Первая вечеринка

Кристоф осторожно поднял поднос на руки и медленно, стараясь не рассыпать содержимое, двинулся в сторону террасы. Рихард, стоявший в дверях потянул руку к закускам. — Куда полез?! — возмутился Кристоф, и уже был готов попрощаться со фруктовой шпажкой и смириться с тем, что теперь общая фотография не будет идеально симметричной… Как вдруг Ули звонко шлепнула Рихарда по ладони. — Ауч! — тот резко одернул руку от подноса и удивленно уставился на нее. Кристоф остановился и с теплом посмотрел на Ульрике. — Я тебя люблю, — не стесняясь взглядов остальных, сказал он. — И я тебя люблю, — ответила она едва слышно. Ее щеки все еще розовели в моменты признаний. Парни, расположившиеся на террасе, засвистели. — Идём, не останавливайся, — Ули погладила его по пояснице, вызвав волну тепла, стремящегося к члену. Поднос дрогнул, но Кристоф быстро взял себя в руки и довольный, что впервые в жизни донесет закуски в целости и сохранности, переступил порог. Раздался довольный свист и аплодисменты. — Шнайдер! Шнайдер! — Олли и Пауль требовательно отбивали по бедрам, требуя то ли закусок, то ли продолжения публичного проявления чувств… — Ну-ка, цыц! — шикнул Рихард и показал ладонь, по которой его шлепнули. — Думайте о том, кого поддерживаете! Все дружно закатили глаза. — Иди сюда, Риш, я тебя пожалею. — Оооооо, — затянули парни. Кристоф улыбнулся и добрался до стола, вокруг которого они собрались большой компанией из одиннадцати людей. — У всех есть салфетки? — спросил он строго. — Я не хочу, чтобы вы заляпали диваны, мы только-только переехали. — Да хорош, ты че начинаешь! — Еда! Еда! Еда! — А не напомнишь, откуда у меня на крыше взялось то пятно на стене рядом с бассейном? — Еда! Еда! Еда! Кристоф ничего не ответил на их дружелюбные возмущения и опустил закуски на стол. — Ур-ра!!! — Там в холодильнике еще. Правила знаете сами. И, пожалуйста, если бутылки пустые, не разбивайте их, хорошо? Давайте, хотя бы один раз будем вести себя, как приличные люди! — Ой-ой-ой! — А когда это мы вели себя как неприличные? Рихард и Пауль, переглянувшись, загоготали. Они уже передавали пиалы с картофелем и креветками от начала стола к концу. Кристоф недовольно цокнул языком. Вдруг у него под носом оказался бокал игристого вина. Он обернулся к Ули и сделал то, что хотел сделать еще на выходе с кухни. Ули нежно поцеловала его в ответ. Она улыбнулась в поцелуй, и это делало с Кристофом что-то совершенно невообразимое. Он не смог бы оторваться от нее, даже если бы парни опять затеяли драку. Кристоф и Ульрике заняли единственные свободные места на диванчике рядом с Ариэллой и притянули к себе последнюю раклетницу. Их первый совместный обед в новом доме в полном составе начался. Совместный обед не был традицией в полном смысле этого слова. Они чаще выбирались без жен и в усеченном составе. Это было легче, чем пытаться найти свободное окошко в расписании одиннадцати взрослых людей одновременно. Чаще всего только Оливер и Пауль выходили на «прогулки» вместе с Кристофом. А иногда он присоединялся на хайк к Йенни и Флаке — еще до знакомства с Ули. Рихард и Тилль предпочитали затворничать и, если оставались в Берлине, то почти не высовывались за пределы своих квартир. Отдых в их компании обычно приходился на совместные поездки в те страны, где, если их и узнавали, то относились с безразличием. Но были так же и моменты, как этот. Когда в жизни кого-то из них происходило что-то по-настоящему важное, они собирались большой, шумной семьей и проводили время вместе так долго, как хотелось, даже если правила приличия требовали другого. Несколько минут стояла тишина. Все ждали, пока готовилась еда и пока запах гриля перестанет их дразнить. Кристоф поджарил в раклетнице оливки, томаты и халуми с веганским сыром и