Смятение обожженного сердца

Му Цин всегда был слишком гордым, чтобы дать знать о своей уязвимости хоть кому-то, хоть мимолетно. Даже Фэн Синю, которому в конце концов доверил свое потрепанное сердце, почти не боясь, что то сожмут слишком сильно, веря в нежность и чуткость этих больших мозолистых рук. Но доверять Фэн Синю еще не значит быть готовым признаться в своих недостатках. Да, большинство из них, по типу язвительности, закрытости, колючего характера и недоверия к людям, и не скрыть, даже если бы Му Цин пытался, — Фэн Синь их уже вдоль и поперек изучил и, на удивление, почему-то принял. Но это не значит, что Му Цин, раскроет ему то, что спрятать еще можно, чтобы не выглядеть в глазах своего — подумать страшно — парня совсем уж жалко. Му Цин никогда не распространялся о своей личной жизни, и даже Се Лянь, будучи самым близким другом, знал о его истории попыток завести романтические отношения не намного больше, чем любой прохожий. По мнению Се Ляня, а в последующем и Фэн Синя, Му Цин несколько раз был в относительно кратковременных отношениях, но в конце концов заканчивал их, не сойдясь характерами с партнерами, а периодически и вовсе отказываясь от идеи с кем-то встречаться, слишком погруженный в работу. И в юности так и было: в подростковом возрасте, как и на первых курсах университета, Му Цин был вынужден учиться и работать усерднее других, чтобы выбраться из нищеты, и у него не было времени на отношения. Но лишь сам Му Цин знает, сколько лет ему уже было на самом деле, когда он хотя бы начал пытаться построить отношения, несмотря на то, что воспринимался большинством сверстников, как странный, злобный или же просто недостойный внимания нищий. И лишь Му Цин знает, что когда он все же начал пробовать построить отношения все те «отношения» делились на два типа. Хорошие и адекватные люди либо избегали Му Цина, привлеченные его красотой, но мгновенно смущенные его репутацией и характером, либо пробовали, но попросту не могли вынести сложностей с Му Цином и раздраженные тем, с каким трудом Му Цин открывается и сближается, прекращали общение уже на втором или третьем свидании. Те же немногие, кто не спешил отвергать Му Цина самостоятельно, были эгоистичными и небрежными в отношении настолько, что могли себе позволить не переживать насчет закрытости Му Цина лишь потому, что не особо-то и хотели узнавать, что там у красавца на душе, пока лицо подобно нефриту, а талия — ивовой ветви. С такими Му Цин сам разрывал отношения быстрее, чем те успевали потянуться рукой к его бедрам, стоило осознать, что даже одноразовый секс с таким человеком принес бы лишь дискомфорт, не говоря уж об отношениях. Хотя чего кривить душой, чем старше он становился, тем с большей нерешительностью он уходил от второго типа людей, с каждым годом все больше смиряясь с мыслью, что первый тип ему никогда не будет доступен из-за его паршивого характера и неспособности научиться быть нормальным. Но, тем не менее, гордость всегда перевешивала то маленькое, но свойственное даже ему желание любви и тепла, и он быстро обрывал все связи, в которых не чувствовал себя любимым и нужным достаточно, чтобы сблизиться или хотя бы переспать, не выпустив колючки в качестве самозащиты. А после действительно отказался от идеи поиска партнера на несколько лет подряд, наконец смирившись с тем, что ни один адекватный человек не захочет рядом с собой такого, как Му Цин, закрытого, колючего, неловкого и неопытного, отбракованного. Кто же знал, что такой сумасшедший все же найдется? Да еще и прилипнет, как жвачка к ковру, и откажется отступать, сколько колючек в него ни выпускай. Му Цин, хоть и привык за эти годы к своей железной броне, внутри железным вовсе не был, и в итоге не мог не сдаться. И все же… На момент начала свиданий с Фэн Синем ему было уже двадцать девять