Рассвет

Сожалеет ли он?

Наверное... Наверное, всё-таки нет.

      Может быть, только по началу, когда он не был уверен в том, что у него всё получится. Когда план, пришедший в голову в последнюю минуту, начал казаться ему сущим бредом, из-за которого он рисковал потерять свой единственный шанс выбраться, выжить, вернуться.       Ему ведь так хотелось вернуться к друзьям, начать спокойную жизнь, наконец-то выдохнуть и остепениться, путешествуя исключительно по собственному желанию и не взваливая на себя груз неподъёмной ответственности, который с каждым приключением становился всё невыносимее и грозился раздавить его, размазать по земле...       Но, чтобы отдохнуть с чистой совестью, нужно сделать последний рывок. Открыть второе дыхание, так сказать. Хорошо Джону, его вряд ли сгрызла совесть за то, что он оставил всех новообретённых друзей самостоятельно заканчивать дело, бороться с тем, кто не может умереть. Лололошка так не смог. Поэтому он здесь.       Он в лесах, в горах, в руинах городов. Где угодно, только не рядом с друзьями или их потомками. Это привлекло бы слишком много шума, а ему нужно сделать всё как можно быстрее. Его максимум - наблюдать. Из-за деревьев подглядывать за охотой, за развоплощением. Иногда он подбрасывал найденные лекарственные травы, обработанное мясо. Но никакого прямого контакта. Нельзя привязываться. Всё ещё был шанс, что у него ничего не выйдет, пусть он и отрицал это всеми возможными способами.       В самом деле, его план претерпел большое количество изменений. Это был долгий путь от "прийти и победить" до... Использования определённых.. вещей и методов. Даже если эти методы были придуманы далеко не им. Даже не тем, к кому бы он питал какие-то светлые чувства или не питал бы никаких.       Он ненавидел его.       Он был тем ещё ублюдком.       Тем не менее, он пал. Его забрали в то место, откуда он не смог бы выбраться ни за что и никогда.       Он пал, а единственное напоминание о нём - скинтонит. Крепко сжатый в руке острый антискинт.       Лололошка видел немало диких заражённых зверей, чьи зубы обратились в этого врага всего мироходческого мира. И основа этот чёрный кристалл разрывал плоть, погружаясь в тело. Но на этот раз не в руку или в ногу, а в грудь. Не в обычного человека или дворфа, а в Отца собственной персоной.       Ло хотел заставить страдать бессмертного. Хотел заставить его сдаться, выбрать смерть. Но для этого нужно было лишить его главного - силы.       Погружённый в самое крупное скопление крови Матери, которое ошибочно считали органом и называли Искрой, антискинт прекрасно впитывал в себя энергию. Нужно было только настроиться, нащупать этот поток, чтобы забрать себе.       Лололошка нуждался в силе. Но он не хотел стать новым злом. Не хотел власти. Тадмавриэль не сделал ни единого верного предположения, обессиленно прислонившийся к колонне разрушенной арены. Лололошка хотел победы, хотел спасения. Хотел чего-то тёплого и светлого. Хотел объятий, облегчения... И он скоро сможет получить это.       — Ну, так что, Тадмавриэль? — его голос обратился в ледяную сталь. Такую же сталь, из которой был выкован его нынешний клинок. Он был уверен, что это сталь. Лололошка откинул кусок скинтонита, едва ли наслаждаясь текущей по венам силой. Этого слишком много для него. Он знал это. Но она необходима ему для завершения плана. Он не позволял себе забыть об этом.       — Лололошка... — совсем уж вяло усмехнулся эльф.       — Нет. Если мне понадобится, я буду истезать тебя, пока не получу последние крупицы твоей силы. Прими смерть, Тадмавриэль. Ты проиграл. Твои планы неосуществимы. Это конец. — междумирец напирал, не позволял вставить и слова, параллельно с этим наставив конец клинка на грудь Отца.       Тадмавриэль молчал. Ло не торопил его, но терпение было на исходе.       — Наверное, не зря Эграссель сделал тебя... — эльф начал говорить, подведя терпение полукровки к самому краю.       — Плевать. Мне. Плевать. Не смей говорить о нём. Будь добр исполнить его желание и наконец сдохнуть. — он едва ли не рычал. Тадмавриэль просто оттягивал неизбежное. Это слишком действовало на нервы. Отец попытался поднять руку, наверняка хотел высечь хоть каплю энергии, воззвать к хоть каким-то крупицам магии внутри себя. Но ничего не вышло.       — Полагаю, я готов к смерти... Я хочу умереть. Эта вселенная недостойна великого блага. — на лице его отобразилась самодовольная улыбка. Лололошке слишком хотелось стереть её.       — Заткнись. — приподняв клинок, он сделал резкий рывок вниз, ударив в область на груди, не защищённую заражённым кристаллом. И оставил сталь внутри чужого тела. Кровь текла, вытекали жизненные силы.       Жизнь покидала угрозу всей вселенной. Покидала под взглядом сокрытых очками глаз. Остался последний шаг. Не зря же Ло облазил все руины? Не зря же разбирался с давным-давно вымершим языком? Да уж, это был очень долгий путь...       Встав на ноги, парень направился в центр арены. В голове он перебирал слова, повторял заученное заклинание. Он ведь уже делал это когда-то. Сейчас нужно обратное действие. Он обязан сделать всё правильно. Просто обязан. У него нет права на ошибку.       Упав на колени, Лололошка вскинул вверх правую руку, чтобы направить энергетический поток. Он прикрыл глаза и опустил голову, надеясь, что это поможет сосредоточиться. Мысли метались. Каким образом Первый Лололошка сделал это?! Нельзя позорить прошлое. Нужно собраться.       Ло зашептал слова на.. древне-эльфийском? Он не уверен. Но был уверен, что это то, что нужно.       Он не видел летящие вверх искры, уходящие так высоко, что даже не видно конечной точки. Он просто чувствовал. Силы покидали его с огромной скоростью и ему становилось лучше от этого. Его тело не было создано для тех объемов энергии и единственный выход с нею совладать - избавиться. Лучше, с наименьшим ущербом. Когда эта сила высвобождается сама, под очень слабым контролем, происходит мало хорошего. В прошлый раз Ло закрыл за собой печать, за которой скрывались Тадмавриэль и.. Эграссель. Нужно сконцентрироваться ради него.       Когда слова закончились, рука уже затекла. Сил осталось минимум, но он восстановится, он знал это. Полукровка сделал судорожный вдох, напоминая себе о том, что дышать жизненно необходимо. Он пытался отдышаться, задирая голову. Искал хоть один признак того, что у него получилось. Того, что всё не зря. Того, что энергия не улетела в никуда. Ему кажется, или небо стало светлее? Пусть будет так. Пусть это будет правдой.