передал лопатку на тарелке Ули, после чего поставил такую же порцию для себя. Потихоньку стол оживился и заполнился все теми же галдежом и смехом, что и до того, как Кристоф принес закуски. — Ну, что, Кристоф, — начала Йенни. Флаке, сидевший рядом с ней, тоже повернулся к ним. На его лице читалось облегчение. Кристоф знал, что он по-прежнему чувствовал дискомфорт в компании новой партнерки Тилля, и избегал общения с ней. — Обживаетесь потихоньку в новом доме? Кристоф, которого вопрос застал в момент, когда он погружал порцию растопленного сыра в рот, закивал, показывая, что услышал вопрос. Ули, обычно намного легче справляющаяся с беседой в таких ситуациях, была занята разговором с Ариэллой и Рихардом. Кристоф не хотел их отвлекать, несмотря на то, что чувствовал себя не в своей тарелке, и вдруг Ульрике, не оборачиваясь, положила ладонь на его бедро и нежно сжала так, как умела только она. Отпив вина и приведя себя в порядок, Кристоф сказал: — На этой неделе мы перевезли все вещи из старой квартиры Ульрике. Если честно, я все еще пытаюсь решить, что хочу забрать с собой из своей… — он переглянулся с Флаке, зная, что тот точно поймет его следующие слова: — Когда приходится много путешествовать, в какой-то момент привыкаешь к минимализму. Все, что мне надо, помещается в рюкзак. — Флаке абсолютно такой же, — Йенни поджала губы и осуждающе покачала головой. Кристоф и Флаке заговорили одновременно: — Профдеформация, — Кристоф. — Профдеформация, — Флаке. Почти сразу же они фыркнули в тарелки, довольно улыбаясь. — Возможно, такой образ жизни подходит для работы, но семейная жизнь — другое дело, — продолжила Йенни. Кристоф накрыл ладонь Ули своей, а затем ласково переплел пальцы. Они еще не обсуждали возможность брака и семьи, но плавно двигались в эту сторону. Как же ему не хотелось сглазить! — Может быть, — Кристоф пожал плечами, дипломатично не став спорить. Он с пониманием относился к партнеркам друзей, даже если те были такими строгими и чопорными, как Йенни. Никто другой бы и не справился с Флаке и его выкрутасами. — Так или иначе, я рад, что мы выбрали это место. Недалеко от всех, рядом парк… До клиники можно добраться пешком. — Звучит разумно, — Флаке кивнул, а потом, очевидно, видя его дискомфорт, попросил: — передай мне, пожалуйста, креветки? — А, да, конечно, — Кристоф повернулся к пиале с креветками и увидел, что те стояли рядом с Рихардом. — Рих! — позвал он, — Передай креветки! — Не передам! — тот, очевидно, все еще дулся за инцидент в двери. — Ну, пожалуйста? — попросил Кристоф и протянул руку, улыбаясь. — А я тебе шпажки с виноградом передам? — Ах, так теперь, когда тебе что-то от меня надо, мне можно? — саркастически хмыкнул Рихард, но быстро смягчился и передал ему пиалу. — Я сам возьму. Рихарду не пришлось тянуться, так как Пауль уже успел свистнуть несколько шпажек и, обглодав одну догола, игрался с ней, явно воображая себя фехтовальщиком. Кристоф закатил глаза и с облегчением вернулся к Флаке и Йенни. Обед продолжился. После первой порции закусок решили взять паузу и перейти на легкие коктейли. Оливер и Мари помогли на кухне смешать Апероль, как пунш. Они в четыре пары рук разливали коктейли по бокалам. Оливер и Мари вынесли на террасу первую партию, и тогда Кристоф сказал: — Кажется, мне достаточно вина. Ули коснулась его щеки. Ее ладони были приятно холодными, и Кристоф прильнул к ним, ластясь. — Воды? — предложила она. Кристоф приобнял ее за талию и мягко поцеловал в щеку. — Нет, спасибо, я, наверное, просто посижу пока… Тут с террасы заиграла музыка. Кристоф обернулся и увидел, что Пауль достал портативную колонку. Это значило, что его было не остановить. Он уже покачивал головой в такт музыки, и, учитывая бокал Апероля в руках, намеревался начать настоящие