лет. И хоть Му Цину и пришлось смириться с тем, сколько его недостатков Фэн Синь уже испытал на своей шкуре, он почти панически боится показывать этот. Показать, насколько полноценные и здоровые отношения для него новы. Потому что он уже давно не подросток и он намного старше того возраста, когда люди обычно заводят первые серьёзные отношения и получают первый опыт в физической и эмоциональной близости. Но у Му Цина этого просто не было. Пока его сверстники влюблялись, сходились и расходились, ходили на свидания, держались за ручки, целовались и обнимались, трахались, ссорились и мирились, проводили вместе День Святого Валентина, дарили друг другу подарочки и обращались милыми прозвищами… Му Цин к своим тридцати годам ни разу не был в достаточно долгих и близких отношениях, чтобы хоть раз испытать на себе простую человеческую нежность и заботу. Му Цину уже почти тридцать, и его отношения с Фэн Синем — первые в его жизни серьёзные отношения с небезразличным партнером, зашедшие дальше двух-трех свиданий, и большинство вещей, которые к этому возрасту уже хорошо знакомы практически любому из его ровесников, для Му Цина происходят в первый раз. И признаваться в этом перед Фэн Синем, предоставляя тому очередное жирное свидетельство того, каким неполноценным и бракованным в плане умения взаимодействовать с людьми он является, находится в списке самых избегаемых им вещей практически на самом верху. И если изначально это было продиктовано одной лишь гордостью и нежеланием быть высмеянным, то чем дальше заходят их с Фэн Синем отношения, чем больше тот о нем заботится и чем дороже для него становится, тем больше это превращается в страх продемонстрировать одно из самых больших доказательств сложного характера и обреченности Му Цина в отношениях. Он понимает, что Фэн Синь в конце концов и сам это однажды поймет, как бы долго до него это ни доходило. Но терпение и забота Фэн Синя несмотря на те недостатки Му Цина, что он уже видел, вселяют в Му Цина слабую, но такую невыносимую надежду, что если он скроет свое постыдное прошлое и притворится нормальным, Фэн Синь не разочаруется еще больше и, возможно, останется с ним надолго. Может быть. По крайней мере, стоит попытаться. Конечно, гордость в сочетании с прошлым опытом не позволила бы Му Цину пытаться подделать свой характер. Да и не получилось бы у него, даже постарайся он изо всех сил, как ни крути. И открываться Фэн Синю быстрее, чтобы сойти за нормального, у него не выходит, пусть он и хочет этого. Но хотя бы скрыть полное отсутствие опыта отношений, чтобы хотя бы в этом аспекте не быть в чужих глазах таким неполноценным и проблемным, он может. Всего-то и нужно, что отзываться о своём прошлом опыте размыто, местами отмахиваясь, как от пустяка, местами отвечая обобщенными фразами, делая вид, что все, что у них с Фэн Синем происходит, он уже делал хотя бы однажды. Но он выдаёт себя очень быстро, причём практически во всем. Он может надурить Фэн Синя, что у него раньше был секс. В конце концов, в сексе с мужчинами и у самого Фэн Синя опыта нет, а Му Цин, в отличие от него, хотя бы литературу на эту тему читал, так что знания Му Цина компенсируют раскрепощенность и уверенность Фэн Синя. Не до конца, разумеется, нервозность и зажатость Му Цина при первом разе, его горящие огнем щеки и неконтролируемые попытки спрятать лицо, скрыть невозможно, и Фэн Синь прекрасно их замечает и относится с беспокойством. Но это поведение в целом ложится на обычную недоверчивость Му Цина в отношениях и то, как трудно ему показывать свою уязвимость, а секс это тот еще шаг. Так что кое-как, но Му Цину удается убедить Фэн Синя, что это не первый его опыт, просто давно не было, и позволив Фэн Синю додумать, что секс, это не то, на что такой закрытый и отстраненный человек, как Му Цин, так легко пойдет, и