами. И всё-таки хороший секс может привести к хорошим отношениям. Стоя на берегу океана, наблюдая, как его дыхание, симпатия и чистая любовь резвятся с местными детишками, Виктор понимает, что однажды нужно сойти с течения, чтобы вернуться в него немного другим. Они переберутся в квартиру к Джейсу, потому что студия Виктора ни к селу ни к городу, выпросят у шефа общий кабинет, подерутся поздней ночью за одеяло, займутся множественным сексом, покрасят обои в гардеробной, заведут на пенсии щенка с котенком, которые будут как слипшиеся пельмешки, прямо как родители, купят домик в тихом районе за городом, выходят красивый сад и отправятся в далекой старости в штаб-квартиру М.И.Б, дабы занять высшие посты. А пока соленый воздух и песок в волосах нашептывают, что всё было правильно.