Третье желание

Ичиго видит какое-то движение на периферии зрения и медленно поднимает взор вверх. Взгляд цепляется за кубики пресса, грудные мышцы и плечи, ползет выше, пока не утыкается в ужасно синие глаза. В ушах продолжает настойчиво играть Umbrella от Rihanna, когда кровь резко приливает к лицу. Губы, что расположены под прямым носом, беззвучно двигаются, и Ичиго слегка дрожащими пальцами стягивает наушники Apple на шею. – Что? – спрашивает он. Мыслей в голове – целый ноль. – Штаны, говорю, у тебя есть? Шорты какие-то? – Гриммджо вскидывает брови вверх, явно не впервые задавая вопрос. – Я не взял. Гриммджо в гребаном полотенце на бёдрах – и капельки воды стекают вниз к белой махровой ткани, тут же впитываясь в нее. И это полотенце расположено, сука, так низко – видна не просто грудина, которой уделяли внимание на тренировках, видны линии мышц гребаного живота, что так рельефно и соблазнительно рисуют истинно мужские очертания. Ичиго заторможенно кивает, идёт к шкафу, вытягивает первое, что попалось, и вручает, почти не глядя. Он не может смотреть, попросту не получается – все тело подводит жаром и неуместным тремором. Чужая рука неожиданно опускается ему на плечо и слегка сжимает – Ичиго в очередной раз вздрагивает, вскидывая голову вверх, встречая глаза, что стремился избежать. Кажется, однажды они высосут ему душу. – Спасибо, – белозубо улыбается Гриммджо, кивает, разворачивается и уходит. Что. Это. Блять. Было. Ичиго преподчитает не думать и вновь натягивает наушники, утыкаясь в планшет. Играет песня не лучше – Sex for Homework от Mindless Self Indulgence. Щеки полыхают еще большим жаром, наверняка затапливаясь яркой краснотой, и он откидывается на кровати, бросив планшет куда-то рядом, и закрывает руками пылающее лицо, стремясь не закричать. Его это все жутко напрягает. Ичиго прекрасно знает себя и свои желания. Первое – чтобы Гриммджо собрал свои манатки и уехал. Второе – чтобы, блять, больше никогда не появлялся в его жизни. И третье – чтобы трахнул его, как следует. Гриммджо приехал всего три дня назад. Отец радостно сообщил, что познакомит его с сыном – со своим отпрыском от предыдущего брака. Кто же знал, что он всего на пару лет старше Ичиго. Кто же знал, что он настолько горяч. Это было гребаной пыткой. Гриммджо вечно оголял свой прекрасный торс – ну лето же, ага, – собирал сумку и уматывал в город, в найденный им сразу же после приезда спортивный зал. У него была своя машина трёхлетнего возраста, модная иномарка с матричными фарами. Ичиго был убеждён, что глаза у него тоже своего рода матричные – так сиять, буквально ослепляя, синевой, даже лазурью в солнечный день, было иначе попросту невозможным. Сводный брат. Не по крови, но по статусу. Что за подстава. Ичиго не прекращал мысленно возмущаться по этому поводу, а вслух – язвить и огрызаться на предложения потренироваться вместе или сходить в бассейн. О, бассейн показал себя сущим адом в предыдущий день. Он, глубокий и большой, находился на заднем дворе. Долбаные плавки показывали все наихудшим образом – и внушительный бугорок впереди, и мышечные половинки сзади. И ноги – эти ноги со скульптурными икрами и бедрами. Ичиго думал, что проведёт месяц летних каникул у родителей тихо, мирно, даже немного скучно – то, что надо после ужасно напряженного года с развалившимися абьюзивными отношениями и еле вытащенной на отлично сессии для сохранения стипендии. Все оказалось просто катастрофой для его психики – парень настойчиво вёл в бар, подталкивал к тому, чтобы напиться, а когда состояние было уже порядочно нетрезвым и он не мог сопротивляться, брал силой. Утром болело все. Когда Ичиго отказывался от “приятного” времяпровождения, ему могли пригрозить кулаком. Шуточные угрозы незаметно перестали быть таковыми – и вот, Ичиго обнаруживает себя после побоев в пару часов с гневной речью о том, как он не ценит, что имеет. Ичиго не знал, как и почему терпел все это. Сейчас Ичиго не знает, как вообще выжил, учитывая предупреждения убить его при измене или расставании. Сейчас