потому, очевидно, опыта у него не много. Что угодно, лишь бы не говорить, что ноль. «Мало опыта» — характеристика, которой Му Цин не смог бы избежать, даже если бы создал себе поддельную личность с поддельным возрастом и начал жизнь с начала. Это написано на его нахмуренном лице, когда на свидании его спрашивают о его кошках и не позволяют отмахнуться словами «тебе все равно не интересно», когда заставляют рассказать и слушают. Это написано на его лице огромными неоновыми буквами, когда спустя неделю ему говорят «Я купил твоим кошкам корм, я помню, ты говорил, что у тебя дома он кончается», и это оказывается тот самый единственный корм, который едят его избалованные кошки, хоть он сам и не помнит, когда упомянул об этом Фэн Синю. Но если «мало опыта» — просто неприятная характеристика, которую невозможно скрыть, и не стоит даже пытаться, ведь по самому его характеру это очевидно, то «нет никакого опыта» — это постыдное клеймо, что выжжено у него где-то под ребрами, глубоко, там, куда даже Фэн Синь со всей его настойчивостью в попытках узнать Му Цина от кончиков волос до пяток не сможет пробраться. Му Цин на это надеется, по крайней мере, ведь такое уродство показывать он не намерен. Ему не составляет труда произвести впечатление, что у него было много ухажеров, но он просто отшивал большинство. Ведь кто из тех, кто хоть раз его встречал, не знает об этой ядовитой смеси божественной красоты и демонической гордости. Ему также легко дается отмахиваться от своего прошлого с такой естественной легкостью, словно на самом деле нет в тех людях и событиях ровным счетом ничего, что стоило бы внимания. Потому что это правда: нет в жизни Му Цина человека, который, покинув жизнь Му Цина, не был бы насильно вытолкнут из сердца, мыслей и даже памяти. Му Цин никогда не питал больших надежд ни на одного человека в своей жизни, с детства приученный, что за это судьба бьет по рукам линейкой, как недалекого ученика, который не может выучить один единственный простой урок. А гордость, что подобно единственной верной подруге защищала его все эти годы от любой боли, заканчивала это дело и заставляла Му Цина забывать людей и любую значимость, которую они когда-либо для него имели, быстрее, чем за ними успевала захлопнуться дверь. Возможно… даже быстрее, чем те успевали озвучить желание уйти, одного взгляда на Му Цина за минуту до этих слов хватало, чтобы они перестали существовать для него еще до того, как произнесут свое желание от него избавиться вслух. С Му Цином было нелегко иметь дело, но феноменально легко расставаться: без споров, слез, вопросов и просьб, без криков и вздохов, без лишних слов и без напоминаний об отношениях после расставания. Было достаточно потерять интерес к Му Цину, чтобы в следующую минуту вам стало казаться, словно он всего лишь вам приснился, а на самом деле такого человека никогда не было в вашей жизни. Побочным эффектом было то, что вы тоже для него останетесь не больше, чем камнем на дороге, о который он случайно споткнулся. Любого, кто узнал бы, как безразлично Му Цин упоминает их, загрызла бы ущемленная гордость. Утешением ее могло бы стать лишь то, что после каждого на прожженной, словно дешевая пепельница сигаретами, душе Му Цина повлялась очередная дырочка. Но никто не узнает, потому как Му Цин не говорит об этом. Лишь вынужденно упоминает два-три слова, когда чертов Фэн Синь его спросит. И своим безразличием Му Цин безупречно убедит любого, что отмахивается от рассказов о прошлых отношениях не потому, что их не было, а потому что ему до одури скучно вспоминать тех людей. Фэн Синь — первый человек, при мысли о потере которого у Му Цина начинает неприятно выкручивать солнечное сплетение. Он убежден, что как пережил десятки пренебрегших им людей до Фэн Синя, так переживет и этого. Без сомнений. Его