Прощание

Холодный ветер нес острые мелкие льдинки, которые и снежинками то назвать язык не повернется в северную сторону - именно туда, где лицом к последнему стоял Дотторе. Светлые пряди нещадно развивались в разные стороны, будто шаловливые женские ручки все норовили заплести что-нибудь эдакое и от первоначальной, наспех сделанной укладки не осталось и намека. Капитано говорил правду - холод в Нод-Крае брал как-то совершенно по-другому, нежели в Снежной. Мозг сразу подсказал, что влажность выше, вот ветер  ощущается холоднее, но чутье подсказывало, что дело не только в этом. Отрицательная энергия бездны здесь давила, и чем ближе к горам, тем сильнее. Пейзаж вокруг тоже давил. Хоть Натлан и был совсем рядом, но темные и тяжелые тучевые облака на корню присекали хоть частицу чего-то радостного. Даже яркие рисунки местных на скалах вокруг вводили в тоску. Когда краска начинала трескаться - рисунок просто вновь, сверху покрывали краской и от этого трещины не становились меньше, даже наоборот - удручающе, словно штукатурка, краска отламывалась от камня и уносилась прочь метелью. Снег лежал неровно, был каким-то грязноватым. И костер совсем рядом все норовил погаснуть. По хорошему стоило бы возвращаться, но он не мог. Если бы все было так просто.. Он сжал в руке кулон, который так ни разу и не надел на шею. Вложил в карман, чтобы всегда мочь почувствовать в руке, открыть, взглянуть на фотографию внутри. Такая дурацкая сентиментальность, но она оставляла его на плаву слишком много времени, чтобы он избавился от пивычки вглядываться в хитрые глаза Панталоне за линзами очков. В неживые глаза фотографии. Ученый сел на один из камней, тот что был побольше, и приподнял остроклювую маску на лоб. Тут же пришлось прищуриться - от ветра ничего больше не защищало. Но так переферийное зрение позволяло еще сильнее отвлечься от навязчивых мыслей. Он бы не волновался за эту экспедицию, не думал о том, о чем думать бы и не стоило и в целом держался одного, указанного курса, но чертов Лоне! Ах, царица его побери... Он бы не дал обещание, в котором отнюдь не был уверен! Снег рядом еле слышно скрипнул. Доторе быстро сунул кулон в карман блюк и оглянулся. Коломбина провела босой ножкой по кругу, поворачиваясь, словно балерина большого - медленно и невесомо. Длинные темные волосы развивались так же как волосы дотторе, но будто легче, аккуратнее, по-особому. Одно из свойств ангелов - выглядеть восхитительно на протяжении всей жизни, каждого момента, это дотторе понял достаточно давно и уже не удивлялся. Губы девушки расползлись в мягкой улыбке, блинные, похожие на перья ресницы дрогнули. — тебя зовут в лагере. Говорят нашли твою железячку Пропела девушка, заложив руки за спину. Голос звучал словно звон колокольчика. Девушка - само воплощение грации, она взяла его руку и потянула за собой, невесомо ступая по снегу. Но он ее не видел. Красота не притягивала, божестванная чудесность ее натуры не цепляла. Дотторе потдался, шагая следом, но мысли были совершенно не здесь, совершенно не сейчас. Совершенно с другим человеком..

Холод тем утром стоял ужасный, пробиоающий до костей. Метель будто морально готовила его к тяготчщему ужасу Нод-Края. Дотторе, заложив руки за спину, наблюдал за погрузкой оборудования в экспедиционный транспорт. Ровная осанка, нахмуренные тонкие брови, заломы в уголках губ и плотно сжатые пальцы выдавали в нем нервозность. Еще бы.. Страх не был чужд предвестнику. Даже наоборот, он бы сказал что страх - одна из ключевых его эмоций, заставляющая бороться. А Нод-Край ощущался не просто страшным, а ужасающим потому что дотторе знал что там вскоре будет. Болезненно от ветра слезились глаза и мрачные в это утро пейзажи снежной ослепляли белезной снежного покрова. Острых слух легко уловил выкрик сзади: "дотторе!" Этот голос.. Для Панталоне ученый был "Дотторе" только когда банкир был особо недоволен. Но сейчас, кажется это было что-то совершенно другое. Он резко обернулся. Девятый выглядел совершенно не правильно, не соответственно образу! Заболел что ли?.. Очки съехали на кончик носа, кудри непослушно выбились из вечно аккуратной прически, на щеках горел болезненный румянец то ли от бега, то ли от мороза. А может он и правда лихорадит. На этот раз шубы на его плечах не было и любовник выглядел таким хрупким, беззащитным в окружении снежных танцовщиц метели. Пробили колокола храма ее величества Царицы - знак, что пора отправляться. Но ученый не мог двинуться с места. Им обоим было уже глубоко фиолетово кто и как на них смотрит. Они должны были попрощаться. Зандик и представить не мог, насколько ошибся, сказав себе, что прощание сделает все только хуже. Нет, в их, возможно, последнюю встречу он обязан был снова, окончательно, увидеть каждую деталь его внешности, уловить даже самую незаметную нотку его голоса. Запомнить Панталоне. Особенно такого Панталоне — Я должен был сказать, – задыхаясь, проговорил Панталоне, – прежде чем ты уедешь… Дотторе молча ждал, но в этом молчании они оба ощущали всю глубину их связи. Изгои, нашедшие убежище в холодных объятиях царицы, словно две стороны одной медали, они чувствовали друг друга.. Панталоне коснулся его руки, и от неожиданности Дотторе вздрогнул, словно от прикосновения к электрическому току. – Пожалуйста, береги себя, — шепнул банкир, его голос предательски дрогнул от волнения. Впервые на памяти ученого он выразил свою заботу так открыто, так искренне. В целом впервые сказал что о подобное. Ученый сжал руки любовника. – Обещаю, – ответил Дотторе, его голос был тихим, почти неслышным. Он коснулся губами его ледяных пальцев и ему почему-то стало тепло Он стянул шубу, и легко накинул на плечи Панталоне. Тот недовольно поджал губы — ты обещал. Уезжая и глядя на одиноко стоящую темную фигурку Панталоне, жалобно кутающуюся в его, дотторе, шубу, мужчина понимал, что в его памяти он останется самым ужасным лжецом, не способным выполнить обещание, но пусть будет так. Лишь бы жил Панталоне, лишь бы бездна не тревожила его темной души.. — слишком много думаешь о нем, прайм — заткнись, сигма. Он сжал в кармане кулон и прикрыл глаза.

Прощай, Лоне