Недозволенное

      Дейнерис знает, что ее жизнь никогда не станет прежней, да и вряд ли бы хотела на самом деле ее кардинально менять. Внутри нее горело яркое, неукротимое пламя, способное помочь как возродиться, пободно Фениксу, так и уничтожить, превратив в пепел. Она должна быть сильной, должна идти до конца несмотря ни на что, тем более сейчас, когда рядом с ней не только верные ей люди, но и ее дети: Дрогон, Рейегаль и Визерион. Их боль была ее болью, их желания откликались в ее собственном сердце. Она не считала их зверями, орудием исполнения своей воли, — растущие и обещающие превратиться в так называемых монстров, они все равно были ее детьми, и, как чаще всего бывает, среди равно любимых выделялся тот, с кем связь была крепче. Дрогон, как будто бы, ближе всех к матери и чувствует ее острее других. Он льнет к ее груди, трется о Дейнерис еще пока крохотной мордочкой и ласково лижет языком шею. Но матерея, привязанность к женщине меняется, что, разумеется, та замечает не сразу. Когда же ласки дракона становятся смелее, а взор сменяется со по-щенячьему преданного на жадный и голодный, Дейнерис понимает реальную глубину чужих чувств. Он смотрит на нее не как животное и уж точно не как дитя. Во взгляде этого дракона дикое желание обладать и закрепить за собой право самца, которое — абсолютно неожиданно — посылает по телу Дейнерис волнительную дрожь. Она позволяет ему лежать на себе, положив голову между полных, жаждущих ласки грудей. Дрогон будто знает, что делать, языком проводя вдоль ложбинки и утробно урча, что отзывалось в теле женщины нарастающим желанием. Непозволительным желанием. Мать драконов понимает, что никто не должен знать о происходящем за пологом ее шатра, который она задергивает плотно и со страхом, что кто-то все равно может зайти и увидеть то, как она, лежа на спине, гладит свою грудь, призывно приподнимая бедра перед стоящим между ее ног Дрогоном. Он ложится на нее, игриво касаясь горячим языком груди и обводя соски, а его хвост поглаживающими движениями касается половых губ женщины, заставляя ее постанывать от возбуждения. Дейнерис показывает дракону, чего от него хочет. Его юркий язычок неуверенно касается ее между ног, будто пробуя на вкус гладкие половые губы и приоткрытый вход. Мать драконов давится вздохом, откинув голову на подушки. Дрогон смелеет, чувствуя, что его действия приносят не боль, а удовольствие, и уже более уверенно скользит вокруг тесных складок плоти, раздвигая их своим горячим языком и пропихивая его внутрь. Точно маленькая юркая змейка, он извивался в теле Дейнерис, заставляя ее закусывать губы почти до крови, дабы не застонать в голос; когда, покинув ее лоно, он обхватывает чувствительный бугорок между нижних губ и слегка массирует его, женщина не сдерживается и издает сдавленный вскрик, полный наслаждения. Его возбуждение она замечает не сразу, но идея позволить ему сделать то, что он явно инстинктивно желал, не вызывает у нее отвращения. Однако Дрогон сам по себе еще довольно мал и совершенно неопытен, чтобы также удовлетворить и саму Дейнерис, несмотря на крупные размеры, которые она обхватывает кольцом пальцев, крутанув ладонь вокруг головки. Дрогон рычит, забив хвостом, и толкается бедрами в кулак. Толстый ствол плотно скользит в руке матери; горячий и пульсирующий, он гораздо крупнее половых органов человеческих мужей, и Дейнерис самозабвенно дарит дракону наслаждение, позволив ему излиться в ее кулак.       