гордость еще ни разу не брала отпусков и больничных и на пенсию не уйдет вплоть до похорон самого Му Цина. Но что поделать, Фэн Синь… Пробрался слишком глубоко под ребра. Му Цин знает, что пережить-то может и переживет, но это его потрепанное бракованное сердце с этим чертовым клеймом после такого станет совсем уж уродливым. Как ни крути, а разочаровываться в человеке, что сделал для тебя так много, все равно что падать с высоты небоскреба, когда до этого прыгал лишь со второго-третьего этажа-свидания. Гордость Му Цина все еще обнимала его крепко, но и боли он все еще немного боялся, так что хотя бы тот самый уродливый шрам показывать не стоит от греха подальше, чтобы был хоть какой-то шанс, что падать не придется. Но Фэн Синь очень быстро начинает подозревать, что никаких отношений у Му Цина раньше не было, причем практически в каждом слове и жесте Му Цина, как бы отчаянно тот ни притворялся. Му Цин — девственник телом, но сердце ощущается той еще потрепанной шлюхой, которой пользовались на один раз и отшвыривали, оставляя после себя синяки и отпечатки грязных рук, что сжимали крепко, но держали небрежно. И сколько бы Му Цин ни бился, силясь спрятать эти постыдные следы, Фэн Синь видит их на сердце Му Цина всякий раз, когда тянется к нему прикоснуться. — Зачем ты взял меня за руку, думаешь, я потеряюсь, пока мы идём домой? — закатывает глаза Му Цин, когда они выходят из ресторана и идут по темному переулку. Фэн Синь тут же схватил его за руку и нежно сжал, наверняка думая, что выглядит круто, провожая красотку домой в темноте. Вот только Му Цин не девчонка, и ему не нужна защита. — Я не боюсь темноты, — фыркает он пренебрежительно. — Ну… просто, мне нравится держать тебя за руку? — недоуменно хмурит брови Фэн Синь, словно не может понять смысла вопроса. — Я не думаю, что ты боишься темноты, просто мне хочется, — пожимает он плечами и поглаживает ладонь Му Цина большим пальцем, словно успокаивая капризную барышню, или что-то в этом роде. — Зачем? — настает очередь Му Цина хмуриться, ведь этот идиот выглядит искренним, но вот понять его мотив Му Цин все равно не может. Он собирается сказать что-нибудь колкое, о том, что Фэн Синь сам боится темноты, раз хочет держаться за ручки, не иначе, но не успевает, ведь в следующий миг Фэн синь произносит. — Потому что ты мой парень? Вот так просто и легко, чуть хмуря брови, словно в недоумении, чего вообще от него хочет Му Цин, спрашивая такие очевидные вещи. И лишь тогда до Му Цина доходит. А. То есть, эта романтичная ерунда не только для мелодрам и первых свиданий, но и в реальном мире люди, что уже вступили в отношения, так делают? По нахмуренному лицу Фэн Синя, уже готового задать какой-то вопрос, Му Цин видит ответ на свой вопрос. Ну да. Точно, парочки так делают, судя по всему. — Хорошо, проехали, — отмахивается Му Цин, на этот раз сам хватая руку Фэн Синя, утаскивая его за собой, словно ему срочно понадобилось домой. Он делает мысленную пометку не одергивать руку, когда Фэн Синь берет ее в свою и попробовать привыкнуть к этому странному непрактичному жесту. А также пытается придумать, как не выдать себя на такой мелочи, ведь самостоятельно определить, когда уместно, а когда не уместно брать Фэн Синя за руку, Му Цин не может, и остается лишь надеяться, что Фэн Синя это не слишком удивит. В конце концов, Му Цин и не обещал быть тактильным. Но тактильным оказывается Фэн Синь. — Отстань, сегодня без секса, я устал, — шипит Му Цин, отпихивая руку Фэн Синя от себя, и демонстративно закрывает глаза. Право слово, не должен был он позволять Фэн Синю оставаться на ночь, да еще и в его постели, знал же, что это начнется. — Я и не предлагаю, — произносит Фэн Синь, и отчего-то его голос звучит не оправдывающимся, а удивленном. — Мы же уже ложимся спать. Да и ты уже раньше говорил, что