он был не тем

      Дождь барабанил по крыше навеса. На Пальметто медленно опускалась ночь, неся за собой плохую погоду и еще более мрачные мысли.       Парень со светлыми волосами сидел на тротуаре и затягивался только что прикуренной сигаретой. Его не смущал ни холод, начинающий пронизывать до костей, ни вода, стекающая маленькой струйкой за шиворот толстовки. Взгляд был направлен в никуда, а мысли были еще дальше. Эндрю знал, что ему нужно подняться, сесть в машину и наконец-то поехать домой. Туда, где его ждет рыжая шевелюра, веснушки и напускное веселье, готовое разлететься на миллион мелких осколков каждую минуту.       С каждым днем он достигал все больших высот в карьере, добивался поставленных целей, но все равно не чувствовал… Просто ничего не чувствовал.       — Сука, — Эндрю чертыхнулся и уронил окурок, успевший истлеть до фильтра и обжечь парню пальцы.       Даже не оглядываясь, Миньярд просто пошел по направлению к машине, одиноко стоявшей на парковке. Он знал, что в дороге у него будет ровно полчаса, чтобы собраться с мыслями, натянуть маску безразличия и не сорваться сразу же, как только он пересечет порог родного дома.       Перекресток, за ним второй, который Эндрю пролетает даже не нажав на тормоза, хоть там и загорается красный свет. Совсем недавно там установили билборд, с которого так маняще смотрят голубые глаза и сверкает самая теплая улыбка на всем белом свете.       Вот и знакомая подъездная дорожка, где заранее кто-то уже включил свет. Во всем доме окна светятся только на кухне. Вновь эта привычка — включать какую-то кулинарную программу и дожидаться Эндрю, пока тот не вернется домой.       Вдох. Глубокий выдох. Перекошенная улыбка. Поворот ключей.       — Привет! А я уже начал переживать, там такой ливень обещают, — рыжая шевелюра мелькает в коридоре и бросается в объятия Эндрю. Тот лишь легонько приобнимает в ответ, пока голубоглазый парень виснет у него на шее. — Я приготовил пирог на ужин, пойдем.       А Миньярд так и остается стоять посреди коридора. Смотрит в удаляющуюся спину того, кто не был «им». Того, кто был заменой тому, что нельзя заменить.       — Нил, я…, — скорее тихий скрежет, чем нормальная фраза.       С кухни из-за шума воды доносится крик, зовущий Эндрю поторопиться, пока еда не остыла.       Словно очнувшись от гипноза, Миньярд медленно моргает и возвращается в реальность.       — Минуту, мне надо переодеться.       — Хорошо! Я пока заварю чай, не задерживайся наверху.       И только где-то на пятой ступеньке до Эндрю доходит, что для виду можно было бы и поблагодарить парня за заботу.       — Спасибо, Пол.       Не то имя, не правда ли? Не то имя, с которым Миньярд мечтал заходить домой, с которым он хотел просыпаться по утрам и повторять мысленно. «Он» был не тем.       Тот самый, один единственный для него, смотрел сейчас с того памятного черно-белого билборда, где красовалась огромная надпись «Светлой памяти тебе, Нил Джостен, легенда экси!».