танцы. Кристоф вздохнул, испытывая смешанные чувства. Ули погладила его по груди, а потом спросила: — Что такое? Кристоф пожал плечами. У него всегда были проблемы с тем, чтобы выражать то, что творилось на душе. Обычно он уходил в студию и репетировал до тех пор, пока не становилось легче. Ему вдруг вспомнилось то упражнение на единички, двойки, тройки и четверти — для рук и ног одновременно — что он увидел в интернете, и так и не успел попробовать. — Кристоф… — Ули погладила его по лицу, отвлекая. — Знаешь, я все-таки выпью немного воды… — протянул он, видя, что Оливер и Мари снова приближались к кухне. — Вы идете? Тилль и Рихард собрались петь «Never Gonna Give You Up» на два голоса, — Мари заулыбалась. Ульрике приложила ладонь к губам, сдерживая хохот. Кристоф посмотрел на Оливера в поисках поддержки: — Боже, только не говори, что они опять? Олли перекатился с пятки на носок. — Не буду, — кивнул он. Кристоф мученически застонал. — Да, ладно, тебе, Шнайдер! Мы давно не собирались полной компанией. Повод отпраздновать! И Ули с нами еще ни разу не оставалась. Ульрике посмотрела на Кристофа, и в ее глазах вспыхнуло понимание. Он опустил пристыженный взгляд. — Мари, Олли, вынесете оставшиеся напитки, пожалуйста? Мы сейчас подойдем. Оливер и Мари забрали еще четыре стакана и снова вышли на террасу. Кристоф оперся ягодицами о кухонную тумбочку и скрестил руки на груди. Он не был готов начать разговор. Не посреди вечеринки. Но Ули удивила его и здесь. Она погладила его по предплечьям, а затем поцеловала в щеку и сказала: — Я налью тебе воды. Кристоф пораженно смотрел на то, как она в самом деле наклонилась к тумбочке, в которой они решили хранить напитки, достала бутылку минералки с газом (она помнила, что он пил с газом!) и налила ему в стакан. — Спасибо, — тихо поблагодарил Кристоф. Он взял стакан, но пить не стал. — Хочешь немного побыть в тишине? — предложила Ули. Кристоф не стал отвечать, а тоже спросил: — Ты на меня не злишься? Ульрике выглядела искренне удивленной его вопросом. — Я на тебя не злюсь. Почему ты думаешь, что я могу на тебя злиться? В это время на улице раздался звон стекла. Кристоф вздрогнул и мысленно записал: «Нарушенных правил: 1». Он не мог поверить в то, что Ули не злилась. Она заметила его реакцию на разбитое стекло и начала поглаживать по плечу. Только поэтому Кристоф перестал стоять со скрещенными руками, хоть и по-прежнему избегал смотреть ей в глаза. С улицы засвистели. В кухню зашла девушка Тилля. Она не очень хорошо говорила по-немецки и по-английски. К ее счастью, Ульрике знала русский, и поняла, о чем их спрашивали. — Нужно убрать осколки, — перевела Ули. — Где у нас совок? Кристоф откинул меланхолию на задний план и попытался вспомнить, когда последний раз пользовался совком или метлой. — Можем сложить на бумагу, а потом в ведро, — предложил он. — А потом просто предупредим клининг, что там стекло. Так они и сделали, после чего, вернулись на диванчики. Обед плавно перетек в полдник, а затем в полноценную вечеринку. Рихард и Тилль продолжили спорить о том, как строить модуляцию для рикролинга. В какой-то момент Пауль, устав слушать их разговоры, поднялся и сказал: «Я сейчас докажу вам, почему вы оба неправы», — и вышел с террасы. Когда он вернулся, в руках у него была гитара. Все радостно захлопали и заулюлюкали, и только Рихард недовольно застонал: — Ну, так нечестно! Ты заранее все спланировал! Если бы я знал, я бы тоже свою привез! Шнайдер! — он крикнул ему в другой конец террасы. — Чего?! — Кристоф отвлекся от разговора с Оливером и Мари. — У тебя есть гитара?! — Нет! — крикнул он и засмеялся, а потом добавил тише, чтобы услышали только Оливер и Мари. — Это нормально, вообще? Когда мы сидим у него, мы же не спрашиваем, есть ли у него бас или