сегодня без секса, я еще тогда понял. Му Цин открывает глаза и, прищурившись, смотрит на склонившегося над ним Фэн Синя подозрительно, пытаясь понять: то ли тот действительно так невинен, как звучит, или его пытаются надурить. Видал он таких, которые явно его слышали, но после не могли пролежать и пяти минут, не потянувшись руками к его заду. — Тогда зачем ты ко мне прижимаешься и лапаешь? — спрашивает Му Цин, вздернув бровь. Это, в его понимании, риторический вопрос. Он ожидал подобного, а Фэн Синь молодец хотя бы потому, что терпеливо ждал, пока Му Цин будет готов для первого раза, не напирая. Что уж хотеть большего. Му Цин даже не раздражен. Может быть, если Фэн Синь попросит достаточно вежливо, Му Цин подумает о том, чтобы согласиться, несмотря на усталость. Но к его удивлению, Фэн Синь не отвечает на его подначивание признанием или просьбой, а вместо этого хмурится с искренним непониманием на лице. — Ты имеешь в виду… объятия? — глупо хлопает он глазами, словно ребенок, неспособный понять простой математический пример. — Я просто обнял тебя со спины. — Пф, ну и зачем, если собрался спать? — ухмыляется Му Цин, не до конца понимающий, зачем Фэн Синь валяет дурака, но находя это немного милым. — Очевидно потому, что я хочу обнимать тебя во сне, — Фэн Синь не выдерживает и садится на постели, разводя руками, словно собрался вести с Му Цином напряженную дискуссию о чем-то очевидном, чего тот по непонятным причинам не понимает. Его лицо выглядит так, словно Му Цин опять придрался к нему из-за ерунды. — Я тебе что, плюшевая игрушка? — закатывает глаза Му Цин. Теперь он уже убедился, что секса у этого большого ребенка в мыслях не было, и он действительно хотел его пообнимать. Вот только зачем? — Тебе пять? — вздыхает Му Цин. — Ну в самом деле, что за глупости. Какие взрослые люди обнимаются во сне, придумал еще. — Нет, просто ты мой парень, и мне постоянно хочется обнимать тебя, — произносит Фэн Синь честно, вместо того чтобы съязвить, и от его неожиданной искренности Му Цин теряется. — Я тебя люблю, и поэтому мне хочется держать тебя в своих руках чаще, в том числе и обнимать тебя, когда мы спим, — объясняет он нежно и терпеливо, и теперь уже Му Цин чувствует себя бестолковым ребенком. Он вдруг понимает, что это очередная вещь, которую делают нормальные парочки, но он совершенно забыл об этом. Он привык думать, что это лишь милая выдумка для фильмов, и быть может что-то для подростков и молоденьких девушек, которые сами полезут обниматься, а их ухажеры подыграют. В общем что-то, что делают не все, и уж тем более не то, что кто-то мог бы захотеть делать с ним. Разве не глупо? Му Цин твердый, с острыми локтями и коленками, крутится во сне, постоянно мерзнет и потому непременно будет стаскивать на себя все одеяло, а его волосы уже не раз попадали Фэн Синю в рот и без объятий. Что вообще может быть хорошего в том, чтобы спать с ним в обнимку? Да и в конце концов, они двое взрослых мужчин, не может же Фэн Синь думать, что Му Цин обидится, если не дать ему этих глупых нежностей? — Глупо это, мы все равно будем во сне вертеться и каждый окажется на своей стороне кровати, — закатывает глаза Му Цин, поспешно делая вид, что не забыл о том, что нормальные пары любят обниматься, а просто не видит в этом смысла. — Еще хорошо будет, если я тебя ночью с постели не спихну, если храпеть будешь, — фыркает он. По комнате прокатывается веселый смех Фэн Синя. — Ничего, я ж не подросток, чтоб этого не понимать, — отмахивается он и вновь ложится рядом с Му Цином, кладя руку на его талию. — Главное уснуть, держа тебя в объятиях, а как проснусь — снова обниму, даже если ты стащишь с меня все одеяло и отпихнешь на край кровати, — улыбается он, мягко прижимая к себе. Му Цин в ответ на такое искреннее и нежное заявление только и может, что позорно