Ичиго совсем не знает, как ему научиться жить дальше. И честно, только этого “великолепия” рядом не хватало. Ичиго залипает и думает, что это все ведёт куда-то не туда. Он вспоминает, как начинались прошлые отношения – тоже красивое лицо, накаченный в спортзале торс, обольстительная улыбка и смеющиеся глаза. Все начиналось мило, игриво и даже романтично. Сейчас Ичиго думает, что уже тогда были яркие звоночки того, что перед ним самовлюбленный нарцисс. Но Гриммджо все же иначе воспринимается – он помогает отцу в его возне в саду, постоянно следует за матерью Ичиго в домашних делах, не чурается грязной работы и, вроде, стремится с ним подружиться. Странным образом, конечно, но все же пытается. – Какая порнушка тебе нравится? – беззаботно спрашивает его Гриммджо, и Ичиго давится собственной слюной. Да, это точно то самое “странное”, что напрягает Ичиго. Нахрена у сводного брата спрашивать такое? Ичиго кажется, что пахнет подставой, но приходит к выводу, что никогда братских отношений и не знал. Возможно, это нормально среди мальчиков – поделиться любимыми жанрами фильмов для взрослых. Впрочем, с мальчиками Ичиго никогда не дружил, чтобы верно судить об этом. Блять, зря он согласился поиграть с ним в приставку. Они сидят почти бедром к бедру – тепло от Гриммджо явственно ощутимо, он кажется буквально дополнительной горячей печкой в этой летней жаре. – Мешаешь, – отбрехивается Ичиго, убегая от атаки в Mortal Combat и зажимая кнопки на Playstation так, чтобы сделать захват шеи противника и взрезать ее ножом. Гриммджо, падла, уворачивается. – Мне нравится, когда сиськи маленькие, – продолжает настойчиво Гриммджо некомфортную тему. – Ты замолкнешь, нет? – Ичиго пытается использовать лампу, чтобы вдарить ею, но Гриммджо оказывается проворнее и гасит его комбо-ударом, вызывая значительное уменьшение шкалы здоровья. – Да мне правда интересно… Он не успевает договорить, потому что Ичиго резко встаёт. – Мне нравится гей-порно. А теперь отвали, – отбрасывает джойстик на диван и быстро поднимается в ванную рядом со своей спальней, закрывает дверь на замок и сползает спиной по стене, прижимая прохладные ладони к лицу. Черт, однажды он его доконает. Ичиго надеется, что после высказанной правды от него отвернутся – нет, Ичиго даже ждёт этого, вдруг обнаруживая дрогнувшее сердце. Родители уже знали о его ориентации, поэтому за них он не переживал, а вот Гриммджо? Гриммджо действительно не трогает его около двух дней. А потом случается такая высокая температура на улице, что Ичиго не выдерживает и, скрепя сердце, идёт к бассейну – и, конечно же, его “брат” уже там. После пары намотанных кругов в водоёме – Ичиго когда-то занимался плаванием, – он выбирается наружу и располагается на шезлонге, вытирает шею и вешает на нее наушники. Включает Reels в Instagram – музыка слегка слышится из динамиков, и этого вполне достаточно. Попадается очередной видеоролик со знакомым ему исполнителем – bbno$ презентует новый трек antidepressants в классически для него горячем ключе. Он выглядит как гребаный секс, он целует парня, он двигается так уверенно и харизматично, что Ичиго невольно смотрит кадры повторно несколько раз, слегка краснея. – Нравится? – кажется, издевательски раздаётся над его ухом немного выше. Да, это Гриммджо. – Не твоё дело, – Ичиго со злостью блокирует экран и отбрасывает телефон на соседний шезлонг. Думается, он ошибочно полагал, что их дороги разошлись, поэтому он пытается завершить разговор, как может – надевает панамку и прикрывает глаза. – Так все-таки какая порнушка тебе нравится? – Гриммджо, похоже, и не планировал угомониться. – Я понял, что гей-порно, но какой именно жанр? Ичиго приоткрывает веки, обреченно смотрит перед собой и понимает, что конкретно вскипает – резко приподняв корпус, поворачивается, спускает ноги на плитку и снизу вверх смотрит в эти, очевидно, не ужасные, но притягательные лазурные глаза. – Да что с тобой не так? – рассерженно спрашивает, не понимая, к чему все идет, и эта неопределённость его нервирует. – Я