Pleasure MHA

Айзава Шота Длинные серые дни в Юэй тянулись бесконечно, но даже в их монотонности я улавливала искры – моменты, когда взгляд Айзавы-сенсея скользил по мне дольше положенного, задерживался, прежде чем он резко отворачивался, словно обжегшись. Я видела его краем глаза во время тренировок, замечала, как он неосознанно напрягается, когда я выполняла сложные упражнения. Эти маленькие знаки давали слабую, но настойчивую надежду. Я понимала, что влюблена в своего учителя, в его суровый взгляд, скрывающий доброе сердце, в его усталость, которая казалась такой... притягательной. Знала, что это неправильно. Пропасть между ученицей и учителем, разница в возрасте – все это казалось непреодолимой стеной. Но чувства не выбирают, и мои росли, подпитываемые этими краткими моментами. Я пыталась говорить намеками, задавать вопросы, касающиеся его личной жизни. Он всегда уходил от ответа, избегал прямого взгляда, но никогда не отталкивал меня грубо. Эта неопределенность и подтолкнула меня к решению. В тот день, после окончания занятий, я с уверенностью направилась к его кабинету. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен всем в коридоре. Я постучала один раз, формально, и тут же вошла. Айзава-сенсей, как обычно, сидел за заваленным бумагами столом. Его волосы были небрежно собраны в пучок, глаза казались еще более уставшими, чем обычно. Он поднял голову, и в его взгляде промелькнуло удивление, прежде чем он надел маску строгости.  - Что тебе нужно? Занятия закончились, - его голос был ровным, как всегда.  - Я знаю, - я постаралась говорить уверенно, хотя внутри все дрожало. - Но у меня есть кое-что, о чем нужно поговорить. Айзава приподнял бровь, явно ожидая объяснений.  - Сенсей... Я понимаю, что это может быть неуместно, но... я должна сказать, - я сделала глубокий вдох. - Я... испытываю к вам чувства. В комнате повисла тишина. Айзава смотрел на меня, не моргая. Его лицо оставалось непроницаемым.  - Ты говоришь глупости, - наконец произнес он. - Ты - ученица. Я - твой учитель. Это неприемлемо.  - Я знаю, что так не должно быть, - ответила я, стараясь не дать голосу дрогнуть. - Но я не могу это контролировать. И я видела... я замечала... Вы ведь тоже иногда смотрите на меня...  - Тебе показалось, - отрезал он, отводя взгляд. - Я просто слежу за твоим прогрессом. Как и за остальными учениками.  - Не только, - я сделала шаг вперед, ближе к его столу. - Не притворяйтесь. Вы тоже чувствуете что-то, я знаю. Айзава молчал, глядя в бумаги на столе. Его пальцы нервно барабанили по поверхности. Я увидела, как напряглись его плечи.  - Это неправильно, - повторил он, уже тише. - Я не должен... И тут он запнулся, словно понял, что собирался сказать что-то, чего не должен был.  - Не должны что? - спросила я, наклоняясь ближе. - Не должны испытывать чувства ко мне? Или не должны показывать их? Айзава поднял глаза, и в них я увидела замешательство, страх и... что-то, что заставило мое сердце подскочить.  - Я... молчать, - пробормотал он сам себе под нос. Молчать? Это все, что он скажет? Ухмылка тронула мои губы.   - Неужели, сенсей? Вы настолько боитесь признать, что я вам небезразлична? - я обошла стол и остановилась прямо перед ним, склоняясь так, чтобы наши лица были совсем близко. - Так сложно произнести вслух? Скажите... скажите, что чувствуете ко мне хоть что-нибудь. Айзава сглотнул, его глаза расширились. Он явно запаниковал.  - Не вынуждай меня, - прошептал он, его голос был хриплым.  - А что, если я буду вынуждать? - прошептала я в ответ. - Что тогда, сенсей? Что тогда вы сделаете? Напряжение в кабинете стало почти осязаемым, воздух загустел. Я видела, как борется с собой Айзава-сенсей. Его глаза метались, руки сжались в кулаки. Я продолжала давить, шепча провокационные вопросы, приближаясь все ближе и ближе. И вдруг... он сдался. Движение было молниеносным. В одно мгновение ленты, обычно обернутые вокруг шеи Айзавы-сенсея, стремительно вылетели вперед и обвили мою шею, притягивая меня к нему с такой силой, что я потеряла равновесие и упала на его колени. Удар был болезненным, но я не обратила на это внимания. Его губы уже накрыли мои. Это был не нежный, робкий поцелуй. Это было дикое, первобытное выражение подавленных чувств. Его рот навалился на мой, требуя ответа, врываясь в мой мир. Одной рукой он грубо сжал мои щеки, фиксируя мое лицо в нужном ему положении, заставляя углубить поцелуй. Я ощущала легкую щетину на его подбородке, чувствовала, как горячий воздух вырывается из его легких. Второй рукой он стиснул мое бедро, болезненно сжимая кожу сквозь ткань юбки. Это было грубо, властно, и... очень возбуждающе. Его язык ворвался в мой рот, обследуя каждый уголок, вызывая дрожь во всем теле. Я положила руки на плечи учителя, стараясь удержаться, отвечая на его напор. Мы целовались жадно, яростно, словно тонули друг в друге. Вкус кофе и табака смешался с моим собственным, создавая пьянящий коктейль. Поцелуй становился все более требовательным. Айзава отстранился на мгновение, чтобы перевести дыхание, и его взгляд обжег меня. В нем горел огонь, который я никогда раньше не видела. Он поднял меня, не разрывая зрительного контакта, и усадил прямо на свой заваленный бумагами учительский стол. Бумаги полетели на пол, освобождая место для меня. Я сидела на краю стола, задыхаясь, чувствуя его взгляд на себе. Он склонился ко мне, и поцелуй возобновился с новой силой. Его рука, все еще сжимающая мое бедро, продвинулась выше, под юбку, лаская мою кожу. Я застонала, отрываясь от его губ. Айзава отстранился, тяжело дыша, и посмотрел на меня. В его глазах была борьба.  - И что же мне с тобой делать? - прошептал он хриплым голосом. - И что же нам делать? Каминари Денки Последний месяц выдался странным. Я будто бы жила в каком-то сюрреалистичном фильме, где Каминари Денки, наш всеобщий клоун и генератор дурацких шуток, вдруг начал вести себя… иначе. Раньше он просто был одним из парней, веселым и беззаботным. Но теперь я замечала, как он по-особенному реагирует на мерзкие шуточки Минеты, касающиеся меня. Раньше он бы просто посмеялся вместе со всеми, но сейчас его лицо искажалось недовольной гримасой, и он то и дело отпускал колкие замечания в адрес нашего карлика-извращенца. Он стал чаще оказываться рядом, старался как бы случайно коснуться моей руки, плеча, всячески демонстрируя повышенное внимание. Но я упорно гнала от себя все эти мысли. Каминари? Серьезно? Он был слишком легкомысленным, слишком импульсивным, слишком… Каминари. Я считала его замечательным другом, душой компании, но совершенно не видела в нем потенциального партнера для отношений. По крайней мере, не сейчас. Может быть, когда-нибудь, когда он повзрослеет и станет более серьезным, но пока… нет. И вот, сегодня вечером мы, всем классом 1-А, решили собраться в общежитии, чтобы отдохнуть и расслабиться после напряженной недели тренировок. Естественно, не обошлось без игры в "правду или действие". Все начиналось довольно безобидно: кто-то должен был изобразить Всемогущего, кто-то – станцевать, а кто-то – рассказать о своем самом неловком моменте. Но чем дальше заходила игра, тем более пикантными становились вопросы и задания. Настала моя очередь.  - Правда или действие? – пропищал Минета, обращайся ко мне с хищным блеском в глазах. Я вздохнула.  - Правда, – ответила я, надеясь, что он не спросит ничего слишком личного. Минета нахмурился.  - Нечестно! Ты все время выбираешь правду! – запротестовал он, надув губы. – Даже Бакуго пришлось выполнить действие, а он вообще никогда на такое не соглашается! - Заткнись, виноградный извращенец! – прорычал Бакуго, прожигая Минету злобным взглядом. – И не смей больше напоминать мне про тот идиотский танец маленьких утят, а то клянусь, взорву твою задницу! Вспомнив, как Бакуго, с совершенно каменным лицом, отплясывал этот нелепый танец под дружный хохот всего класса, я невольно улыбнулась. Действительно, даже ему пришлось пойти на унижение.  - Ладно, ладно, сдаюсь, – сказала я, закатив глаза. - Действие. Комната затихла в предвкушении. Минета самодовольно ухмыльнулся, словно знал, что сейчас произойдет нечто грандиозное.  - Ну что ж, – протянул он слащавым голосом. – Я загадываю тебе… поцеловать Каминари! В комнате воцарилась гробовая тишина. Я чувствовала, как все взгляды обратились ко мне и Каминари. Мое лицо мгновенно вспыхнуло, а сердце бешено заколотилось в груди. Что? Он действительно это сказал? Поцеловать Каминари? Это же… безумие! Первой нарушила тишину Ашидо.  - Ооооо, вот это поворот! – воскликнула она, с восторгом хлопая в ладоши. – Я всегда знала, что между вами что-то есть!  - Заткнись, розовая дура! – прорычал Бакуго, но в его голосе чувствовалось скорее удивление, чем злость. – Что за идиотское действие? Минета, ты что, совсем охренел? Я же, словно парализованная, смотрела на Каминари. Он сидел рядом со мной, и его лицо тоже было пунцовым. Но в отличие от меня, он не выглядел шокированным или испуганным. Наоборот, в его глазах читалось явное смущение, смешанное с… предвкушением? Он словно ждал этого момента всю свою жизнь. Я не знала, что делать. Выполнить действие Минеты? Поцеловать Каминари? Это казалось таким нелепым, таким неправильным… Но в то же время, я не могла отвести взгляд от его лица. Я видела его смущение, его покрасневшие щеки, его горящие глаза, и понимала, что сейчас решается нечто важное. Что мой выбор может изменить все.  - Ладно, – произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, несмотря на бушующий внутри ураган. – Я согласна. Волна возбужденного шепота прокатилась по комнате. Минета довольно потер руки, предвкушая самое интересное.  - Но, – добавила я, поднимая руку, чтобы остановить нарастающий шум, – при одном условии. Все должны отвернуться. Не хочу, чтобы вы все на меня пялились. Это слишком смущает. На мгновение воцарилась тишина. Затем, словно по команде, весь класс дружно отвернулся, закрывая лица руками или уткнувшись в подушки. Кто-то хихикал, кто-то сдерживал смех, а кто-то просто молчал, затаив дыхание.  - А ну, уберите свои мерзкие взгляды, извращенцы! – рявкнул Бакуго, заметив, как Минета пытается подсмотреть из-под руки. – Иначе я вам устрою! Раздался глухой удар, и чей-то жалобный стон.  - Тише, Бакуго, – прозвучал спокойный голос Тодороки. – Не стоит проявлять насилие. Я усмехнулась. Даже в такой неловкой ситуации наш класс оставался самим собой. Убедившись, что все действительно отвернулись, я перевела взгляд на Каминари. Он все еще сидел на месте, не двигаясь и не отрывая от меня взгляда. Его лицо по-прежнему пылало, но в глазах больше не было тревоги. Только надежда и предвкушение.  - Эм… ну, ты готов? – спросила я, чувствуя, как щеки снова начинают гореть. Каминари кивнул, сглотнув слюну.  - Только… ты уверена, что хочешь это сделать? – спросил он, и в его голосе прозвучала искренняя забота. – Я не хочу, чтобы ты делала что-то, что тебе не нравится. Я улыбнулась, тронутая его вниманием, и наклонилась вперед, сокращая расстояние между нами. Я видела, как расширяются его зрачки, как учащается его дыхание. Мое сердце бешено колотилось в груди, словно птица, пытающаяся вырваться на свободу. Остановившись в нескольких сантиметрах от его лица, я задержала дыхание и посмотрела ему в глаза. Его взгляд был полон желания и какой-то детской наивности. Я поняла, что больше не могу сопротивляться. Я должна это сделать. Очень медленно я прикоснулась своими губами к его. Его губы были мягкими и чуть влажными от волнения. Это был легкий, почти невинный поцелуй, но его тепло обжигало меня изнутри, пробуждая какое-то странное, незнакомое желание. Словно искра проскочила между нами, зажигая пламя. Но Каминари явно не собирался останавливаться на достигнутом. Едва почувствовав мой вкус, он словно сорвался с цепи. Его руки, до этого скромно лежавшие на коленях, внезапно ожили и обхватили мою талию, прижимая меня к нему ближе. Словно он боялся, что я сбегу. Поцелуй мгновенно стал глубоким и напористым. Его язык настойчиво проложил себе путь в мой рот, исследуя каждый уголок, вызывая мурашки по всему телу. Он целовал меня так, как будто пытался выразить все свои чувства одним поцелуем, показать всем, что я в его власти. И я, черт возьми, позволяла ему это делать. Руки Каминари метались по моей спине, то сжимая талию, то поднимаясь выше, к лопаткам. Он словно не мог держать себя в руках, словно нуждался в постоянном контакте, в ощущении моей близости. Его прикосновения ощущались, как легкие удары током, от которых по телу разливалось приятное тепло.  