покраснеть и замолчать. Его рот приоткрывается в попытке что-то произнести, но он не может вымолвить ни слова, совершенно обескураженный, пока теплые волны накатывают на его жалкое потрепанное сердце. — А что, тебе такое не нравится? — хмурится Фэн Синь, заметив растерянность на лице Му Цина. Его руки не торопятся отпускать, но чуть ослабляют хватку, словно дают Му Цину вывернуться, если он захочет. На лице Фэн Синя появляются первые следы беспокойства, будто до него впервые дошло то, как странно Му Цин себя ведет. — Нравится, — тихо и чуть надтреснуто бормочет Му Цин. Он отвечает поспешно, чтобы не дать Фэн Синю еще дольше обдумывать его странность, и просто хочет поскорее закончить этот разговор, чтобы не вызывать лишних подозрений. Впрочем, он не врет. Объятия Фэн Синя до щемящей боли в груди приятны. — Тогда почему… — хмурится Фэн Синь, явно намереваясь задать больше вопросов, но Му Цин его перебивает. — Все проехали. Давай спи уже, — ворчит он, зарываясь в объятия Фэн Синя с головой, стремясь как можно скорее заставить Фэн Синя забыть об этом разговоре, чтобы тот не догадался, что к чему. Он прячет лицо и потому не знает, с какой тоской смотрит на него в этот момент Фэн Синь. Фэн Синь, не проронивший больше ни слова, но нежно поглаживающий Му Цина по спине, словно бы убаюкивая. Фэн Синь, который уже давно все понял. Фэн Синь, который знает, как больно будет Му Цину признать вслух, что к нему прежде никогда не относились достойно. Фэн Синь может не знать, были ли у Му Цина когда-либо какие-то отношения, но он видит, читая по глазам и поджатым губам Му Цина всякий раз, когда остается рядом с ним подольше. — Ты что, приготовил завтрак? — удивленно спрашивает Му Цин, выходя утром из комнаты. — Ну да, — пожимает плечом Фэн Синь, выключая плиту. — Ого, и кухню не спалил, — слышится привычный насмешливый тон, а следом за ним удивленное: — А это что? Овсянка с ягодами? Ты же терпеть не можешь овсянку. — Так это для тебя, — просто отвечает Фэн Синь, ставя перед Му Цином тарелку, и видит на его лице недоумение. — В смысле? — Ну… я часто видел, как ты ешь её на завтрак, и решил, что могу приготовить… — мнется Фэн Синь, не до конца уверенный, что смог правильно угадать, как лучше приготовить. — С ней что-то не так? — Да нет, выглядит хорошо… — бормочет Му Цин, даже без привычных язвительных замечаний, и Фэн Синь наблюдает, как по его белым щекам растекается легкий румянец, о котором Му Цин не подозревает. — Ты приготовил это для меня? Зачем? — В смысле, зачем? — на сей раз хмурится Фэн Синь. — Чтобы ты позавтракал, конечно. — У тебя даже ягод в холодильнике не было, — Му Цин поднимает на него глаза, и Фэн Синь видит в них ту самую борьбу внутренних убеждений с реальностью, которые выливаются в потерянность. — Ну, я вчера купил, — признается Фэн Синь, немного смущаясь, и поясняет: — Мы же заранее договорились, что ты останешься на ночь. Вдруг использовал бы тот факт, что у меня нет того, что ты любишь, как предлог, чтобы не позавтракать, знаю я тебя. Он пытается шуткой развеять опустошенное состояние Му Цина, но от его пояснений то, кажется, становится еще хуже. Взгляд Му Цина направлен в тарелку, потерянный. Фэн Синь не может похвастаться превосходной чуткостью к чужим эмоциям, а тем более, когда касается Му Цина, который свои еще и скрыть пытается посильнее государственной тайны. Но в такие моменты даже он четко видит в этом потерянном взгляде трещины и отчаянные попытки их скрыть и поскорее сделать вид, что Му Цин не удивлен. Что знал, что с ним могут так обращаться, а не принимает Фэн Синя за какого-то сумасшедшего. В такие моменты Фэн Синь может лишь вложить в его руку палочки для еды и сказать есть, пока теплое, прикрыв все какой-нибудь беззаботной глупой шуткой, позволяя Му Цину прийти в себя без смущения, надеясь, что