ударка? Оливер хмыкнул. — А почему у тебя гитары нет? — спросил он. — Да есть все у меня, — Кристоф пожал плечами. — Только после того, что было в прошлый раз, я больше никого не пускаю в свою студию в пьяном состоянии. Мари сочувственно погладила его по плечу. Несколько бокалов Апероля спустя, они все стали неравномерно-пьяными. Йенни и Флаке с самого начала пили только сок. По Ариэлле и девушке Тилля нельзя было понять, насколько сильно они пьянели, но самыми пьяными были Тилль, Рихард и Пауль. Они пили на спор, а затем со всеми во время тостов, и еще раз, когда кто-то уходил на кухню или возвращался обратно… Оливер, Мари и Ули очаровательно захмелели, разделив две бутылки красного вина на четверых вместе с Кристофом. По крайней мере, они умели вести себя прилично, так что Кристоф придерживался их компании. Он периодически делал паузу в разговоре и искал глазами Ульрике, чтобы проверить, все ли было в порядке. Когда солнце скрылось за горизонтом, и они сели за третью порцию раклетницы, Кристоф заметил, как Ули снова перешептывалась о чем-то с Ариэллой и Рихардом. При этом Пауль, явно слышавший, о чем они разговаривали, смотрел только на него. Кристоф отставил бокал в сторону. Они говорили о нем? Что они обсуждали? В конце концов, гитара перешла в руки к Рихарду. Он сразу же начал жаловаться на акустику и на то, как она пережимала кровоток у бицепса, когда он пытался играть… Его пальцы соскальзывали: то ли от опьянения, то ли от того, что Рихард не привык играть на более широкой шейке. — Дай сюда, если играть не умеешь! — Пауль протянул руки к гитаре. — Отстань! — Рихард крепко вцепился в деревко. — Моя очередь! — Моя гитара! — возмутился Пауль в ответ. — И что? Моя музыка! — Ой-ой-ой-ой! — сразу же подключились остальные. Рихард покраснел, но не отступил. Зато перестал спорить и заиграл. Через несколько тактов все разговоры естественным образом притихли, чтобы послушать, как он играл. Кристоф откинулся на диванные подушки. В голове стало легко-легко то ли из-за вкусной еды и вина, то ли из-за компании близких друзей рядом, то ли из-за красивой и чувственной музыки… Рихард обладал исключительным талантом: гитара в его руках не звучала, а пела. И, даже если он брал какие-то ноты «неправильно», они все равно звучали так, как надо, потому что шли не от его рук, а от души. Сколько бы лет они не работали вместе, Кристоф не уставал слушать его музыку. Рихард становился все лучше и лучше с каждым годом. Возможно, когда им всем исполнится семьдесят, его будут называть легендарным… Ули повернулась и увидела Кристофа, лежащего на подушках. Уже в следующее мгновение они обнимались, тесно переплетясь и, наконец, наслаждаясь атмосферой вечера. Рихард играл попурри из собственных песен. Большинство из них они слышали в первый раз, и, возможно, они были импровизацией. После чего Рихард ухмыльнулся, и заиграли первые ноты «Мое сердце горит». Тут же раздались пять недовольных голосов: — Не-е-е-е-е-ет! — Фу-у-у-у! — Рихард, какого черта? — Заберите у него гитару! — Ну что ты начал?! — Кристоф даже дернулся. Он не представлял, что им скоро снова придется играть это на сцене. Какое издевательство над ушами! Рихард только засмеялся и прекратил играть. Они все зааплодировали ему, после чего на террасе снова раздались голоса, правда, в этот раз значительно тише. Темнота, приглушенный свет, некрепкий алкоголь и хорошая музыка успокаивали, и Кристоф перестал волноваться по поводу того, насколько хорошо или плохо шел вечер. Он ткнулся в макушку Ули лицом и поцеловал, крепко обнимая. Пауль снова посмотрел на него. Алкоголь плескался в его взгляде, но он смог сказать: — Счастье тебе к лицу, Шнайдер. Кристоф улыбнулся и погладил Ули по рукам. — Спасибо, — он прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Кристоф был окружен самыми близкими людьми — его второй семьей — и держал в объятии девушку, которую любил. Все было хорошо.