Архей достоин света.

Более, чем достоин.

      Столько лет в сумерках... Эти существа должны увидеть солнце. Должны увидеть, что в этой вселенной существует что-то помимо мрака и страха.       Парень встал с большим трудом. Небольшими, медленными шагами он покинул арену, осторожно добираясь до валяющегося в отдалении куска, обломка одной из разных мраморных колонн. На нём он и разместился, устремляя взгляд в пустой горизонт. Ему нужно отдохнуть...       Тело дрожит от волнений, от большого количества пережитого вот-вот стресса. Сердце колотится с большой скоростью, всё никак не успокаиваясь.       Он просто сидел и просто смотрел. Надеялся. Верил. И это всё, что имело значение. Интересно, а выжившие сильно удивятся, увидев солнце? Поняв, что больше нет той угрозы? Хоть бы это было правдой.       — Ты молодец... — прозвучал голос из-за спины. Лололошка не обернулся. Он узнал его.       — Архей свободен. — ответил он тихо, ощущая фантомное прикосновение к своему плечу.       — Спасибо... — прошептал голос над самым ухом.       — Я скучаю. — Ло сжал зубы, понимая, что к глазам подступают слёзы. Он очень хотел обернуться, посмотреть, увидеть, но осознание не позволяло.       Как только он обернётся, призрак Эграсселя рассеется. Фантомное объятие растворится в воздухе. Разум перестанет его обманывать, заставлять верить в существование того, что давно мертво. Он смотрел перед собой. Он видел светлеющее небо. Он слышал шёпот над ухом. Он чувствовал объятие.       Это был первый архейский рассвет... И он встречал его один. Один, с призраком самого лучшего друга, которого он никогда не вспомнит так, как он того заслуживает.       Небо окрашивалось в тёплые цвета. Свет не бил по глазам только благодаря очкам. Тепло прикоснулось к голой мёртвой земле, а после и к его коже, проникая глубже, внутрь, разливаясь там вместо той силы, которую он отдал в обмен на это.       В обмен на свободу.       В обмен на счастье.       В обмен на то, чтобы в последний раз ощутить присутствие Эграсселя.       — Всё будет хорошо, Эграсса. — шепнул Ло, но призрак не ответил. Был ли он там на самом деле или всё это не больше, чем шутка сознания? Полуэльф хотел верить, что первое.       Солнце большим шаром поднималось над горизонтом, освещая всё большую площадь. Одаряя мир теплом, которого он лишился совершенно незаслуженно. Лололошка исправил вынужденную "ошибку" прошлого, поставившую крест на жизни многих жителей.       Это был первый архейский рассвет. Самый одинокий первый архейский рассвет. Но Лололошка улыбался. По щеке стекла слеза. Он сам устал от вечных сумерек.

Он был по-настоящему счастлив.