Му Цин скоро привыкнет. Делая себе мысленную заметку делать так чаще, чтобы привык поскорее. Когда он отпрашивается с работы, чтобы приехать к заболевшему Му Цину и позаботиться о нем, тот встречает его словами «Зачем ты приехал?». Му Цин реагирует так на многое, что он делает. Зачем? Зачем звонишь, зачем даришь цветы, зачем целуешь в щеки и лоб, зачем накрываешь одеялом без просьбы, зачем… Все эти зачем всегда о нежности и заботе, никогда не было произнесено ни одного вопроса о недопониманиях или случайно повышенном голосе после тяжелого рабочего дня во время спора. Не было и не единого вопроса «почему» и когда Фэн Синь говорил, что не сможет встретиться из-за каких-то других дел, хоть повод и был всегда, Му Цин никогда о нем не спрашивал, принимая отсутствие времени у Фэн Синя как данность. Все неприятные моменты, которые могли быть в отношениях, воспринимались Му Цином, как самая естественная их часть. И лишь забота и ласка воспринимались, как что-то инородное и странное, подозрительное. — Ты же сказал, что заболел. — объясняет Фэн Синь терпеливо. — Я приехал, чтобы позаботиться о тебе, — произносит он с улыбкой, видя привычное уже недоумение на покрасневшем от жара лице. — Но я же не просил, — бормочет Му Цин хрипло. — А ты должен был? — Вздыхает Фэн Синь криво улыбаясь и трогает лоб Му Цина. У того температура явно выше тридцати восьми, а тот еще думает, что должен бы справиться с этим сам. — Я же твой парень, естественно я должен позаботиться о тебе, — поясняет он мягко. — Ну, знаешь ли, не для всех это очевидно, вдруг ты не из тех, кто так делает, — предпринимает попытку отмахнуться Му Цин, когда до него доходит, что его понятие нормы и здесь оказалось ошибочным. Сердце Фэн Синя больно сжимается. Он бы предпочел, чтобы его парень ругался на него за недостаточное внимание, чем думал, что нормально — его не получать. — Твои предыдущие партнеры так не делали? — не выдерживает и задает он вопрос, который периодически озвучивает, но всегда неизменно получает уклончивые ответы. — Я почти не болею, так что без понятия, — пожимает плечом Му Цин, отводя взгляд. Ложь. Но Фэн Синь не успевает спросить что-то еще, как Му Цин уже отмахивается. — Ладно, проехали. — Цин-эр… — Проехали, я сказал, — настаивает Му Цин с нажимом в голосе поразительным для больного, и закашливается. Фэн Синь лишь скрепя сердце позволяет ему забыть этот разговор, сконцентрировавшись на том, чтобы как следует позаботиться о Му Цине. — Ладно, давай я дам тебе лекарства, а потом пойду приготовлю тебе суп, — улыбается он мягко, плотнее укрывая Му Цина одеялом. — И не морщись, я купил мед, будешь заедать горечь, — целует он его в щеку, пренебрегая ворчанием Му Цина о том, что он сам заболеет. Ему все равно, он хочет спрятать этого человека в своих объятиях и держать как можно дольше, пока тот не согреется изнутри. Он знает, что гордость Му Цина — змея, что если не отравит, то задушит, и покоится она не у ног Му Цина, охраняя, а прямо вокруг его шеи. Он понимает, что попытки вывести Му Цина на чистую воду и заставить признаться, что его прошлый опыт был отвратителен, лишь ранит Му Цина и отдалит их друг от друга, но уж точно не поможет. Потому он выбирает не давить на него и позволить отмахиваться от тем, на которые ему больно говорить. Вместо этого он показывает Му Цину, как может быть, действиями. Фэн Синь понимает абсолютно все и ничего не говорит и не спрашивает. Лишь относится ещё терпеливее, прикасается ещё нежнее, обнимает ещё крепче, целует ещё мягче, смотрит ещё преданнее, остаётся рядом ещё дольше, заботится ещё больше, ласкает ещё трепетнее, признается в любви еще тверже, любит ещё сильнее. До тех пор, пока любовь и нежность не переполняют Му Цина так, словно он никогда без них и не жил. И уж точно больше никогда без них не останется.