Проходит немало времени, прежде чем женщина понимает, что желает не глазеющих на нее с восхищением мужчин, а того, кого породило само пламя. Игра в соблазнение дарит ей странное удовольствие, — будто проверяя Дрогона на прочность, она действует так, чтобы он сорвался, — и наконец получает свое. Она знает, что он наблюдает, а потому не спешит, медленно натирая свое тело маслами, начиная с гибкой шеи и заканчивая изящными щиколотками; склонившись к земле, где стояла баночка с маслом, она специально выгибается так, что Дорогон смог разглядеть ее как следует, и эта игра заводит ее как ни что другое на этом свете. Ее ладони сжимают полную, упругую грудь, мягко массируя соски, обводя их вокруг ореолов, потом вновь возвращаются к ягодицам, слегка разводя их в стороны и усиленно втирая масло в и без того нежную кожу. Дрогон тихо рычит, подходя к матери ближе. Тыкнувшись носом между ее бедер, он проводит языком по всей промежности Дейнерис, кружа кончиком вокруг узкого, желанного входа. Все еще сминая грудь в ладонях, мать драконов разводит ноги чуть шире, отклячив бедра назад; Дорогон тотчас вводит язык внутрь, проталкивая его настолько далеко, насколько возможно. Он мажет между половых губ, дразнит чувствительную горошину между ними, и снова пропихивает в жаркое нутро женщины, — такое же жаркое, как и пламя, текущее в его венах вместе с кровью. Слышится стон, а потом Дейнерис останавливает дракона, отходя в сторону. Дрогон недовольно царапает когтями землю, старательно сдерживает собственное возбуждение: из мешочка между задних лап уже показалась толстая головка. Дейнерис же ложится на свое ложе, раздвинув ноги, и севшим от желания голосом шепчет: — Иди ко мне. Дрогон тотчас оказывается рядом, напрыгнув на матерь. Его морда ложится на полную грудь, аккуратно лаская языком, как только что делала сама Дейнерис, а вылезший еще на четверть член тыкается в узкое лоно, пока что на пробу и легонько, так и не сумев попасть внутрь. Женщина направляет его сама, позволяя неспеша войти и сразу же выйти, что дракон делает несколько раз. От распирающего ощущения толстой головки, проходящей в ее жаркое лоно, она учащенно и загнанно дышит, заведя руки над головой, и раздвигает ноги еще шире. Дрогон толкается почти на всю длину, мощно пропихнув налитый кровью член в узкий проход, а потом начинает с запалом входить до конца — грубовато, порывисто, жарко, двигая бедрами остервенело дико, порыкивая и ударяя хвостом по ложу. Дейнерис закусывает кулак, льнет ближе, прижимаясь к телу дракона; обхватив грудь пятерней, она массирует ее с такой же болезненной нежностью, как Дрогон, совокупляющийся с ней как с самкой. Его жаркое семя наполняет ее до конца, и она вскрикивает от наслаждения, достигнув оргазма во второй раз.       Но потом на смену идилии приходит нечто иное. Ревность, ярость, злоба. Смертные соперники, желание расстерзать которых, порвав в клочья, замутняют разум Дрогона. Он долго терпит и ждет, но в итоге звериная сущность берет свое. Дракон видит очередного чужака, пришедшего к его матери и пахнущего похотью, — гневная жадная смесь из чувств скапливается внутри, требуя выхода, — и в тот день Дрогон едва ли не убивает соперника, атаковав стремительно и неожиданно. Дейнерис отдает приказ и ее названный сын не может ослушаться. Она долго держит его на привязи, но потом, сменив все же гнев на милость, отпускает, все еще продолжая оставаться недовольной и суровой, как никогда прежде. — Ты не имел права так делать. Чтобы больше этого не повторилось. Она стоит перед ним в одной легкой тунике, через невесомую ткань которой видны изгибы ее идеального тела. Дрогон налетает стремительно, не дав женщине опомниться и велеть остановиться. Он не тратит время на ласку, не спешит сначала доставить Дейнерис удовольствие и лишь потом удовлетворить свое болезненное желание. Бросившись на мать и толкнув