***

На следующий день после затянувшейся вечеринки (все-таки Тилль и Рихард успели спеть «Never Gonna Give You Up», как их не отговаривали), Кристоф и Ули отдыхали, нянча свои похмелья. Они почти весь день провели на диване в гостиной, бегали по каналам и пили витамины. Клининг справился с учиненным беспорядком на террасе менее чем за час, поэтому они довольно быстро остались наедине. Когда подошло время ужина, Кристоф приготовил салат из остатков былой роскоши, и они снова вернулись на диван. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Ули, поджав ноги. Взгляд Кристофа заинтересовано скользнул по ним, и он почти забыл, что она у него спрашивала. — Вроде неплохо, — ответил он. — Голова в порядке. Просто легкое ощущение… Как бывает после затяжных праздников, знаешь? И не похмелье, но и не… Ульрике улыбнулась: — Понимаю, о чем ты. Кристоф погонял листья салата по тарелке, а потом до него дошло: — А ты как себя чувствуешь? — спросил он. Ульрике просияла: — Немного тянет спину… Но это скорее всего из-за того, что мы весь день ничего не делаем. Может, завтра стоит сходить в спортзал, размяться… — она отставила свою пиалу в сторону и потянулась. Кристоф с теплом посмотрел на то, как изогнулось ее тело. Ули сидела в домашней футболке, которая была ей велика на несколько размеров, но ему хватало воспоминаний, чтобы воображение подрисовало скрытые детали. — Хочешь сходить вместе? — догадался он. — У меня завтра никаких встреч. Может, только пара часов в студии… Могу забрать тебя с работы, и сходим вместе. — Да, давай, — Ули улыбнулась ему. — Только я хотела на групповое занятие. — Без проблем. Тогда просто договоримся о времени и все, — Кристоф покивал, а затем посмотрел в сторону пиалы с салатом, оставшейся на кухне, в поисках добавки. Вдруг ему вспомнился короткий разговор во время вечеринки, и аппетит мигом пропал. Он уставился на тарелку в своих руках и отставил ее в сторону. — Ули, наверное, мне на- — Хочешь поговорить? Они заговорили одновременно. Кристоф поднял взгляд и увидел, что Ули смотрела на него с любопытством и беспокойством. — Да, — он ответил на ее вопрос и улыбнулся. — Да. Я хотел извиниться за вчера. Рука Ульрике легла поверх его. Она не стала переплетать пальцы, а, взяв ладонь, положила к себе на бедро и прижала. Кристоф не сразу, но все же обмяк и погладил большим пальцем нежную кожу. Он ее не заслуживал. — Почему ты хочешь извиниться? — спросила Ули. — Я… Я не знаю, — признался Кристоф. Ульрике молчала, но гладила его по руке. Тишина, которая поначалу казалась неловкой, стала успокаивающей и комфортной. Тогда Кристоф сказал: — Помнишь, мы устроили ужин у тебя дома? Ты позвала своих друзей… Он начал несмело, а затем кинул быстрый взгляд на Ули, чтобы убедиться, что она не осуждала его. Она по-прежнему смотрела мягко и внимательно, и это воодушевило Кристофа продолжить. — Ты познакомила меня с ними всеми, а я… У меня не часто получается вырваться за пределы мыльного пузыря индустрии. И из-за этого я забываю, какой мир на самом деле. Твои друзья такие… Скромные, уважительные, умные… Никто ни на кого не кричит, не ругается матом, не курит… Даже алкоголя не было! И все равно все наслаждались вечером, вели умные разговоры… — Кристоф вспомнил, как сидел рядом с Ули, улыбаясь, и по большей части не понимал ни одного сказанного слова. — И ты очень хорошо вписываешься в эту среду, потому что ты такая же. Блистательная, умная, открытая, — он сделал резкий и глубокий вдох, поскольку эмоции переполнили через край. Как же он ее любил! — Вечер прошел так тихо и спокойно… Я сидел за столом и думал: ВАУ, — признался он. — Оказывается, можно и