Я обвила руками его шею, позволяя себе полностью отдаться во власть момента. Все мысли растворились, остались только мы, наши губы, тела и этот безумный, опьяняющий поцелуй, который заставлял мир вращаться быстрее. Сладкий, терпкий, с привкусом адреналина и какой-то запретной радости. Его поцелуй был словно электрический разряд, проходящий по всему телу, от кончиков пальцев до макушки. Я чувствовала, как мои щеки горят, учащается дыхание, а сердце бешено колотится в груди. Я словно теряла контроль над собой и становилась частью чего-то большего, чего-то, что зарождалось в этот момент между нами.  Мы так увлеклись, что совершенно забыли обо всем вокруг. Поцелуй становился все более страстным и более откровенным. Мы будто стерли границы дозволенного, отдавшись во власть чувств.  - Эм… кхм-кхм, – внезапно раздался чей-то тихий кашель.  - Может быть, вам пора закругляться? – прошептал Иида, стараясь не смотреть в нашу сторону. – Мы все, конечно, понимаем… гм… игра есть игра, но думаю, вы оба… слишком увлеклись, и обстановка несколько… вышла из-под контроля… Словно очнувшись от наваждения, я отпрянула от Каминари, чувствуя, как по телу бегут мурашки. Что только что произошло? В голове царил полный сумбур. Я знала, что играла по правилам, что это было всего лишь действие, но… разве поцелуй двух "просто друзей" мог быть таким? Я взглянула на Каминари. Он тоже выглядел слегка ошарашенным, но, в отличие от меня, на его лице расплывалась довольная улыбка. Он смотрел на меня так, словно выиграл в лотерею, сорвав джекпот. Игра продолжилась после выговора от Ииды. Все вернулись на свои места, хоть и с легким смущением. Во время следующего раунда Денки незаметно наклонился ко мне и прошептал:  - Слушай, раз уж так получилось, и тебе, кажется, понравилось... ты мне нравишься, и если ты не против, то таких поцелуев может быть еще много. Что скажешь? Киришима Эйджиро Боль. Она пульсировала во всем теле, словно отголоски страшного взрыва. Где-то глубоко внутри болело, но сквозь туман сознания я не могла понять, что конкретно. Медленно, как будто поднимаясь из глубин разума, ко мне возвращались воспоминания. Яркие вспышки света, крики, запах гари и... падение. Агентство… стажировка… злодеи… Черт, миссия! Я попыталась пошевелиться, но резкая боль пронзила плечо, заставив меня зашипеть. Веки дрогнули, и я медленно открыла глаза. Белый потолок, капельница, монитор, показывающий стабильный, но отчего-то тревожный ритм моего сердцебиения – все говорило о том, что я в больнице. С трудом повернув голову, я увидела его. Эйджиро Киришима. Он сидел, ссутулившись, на жестком больничном стуле, его голова покоилась на сложенных на моей койке руках. Его жесткие красные волосы казались растрепанными, а под глазами залегли темные тени. Мое сердце екнуло. Что он здесь делает? Я, конечно, подозревала о его чувствах ко мне. Замечала его смущенные взгляды, когда я оказывалась рядом, его готовность помочь в любой ситуации, поддержку и внимание, которое было намного больше, чем просто дружеское. Но я всегда списывала это на его природную доброту и дружелюбие, боясь обмануться и принять желаемое за действительное. Боясь, что испорчу нашу дружбу, если скажу ему о своих чувствах, которые, признаться, тоже давно плескались где-то на дне моей души. Я невольно залюбовалась им. Эйджиро казался таким уставшим, таким… беззащитным. Мысль о том, что он мог просидеть здесь целую ночь, ожидая моего пробуждения, тронула меня до глубины души. Я осторожно попыталась поднять руку, чтобы коснуться его волос, но слабость не позволила мне даже этого.  - Эй, - его голос был хриплым, словно он долго молчал.  – Ты очнулась! Слава Богу... Киришима тут же выпрямился и навис надо мной, его глаза изучали мое лицо, словно пытаясь убедиться, что я действительно здесь, что я жива. Но сквозь радость в его взгляде сквозила и ужасная тревога. Его брови были слегка сведены, а губы поджаты.  В палате воцарилось молчание, нарушаемое лишь мерным писком аппаратуры. Я смотрела в его красные глаза, полные беспокойства и заботы, и внезапно почувствовала потребность узнать, как долго он был здесь.                                                                                                                             - Как… как долго я была без сознания? – прошептала я. Его лицо омрачилось. Он отвел взгляд и потер шею, словно ему было неловко говорить об этом.  - Два дня, – тихо ответил Киришима. – Мы… все очень волновались. Два дня. Он просидел здесь два дня? Мысль об этом меня ошеломила.  - И ты… был здесь все это время? – спросила я, и в голосе прозвучало нескрываемое изумление. Он снова посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула какая-то невысказанная тоска.  - Конечно, – сказал он просто, словно это было само собой разумеющимся. – Я не мог уйти. Не мог представить себе, что ты очнешься, а меня не будет рядом. В горле встал ком. Что я вообще знала об этом парне? Я всегда видела в нем лишь верного друга, надежного товарища, источник позитива и поддержки. Но сейчас, глядя на него, я понимала, что он гораздо глубже, гораздо сложнее, чем я думала. И что мои чувства к нему, возможно, тоже намного сильнее, чем я хотела признавать.  - Ты не должен был… – попыталась я возразить, но он перебил меня.  - Должен был, – твердо сказал он. – И еще…я должен был сказать тебе кое-что раньше. Взгляд Киришимы стал серьезным, и я почувствовала, как мое сердце забилось быстрее. Что он собирался сказать? Неужели…  - Я… – он замялся, словно не мог подобрать нужные слова. – Я боялся. Боялся, что ты не очнешься, что… не успею сказать тебе, как ты мне дорога. Как… я люблю тебя. Эти слова оглушили меня. Любит? Он любит меня? Все это время… эти намеки… все это было правдой?  - Эйджиро… – прошептала я, не зная, что сказать. Тишина вновь наполнила палату, но на этот раз она была другой – напряженной, полной невысказанных чувств. Я смотрела на него, и в его глазах я видела всю его душу – искреннюю, открытую, любящую. И в этот момент я поняла, что, возможно, все это стоило того. Боль, страх, отчаяние – все это привело меня к нему. К этому удивительному парню, который любил меня так сильно, что был готов разделить со мной всю мою боль. И я знала, что с ним я смогу преодолеть все.  Эйджиро, словно читая мои мысли, поднял взгляд, и в его глазах я увидела нежность, смешанную с непоколебимой решимостью. Он придвинулся ближе, его движения были медленными и осторожными, словно он работал с хрупким стеклом. Он словно выверял каждый свой шаг, боясь ненароком причинить мне новую боль. Его ладонь нежно скользнула по моей щеке, останавливаясь под подбородком, чуть приподнимая мое лицо. Он склонился ко мне, и я почувствовала его теплое дыхание на своих губах, смешанное с едва уловимым ароматом его любимого геля для волос.  - Все хорошо? - прошептал Эйджиро, когда его губы были всего в миллиметре от моих. Я кивнула, чувствуя, как учащается мое сердцебиение. Его близость, забота, любовь - все это было невероятно опьяняющим. Затем его губы коснулись моих. Легко, невесомо, словно прикосновение перышка. Он не давил, не требовал, просто нежно касался моих губ своими, словно спрашивая разрешения. Я ответила, чуть приоткрыв губы, приглашая его углубить поцелуй. Он откликнулся сразу же, но его поцелуй по-прежнему оставался невероятно нежным и осторожным. Он целовал меня медленно, смакуя каждый момент, словно боялся, что этот миг исчезнет, стоит ему моргнуть. Его губы были мягкими и податливыми, но в то же время чувствовалась сила, скрытая за этой нежностью. Его язык робко скользнул по моей нижней губе, прося разрешения на более глубокий контакт. Я позволила, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло.  