ее лапами в спину, он с наслаждением замечает, как задралась туника, обнажив округлые ягодицы и половые губы. Женщина падает на колени, тотчас придавленная сверху чешуйчатым телом ящера; он оплетает хвостом ее ноги, приподнимая бедра выше, а его болезненное возбуждение тотчас упирается в ее жаркий проход, влажной головкой мазнув вокруг, но пока не толкаясь внутрь. Дейнерис понимает, что дракон хочет от нее, но это не вызывает тревоги или нежелания, — прогнувшись в спине, она призывно потирается ягодицами об упирающийся между ее ног член, и сразу же от неожиданности вскрикивает. Дрогон проникает в нее резко, грубо, врываясь в узкий вход и наполняя его своим горячим естеством. Пульсирующие от возбуждения стенки сокращаются вокруг него, толкающегося с ритимичными толчками все глубже, а локти разъезжаются в стороны, заставляя женщину фактически лечь на грудь. Дрогон рычит, его широкая головка набухает внутри, даря неповторимые ощущения, а горячий член достигает шейки матки, из-за чего мать драконов издает сдавленный крик, сомкнувшись вокруг горячего естества. Он вторгается в нее жадно, быстрыми движениями бедер вколачивается в женщину, которую желал со звериной ненасытностью и считал только своей; замерев на мгновение, он утыкается мордой в изгиб ее шеи и образует сцепку, расширяя тесное лоно изнутри. Дейнерис закусывает щеку, уткнувшись лбом в землю. Жалобно застонав, женщина ощущает неведанный прежде жар и жгучее возбуждение и сама, вильнув бедрами, насаживается на естество Дрогона, позволяя ему достигнуть матки и слегка войти в нее. Дракон тотчас начинает двигаться снова. Сдерживаемые стоны, рычание, слабый крик, горячий член, входящий то медленно, почти дразняще, то быстро, резко и жестко… Он изливается в нее, наполнив густым семенем лоно матери, но не останавливается, с влажным, хлюпающим звуком входя в Дейнерис, пока не финиширует окончательно, издав утробный, дикий рев. Хвост отпускает дрожащие от слабости ноги женщины, и ее колени разъезжаются в стороны. Перевернувшись на спину, она тянется рукой к своим половым губам, ощущая на себе пристальный взгляд Дрогона. Пальцами она касается чувствительного бугорка между ними и мягко трогает его легкими круговыми движениями, плавно теребя и массируя, в то время как ее другая рука сминала полную грудь, играясь с затвердевшим соском. Когда она вдруг ощущает язык дракона между ног, Дейнерис со стоном облегчения развдигает ноги шире, придвигаясь ближе к морде Дрогона. Он мажет вокруг чувствительной горошины, вылизывает вытекающую наружу сперму, дразня кончиком языка влажные складки и розовый проход. Дейнерис прошибает волна острого оргазма и она, прогнувшись в спине, стискивает морду дракона бедрами, издав гортанный вскрик. То, что он захочет взять ее снова, она не ожидает, а потому от неожиданности цепляется за шею Дрогона, то ли отталкивая, то ли держась за нее. Естество дракона влажно и с причмокивающим звуком вторгается в ее лоно, а его мощные бедра ритмично двигаются в бешеном танце, загоняя член глубже, проникая головкой в шейку матки и тем самым выбивая из женщины с каждым толчком стоны, полные болезненного наслаждения. Мысль о том, что снаружи все слышно, что многие догадаются, с кем именно мать драконов проводит ночь, в данный момент ее не волнует; упирающийся о крылья Дрогон берет ее властно и долго, пока наконец не изливается вновь, наполняя лоно женщины своим семенем. Дрогон растет, а с ним растет и его страсть, ровно как и инстинкт собственника — ни с кем никогда не делить ту, кто не просто дала ему жизнь, но и стала основным смыслом этой жизни, отдать которую он согласится лишь за нее и только во имя любви.