так? А потом…. Потом я вспомнил про свою компанию. — Ты считаешь, что с твоей компанией что-то не так? — подсказала Ульрике. — Нет-нет, — Кристоф тут же покачал головой. — Просто… Они не тратят три часа на то, чтобы доказать другому человеку, что люди раньше были травоядными, но из-за нехватки ресурсов стали всеядными, и что сейчас, когда ресурсов много, надо сокращать производство мяса, поскольку такие заводы вредят экологии… — он попытался перечислить то, что запомнил, но был уверен в том, что налажал где-то в середине. — Может, они тоже хотят заботиться об экологии. Но никто из них не знает, что там и у кого было с зубами, и… Ульрике улыбнулась, как будто находила сказанное чрезвычайно веселым. Сердце Кристофа радостно забилось в груди, и он тоже улыбнулся, несмотря на то, что на душе было по-прежнему нелегко. — Да, но мои друзья тоже не могут шесть часов спорить о том, как правильно… — она немного замялась, но продолжила вполне уверенно: — строить хроматическую модуляцию для ми-что-то там-мажора. — Ми-бемоль мажора, — вставил Кристоф. — Большинство из них даже гитару в руках не держали, и это нормально, — Ули возобновила поглаживания по руке. — Люди выбирают разные карьеры, поэтому получают разные знания. Вы — музыканты. А мы — ученые. — Мгм, — Кристоф уныло покивал. — Просто… Мне было так хорошо с твоими друзьями. И я хотел, чтобы тебе было хорошо с моими, но… — Кристоф, — перебила его Ули и, дождавшись, пока он посмотрит на нее, сказала: — Мне было очень хорошо с твоими друзьями. — Половина из них алкоголики и наркоманы, — признал он. — И… Вчера это был очень легкий вариант. Никто не закончил вечер у унитаза, уличные диваны в целости и сохранности. Пожаров не было, и разбили всего несколько бутылок и бокалов. Никто не подрался… — Кристоф остановил себя и исправился: — хотя, если честно, мы давно перестали драться… — Ты переживал, что я не смогу так же легко ужиться с твоими друзьями, как ты — с моими? — спросила Ули серьезно. Кристоф хотел сразу же сказать «нет», а потом задумался. — Я больше думал… Что когда ты увидишь мою компанию, ты поймешь, что лучше со мной не связываться, — он осторожно посмотрел на нее. Ульрике тяжело вздохнула, а затем потянулась к нему. Кристоф растерянно принял ее объятие, но не сразу сообразил, что может обнять ее в ответ. — Ого, — сказал он. Ули начала поглаживать его по затылку. Кристоф всегда расслаблялся, когда она зарывалась пальцами в волосы. Где-то за ухом у него было особо чувствительное место, и Ули всегда безошибочно его находила. — Кристоф, с тобой все хорошо, — уверенно сказала она. — Ты не неправильный. Твоя компания не неправильная. Ты безумно интересный, многосторонне развитый и бесконечно талантливый. Услышав ее слова, Кристоф застыл. Почему она их говорила? Почему от них внутри стало так… непривычно? Когда Ули отстранилась и посмотрела ему в глаза, в ее взгляде было столько любви, что Кристоф удивился. Он был не понаслышке знаком со слепым восхищением и поклонением со стороны девушки. Все шоу, которые они давали в разных странах, не заканчивались без моря комплиментов, флирта, попыток поймать его внимание… Люди приносили с собой плакаты «Шнайдер, я тебя люблю» и часто говорили ему о том, насколько он талантливый, и как его музыка изменила чью-то жизнь. Но все они говорили как будто не о нем, а о «воображаемом» нем, которого не существовало в реальности, но которым его заставляли быть. Ули же смотрела на него так, будто видела его самого. Она говорила с ним так, словно слышала, о чем он думает до того, как произнесет вслух. И все равно смотрела на него с любовью. Неужели его и правда можно было так любить? Ульрике нежно поцеловала его в уголок губ, а потом немного отстранилась. Их объятие стало более свободным, пусть она и