Эйджиро углубил поцелуй, но его руки по-прежнему оставались невероятно бережными. Он не обнимал меня крепко, не прижимал к себе, а лишь нежно касался моих щек, словно опасаясь надавить слишком сильно. Он словно видел все мои травмы, все мои переломы, и боялся причинить мне хоть малейшую боль. Я чувствовала его дрожь, ощущала его волнение. Киришима был на грани, словно сдерживал в себе бурю эмоций. И эта сдержанность и забота тронули меня до глубины души. Его поцелуй становился все более страстным, более требовательным, но ни на секунду не терял своей нежности. Он целовал меня так, словно пытался выцеловать всю боль, все страхи и сомнения. Словно говорил: "я рядом. Я с тобой. Я люблю тебя. И я никуда не уйду." В порыве чувств, желая углубить поцелуй, я попыталась поднять руку, чтобы зарыться пальцами в его жесткие, растрепанные волосы. Но едва я сделала движение, острая, пронзительная боль пронзила мое плечо, словно удар молнии. Я невольно вскрикнула и отшатнулась, крепко зажмурившись от боли. Эйджиро тут же отстранился, его глаза наполнились ужасом.  - Что случилось? Тебе больно? – он говорил взволнованно, его руки метались в воздухе, не зная, как помочь. Я попыталась взять себя в руки и выдавила слабую улыбку.  - Все… все в порядке, – прошептала я, но голос дрогнул. – Просто немного болит плечо. Он внимательно осмотрел меня, его лицо было полно беспокойства.  - Черт побери! Ты не должна двигаться, ты же вся переломана! – воскликнул он, но его голос звучал скорее испуганно, чем раздраженно. – Все, лежи спокойно, сейчас позову врача! Киришима потянулся к кнопке вызова, но я снова его остановила.  - Нет, подожди, – прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. – Просто… побудь со мной. Он тяжело вздохнул и снова опустился на край кровати. Эйджиро взял мою руку в свою и нежно поцеловал костяшки пальцев.  - Слушай, – сказал он, его голос стал мягким и успокаивающим. – Я знаю, что ты крутая и все такое, но сейчас ты должна беречь себя. Не пытайся быть мужиком, хорошо? Позволь мне позаботиться о тебе. Я слабо улыбнулась. Вот он, настоящий Эйджиро Киришима. Всегда готовый поддержать, всегда заботливый, всегда… мужественный. Он медленно, осторожно наклонился ко мне и нежно поцеловал то место, где, как он знал, меня пронзила боль. Сначала он просто касался моей кожи своими губами, словно проверяя, не причинит ли мне вред. Но затем его поцелуи стали более уверенными. Он целовал мою кожу вокруг повязки, его дыхание обжигало ее сквозь ткань.   - Прости, – прошептал Киришима в перерыве между поцелуями. – Прости, что тебе пришлось через это пройти. Я обещаю, что теперь всегда буду рядом, чтобы защитить тебя. Серо Ханта Отношения с Серо начались как ураган – мы стали парой быстро, почти не успев осознать, что происходит. Но дни шли, а чего-то важного все еще не хватало. Поцелуя. Простого, чертового поцелуя. И это меня изводило. Я понимала, что это глупость, что есть вещи куда важнее. Но каждый раз, когда наши лица оказывались близко, когда я чувствовала его теплое дыхание на своей коже, а потом... ничего, во мне росло раздражение. Я начинала думать, что он просто передумал, что наши отношения – ошибка, которую он не знает, как исправить. На парах я сидела словно на иголках. В этот день особенно. В голове крутились мысли о том, что я недостаточно хороша, что он меня не хочет. Серо, сидящий позади, заметил мою подавленность. Он наклонился и прошептал:   - Эй, что случилось? Ты сама не своя. Я отмахнулась, не желая вдаваться в объяснения.   - Все нормально, - буркнула я, стараясь сосредоточиться на учебе. После пары он нагнал меня в коридоре. Я уже была на взводе.  - Послушай, - начал Серо.  - Нет, послушай ты! - выпалила я, не давая ему договорить. - Мне надоело! Мы встречаемся уже столько времени, а ты даже не пытаешься меня поцеловать! Ты что, передумал насчет меня? Ты считаешь, что мы поторопились? Я вывалила все свои опасения, не давая ему вставить и слова. А потом, развернувшись, ушла, оставив его стоять посреди коридора с растерянным видом. Весь оставшийся день мы не разговаривали. Я старалась избегать его, но чувствовала, как Ханта смотрит на меня. Чувство вины смешивалось с обидой. Я не должна была срываться, но и дальше так продолжаться не могло. Вечером, уставшая и измученная, я вернулась в свою комнату в общежитии. Включила тихую музыку, собираясь расслабиться. И тут я услышала шум на балконе. Сначала тихий шорох, а потом грохот, словно что-то упало. Я замерла, испугавшись. Аккуратно выглянула в сторону балкона и чуть не вскрикнула от неожиданности. На моем балконе стоял Серо. Прежде чем я успела что-либо сказать или сделать, он стремительно шагнул вперед и зажал мне рот ладонью. Его глаза горели каким-то странным огнем. Я попыталась вырваться, но он был сильнее. И тут я почувствовала, как его ленты обвиваются вокруг моего тела, лишая меня свободы движения. Он опутывал меня, фиксируя руки, ноги, торс, пока я полностью не оказалась обездвижена. Мой взгляд был прикован к его лицу. Он смотрел на меня с какой-то странной решимостью. Наконец, закончив меня связывать, он убрал руку от моего рта.  - Теперь ты точно меня выслушаешь, - прошептал Серо, его голос был низким и хриплым. - До сегодняшнего дня у нас не было поцелуя, потому что я хотел сделать этот момент незабываемым. Я хотел, чтобы он был особенным. И долго думал, как это сделать. И теперь я точно знаю. Мое сердце бешено колотилось. Страх смешивался с трепетом и нетерпением. Я была полностью в его власти, обездвиженная лентами. Серо смотрел на меня, и в его глазах я видела игривый огонек, обещающий интересное продолжение.  Вместо того, чтобы сразу поцеловать, он стал дразнить. Мучительно медленно Ханта начал целовать мочки моих ушей, покусывая их, вызывая дрожь во всем теле. Потом перешел к шее, оставляя нежные поцелуи, а затем - озорные укусы. Я чувствовала, как на моей коже остается предательский засос, и не могла ничего с этим поделать. Далее он переместился к ключицам, целуя и их, заставляя меня извиваться под его прикосновениями. Мои губы горели от желания, но он не спешил. Он знал, как свести меня с ума. Наконец, он добрался до уголка моих губ. Серо нежно коснулся их, словно спрашивая разрешения. Я больше не могла сдерживаться. Мои руки, связанные лентами, дернулись, и я не выдержала. Прежде чем он успел отстраниться, я поймала его лицо своими губами и втянула в поцелуй. Этот поцелуй был взрывом. Вся сдержанная страсть, все мои желания вырвались наружу. Я целовала его жадно, отчаянно, стараясь передать все чувства, которые меня переполняли. Его губы ответили мне тем же, углубляя поцелуй. Он оторвался от моих губ, чтобы перевести дыхание. Его взгляд обжигал меня. Он провел пальцем по моей щеке, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки.  - Ты такая красивая, - прошептал Ханта дрожащим от волнения голосом. И снова его губы накрыли мои. Этот поцелуй был более страстным, более откровенным. Его язык танцевал с моим, вызывая головокружение. Я чувствовала, как он сжимает мои бедра сквозь ленты, и от этого мое возбуждение только усиливалось. Внезапно он прервал поцелуй. Я открыла глаза, не понимая, что происходит. Серо ухмыльнулся.  - А теперь, - сказал он, - пора переместиться в более комфортное место. И прежде чем я успела что-либо сообразить, он подхватил меня на руки и шлепнул по ягодице, заставив вздрогнуть.  - Ты же любишь сюрпризы, да? - подмигнул он. И с этими словами он направился к выходу с моего балкона. В комнате было полумрачно. Он опустил меня на кровать, не развязывая. Я лежала на спине, беспомощная и возбужденная. Серо навис надо мной, его глаза горели от страсти. Он снова поцеловал меня, на этот раз с еще большей яростью. Его губы и язык творили чудеса, доводя меня до предела. Он кусал мои губы, нежно покусывал мочку уха, шептал мне на ухо грязные слова, заставляя меня стонать и извиваться. Наконец, оторвавшись от меня, он посмотрел мне в глаза. Его лицо было красным, дыхание – сбивчивым.  - Ну что, - прошептал Серо. - Как тебе такой незабываемый поцелуй? Больше не сомневаешься в моих чувствах, да?