продолжала сидеть так близко, что могла положить голову на его руку, лежащую на спинке дивана. Кристоф ласково погладил ее по бедру. — Я могу рассказать тебе, что думаю про эти два вечера, если хочешь, — предложила она. — Хочу, — Кристоф взволнованно сглотнул. Ули поцеловала его в предплечье. — Помнишь, я говорила о том, как мне было страшно пригласить тебя к себе домой в первый раз? — спросила она. Кристоф кивнул и потихоньку улыбка выросла и на его губах. Он вспомнил, как удивился тому, что услышал от нее. — Я понимаю, что с твоей точки зрения все выглядит по-другому, но… Ты возил меня по удивительным местам, которые я никогда не думала, что увижу. Мы с тобой сплавлялись на каяках по реке, поднимались в горы по ледникам… Ты показал мне, как кататься на серфе и стоять на лыжах! — ее глаза засияли, как будто она до сих пор не верила в то, что это происходило именно с ней. Кристоф же вспомнил, как пытался заполнить свое время хоть чем-нибудь, лишь бы ему перестало быть скучно в перерывах между турами. В какой-то степени, ему было даже приятно видеть, что хоть кто-то из них наслаждался по-настоящему. — А потом… Привести тебя в однокомнатную квартиру в Лихтенберге? — Ульрике всплеснула руками. — Там было очень уютно, — тут же вставил Кристоф, повторяя то, что сказал, когда впервые оказался там. Ули посмотрела на него так, будто не поверила. — Это была раздолбанная однушка в старой советской высотке, — напомнила она. Кристоф пожал плечами. — Ну и что? Я жил в похожей, когда впервые съехал от родителей, — невозмутимо сказал он. — Там даже кухня не сразу появилась. А у тебя все было так… Я когда зашел то понял, что в этом доме живут, об этом доме заботятся… — Кристоф заулыбался, вспоминая. — Такую атмосферу не заказать у дизайнера. Она наживается временем. Ули поцеловала его в предплечье еще раз. Ее щеки стали очаровательного розового цвета. — Все равно, ощущение было такое… Что ты даешь мне все. А мне нечего предложить тебе в ответ… — сказала она. Кристоф снова удивился. Он ощущал что-то очень и очень похожее. — Я тебя понимаю, — медленно протянул он. — Только… Мне достаточно тебя такой, какая ты есть. Ульрике просияла, а затем посмотрела на него пронзительным взглядом. Кристоф непонятливо нахмурился. — Что ты так смотришь? — спросил он. — Мне достаточно тебя таким, какой ты есть, — Ули повторила его слова. — Ты не неправильный. Ты — это ты. И мне интересно узнать тебя со всех сторон. Включая ту сторону тебя, которая проявляется, когда ты с друзьями, — она успокаивающе погладила его ладони. — Когда Тилль разбил стакан, мы с тобой вместе прибрали осколки, даже без совка. Если бы кто-то закончил вечер в обнимку с унитазом, мы бы вместе решили, что делать в такой ситуации. К тому же… Не каждый день услышишь, как Тилль Линдеманн поет рикроллинг дуэтом с Рихардом Круспе у тебя на заднем дворе. Кристоф недовольно застонал, устремив взгляд на потолок. Ульрике засмеялась. — Я тебе обещаю, ты от этого еще успеешь устать, — сказал он. — Ты просто не слышала их версию «YMCA». — Уверена, это такой же шедевр. После небольшой паузы, Кристоф неуверенно пробормотал: — Они не смогут поддержать беседу о влиянии борозд мозга на развитие шизофрении, — и тут же добавил: — Я не смогу. — Вот и хорошо, — Ульрике улыбнулась. — Мне нравится, что тебе интересно все, что я рассказываю о работе. И ты еще ни разу не спросил у меня: «А какие у тебя доказательства, что выборка была репрезентативной?». — Я даже не уверен, что знаю, что такое «репрезентативный», — признался он. — Поэтому, когда я прихожу к тебе… — она поправила себя: — …к нам… — и еще раз: — …домой… Я могу расслабиться и перезарядиться перед следующим днем. Мне с тобой хорошо и безопасно. В груди у Кристофа разлилось тепло. Больше всего на свете он не хотел, чтобы Ульрике боялась его. Она погладила его по руке и спросила: — А тебе важно, чтобы я могла с тобой поговорить о твоей работе? Кристоф задумался и попытался вспомнить, о чем они разговаривали большую часть времени. — Ну… Э… — протянул он неуверенно. Ули переформулировала: — Я не знаю, где находятся «райд» и «краш». Ты бы расстался со мной из-за этого? — Нет! — тут же возмутился Кристоф. — С чего бы? — Почему тебе кажется, что я могу с тобой расстаться, если ты не поддержишь разговор о бороздах? Кристоф расстроенно покачал головой. — Я не знаю. Я… Мне просто стало очень страшно, и я не смог ничего с этим поделать. И… Я боялся, что из-за всего того, что начало происходить, я испорчу настроение и им, и себе, и тебе, и в итоге- — Но этого же не произошло, — напомнила Ули. — Нет, — согласился Кристоф, останавливая нервное бормотание, — не произошло. — Мы вместе разобрались с осколками, ты взял себя в руки, поборол свой страх быть отвергнутым, и вернулся на террасу ко мне и своим друзьям, и мы здорово провели время. Кристоф на секунду призадумался. — Когда ты это говоришь так, звучит, как правда, — скромно улыбаясь, признал он. — Потому что оно так и есть, — уверенно сказала Ули. Кристоф с нежностью посмотрел на нее. — «Рокер» не значит «неправильный». А «академический» не значит «единственно верный». — Наверное, это все дурацкие стереотипы, — буркнул он, умолчав о том, что рос в атмосфере «либо консерватория, либо ты никто» и решив оставить эту тему на другой день. — Может быть. Но ты с ними справляешься и не позволяешь им портить хороший вечер. Кристоф вздохнул и опустил плечи, позволяя остаткам напряжения покинуть тело. Ули коснулась его волос и нежно погладила за ушком. Он прильнул к ее рукам, поражаясь тому, насколько сильно ему повезло. — Тебе, правда, понравилось? — уточнил Кристоф на всякий случай. — Мне, правда, понравилось, — повторила Ули за ним, а затем потянулась, чтобы поцеловать его в щеку. Кристоф повернул голову в последний момент и встретил ее губы своими. Ульрике отстранилась и строго посмотрела ему в глаза. — Ну, что? — Кристоф сложил брови домиком и осторожно улыбнулся. Ули прижалась лбом к его лбу, продолжая поглаживать по затылку. Они синхронно по-влюблённому вздохнули, и у Кристофа не осталось никаких сомнений во взаимности и душевной гармонии. — Я тебя люблю, — шепнула Ули. «Боже, да», — подумал Кристоф. — «Да, да, да, да». — И я тебя люблю, — он ответил едва слышно, потому что горло вдруг отказалось подчиняться. — Я ценю, что ты не закрываешься и делишься своими переживаниями. Кристоф опустил взгляд вниз. Почему-то эти слова, наоборот, заставляли его молчать. Сколько раз он слышал, как его называли «чересчур драматичным», «хлюпиком» или «слюнтяем»? Но Ули выглядела и звучала так, что Кристоф верил, что нравился ей таким, каким был. — Мне с тобой так легко… Ты никогда меня не осуждаешь. Спасибо тебе за это, — он посмотрел на нее безгранично влюбленным взглядом. — Если мы будем кем-то притворяться, то отношения будут не между нами, а между «ними», — Ули чувственно поцеловала его в губы. Кристоф потянул ее на себя и крепко обнял, устраивая на груди. Он не мог перестать улыбаться. К нему все чаще приходило ощущение, что она была той самой. — Мне безумно повезло познакомиться с тобой, — Кристоф коротко сжал ее в объятиях. Ули немного поерзала, чтобы посмотреть на него снизу вверх. На ее лице было выражение: «Я не могу поверить, что это ты мне говоришь, а не наоборот», но вслух она сказала: — Ну, если ты так говоришь, значит так и есть, — Ульрике взяла его за руку. Кристоф прижался губами к ее макушке, обмякая и успокаиваясь окончательно. И, даже если где-то в углу его сознания все еще прятались сомнения, он был уверен: они с Ули справятся с чем угодно.