тебе сказал отвалить от меня, в чем твоя проблема? – Нет, в чем твоя проблема? – Гриммджо хмурится, и игривое веселье исчезает с его лица, словно его и не было. – Я пытаюсь узнать тебя, твои интересы и нормально общаться, а ты не делаешь абсолютно ничего, ни одного шага навстречу! Нам еще три недели проводить тут вместе, к тому же, возможно, каждые каникулы, я бы не хотел быть с тобой в плохих отношениях! Не хотел бы. Быть. В плохих отношениях. Интересно, конечно. – Ладно, – неожиданно для самого себя соглашается Ичиго. – Ты предлагал сходить вместе в зал? Давай сходим. Это оказывается отвратительной идеей с самого начала. Во-первых, у Гриммджо белая майка, майка в облипку, что подчеркивает все его мышцы. Во-вторых, спортивные шорты по колено, конечно, не обтягивающие, но все так же плохо – уж очень хорошо видно его икры и ебучую выпуклость между ног. У Ичиго всего лишь обычный спортивный костюм, и он в нем чувствует себя гребаной монашкой, которой домогается грешник-прихожанин. Ладно, это можно потерпеть. Ичиго жмёт штангу от груди, Гриммджо его страхует, и Ичиго честно старается сосредоточиться на упражнении и не пялиться на кадык и подбородок снизу вверх. – Кстати, – вдруг легко начинает разговор Гриммджо, и ничто не предвещает беды. – Мне тоже нравится гей-порно. Одна рука немного подгибается, штангу слегка уводит левее, но Гриммджо, падла, страхует на совесть, поэтому, не растерявшись, удерживает ее. – Рад за тебя, – холодно отвечает Ичиго. – Не отвлекай. – Хорошо, как скажешь, – неожиданно покорно соглашается и больше не разговаривает ни о чем, кроме техники выполнения упражнений. В раздевалке Ичиго даже не переодевается – терпит влажный горячий костюм до дома, сдирает его с себя уже в своей ванной и встаёт под прохладный душ. Вода льётся бурным потоком, затапливая уши, глаза, обрушивается с силой на голову, ощущается массажем по изможденному телу, и Ичиго упирается ладонями в кафель, выдыхая. Он наконец-то остался один, наедине со своими мыслями и чувствами. В голове бурлит, шуршит и шепчет, отдельные фразы пытаются сплестись в толковые умозаключения, но довольно хреново получается – он честно не знает, как все эти приставания понимать. Ему не хочется думать о Гриммджо в неправильном, по его мнению, ключе – все же, они друг другу что-то вроде братьев, по крайней мере, познакомились таким образом. Будь это кто-то из университета, может, случайный знакомый, Ичиго мог бы все воспринять более ясно, открыто и без преград. Тут же ситуация, прямо говоря, нестандартная – они не кровные, но, типа, родственники. Какая же мерзость. У Ичиго блок на такие вещи – ступор, тремор и непонятная ему самому реакция, то ли злость, то ли раздражение, то ли возбуждение. О нет, только не возбуждение. Нет, нет, нет. Так не должно быть. Ему всего двадцать, и от всех этих намеков-шуток кровь болезненно ударяет в голову – он точно хочет вести себя адекватно, но не может контролировать свои жесты, поэтому по привычке огрызается, закрывается и уходит. Гриммджо ничем не лучше – ему двадцать два, он словно знает, куда бить, целится в десятку, цепляет профессионально, будто он какой-то жук с ебучими лапками-крючками. И он не выглядит как жук. Он выглядит гребаным Аполлоном, что бросает в жар одним своим присутствием. На него точно вешаются разные девчонки, те, что с маленькими сиськами, в том числе. Возможно, и парни – все же, прекрасно помнится, что ему тоже нравится гей-порно. У Ичиго голова кругом, его мутит и тошнит от двусмысленности ситуации. Ему все это кажется только, или он действительно верно видит знаки? Лишь бы не второе, лишь бы нет, это сулит только проблемы. На совместном с родителями ужине Гриммджо ведёт себя прилично, никаких скользких слов непонятным тоном с несколькими смыслами. А на следующий день просто с родителями они занимались поливом сада, ездили за продуктами и грузили тяжелые пакеты в отцовский пикап. Вечером выяснилось, что Гриммджо уже нашёл себе компанию качков, у них даже образовался общий чат в Telegram под названием “Эспада”. Ичиго так и не понял сути и смысла их общения вне зала, но когда Гриммджо пригласил его поехать с ними в какое-то зож-кафе, Ичиго решил не вдаваться в детали и согласился. Зож-кафе оказалось классической бургерной с жирными котлетками и до безумия пышными булочками. Пицца тоже была – и Ичиго выбрал ее вместе с ванильным молочным коктейлем, не встретив ни единого осуждающего взгляда. Похоже, парни плюс-минус ровные. Даже девушка была. М-да. Когда Ичиго возвращается из санузла, помыв руки, группа качков как-то резко затихает – думается, обсуждали его за его спиной, но дружелюбные лица не выглядят лживо, и Ичиго выбирает не париться. Они возвращаются домой, родителей нет – куда-то свалили, – и Ичиго разбирает вчерашнюю сумку в постирочной, закидывает в стиральную машину спортивные шмотки, и поднимается наверх, оставаясь уже в домашней одежде. Гриммджо обнаруживается возле кухонного гарнитура – он приложился бедром к шкафу и явно ждёт его. Ичиго останавливается по пути к лестнице второго этажа и вопросительно вскидывает брови, качнув головой – мол, говори, если есть что. – Ичиго, у тебя есть парень? Ичиго задыхается. Замирает и не дышит. Потому что по привычке хотел ответить “да, отвали”, но в моменте успел прикусить язык и вспомнить – уже месяц никого и ничего нет. Успел вспомнить, что было за этим “да”, за этой картинкой отношений и совместного “благополучия”. Его бросает в еле заметную дрожь, он мрачнеет и хмурится, уводя взгляд куда-то вниз. Было ли что-то настоящим? Наверное, и не было ничего никогда светлого и искреннего, думается, после стольких-то измен его бывшего, которые он даже не счел нужным скрывать, выставляя Ичиго в этом виноватым. – Нет, – тихо говорит, пробуя на вкус новое слово, новый статус, новую жизнь. – У меня нет парня. Слова отпечатываются на языке, жгут сознание и въедаются в печень. Это, если не больно, то довольно-таки неприятно. Они молчат немного. – Не знаю, как ты этого еще не понял, но ты мне нравишься, – Гриммджо непривычно серьезен, без шутовства и насмешки, и после паузы добавляет, – как парень. Если я тебе не нравлюсь, то просто скажи, будем общаться, как раньше. Ичиго просто промораживается от поступившей ему информации. Черт, подозрения становятся правдой. Да и… Какое, нахуй, как раньше? – Ты совсем ничего обо мне не знаешь, Гриммджо, – Ичиго не верит, сомневается и не понимает причин таких важных слов настолько быстро. – Отец рассказывал о тебе. Учишься на отлично в техническом институте, поступил сам. Занимаешься в зале, есть друзья, иногда посещаешь какие-то выставки робототехники, курсы по машинному зрению и искусственному интеллекту, – Гриммджо почти не делает пауз, словно знает все факты наизусть. – Звонишь обычно каждый день, но последние полгода заметно реже. Думаю, у тебя были непростые отношения, поэтому так вышло. В общем-то, ты классный парень, как я понял. Так что что-то о тебе я знаю. Да и ты меня видел всю неделю и плюс-минус мог понять мои интересы. Ещё вопросы? О да, он его видел всю неделю. И тело, и увлечения, и тренировки. Заочно знал, что учится Гриммджо на дизайнера игр в топовом университете. Что-то такое, да. – Мне нужно подумать, – сдавленно отвечает Ичиго и уходит в свою спальню на втором этаже. Он потрясенно садится на кровать, запускает руки в волосы и сжимает их, пытаясь отрезвить себя. Очередная провокация? Да вроде нет. В глазах двоится и темнеет, поэтому он тщательно зажмуривает их и пробует проморгаться, когда чувствует жжение, из-за которого выступает предательская влага. Последние полгода подкосили его – отношения, в которых он вёл себя довольно робко в начале, думая, что все будет постепенно, не сразу, он совсем не был готов потрахаться сразу, в итоге все закрутилось так стремительно, что он даже не помнил свой первый раз. Позже думалось, ему что-то подсыпали в коктейль, потому что так быстро опьянеть до потери памяти не представляется возможным. Он помнит лишь утро – когда болит все, внутри и снаружи, голова шумит и раскалывается, а ему говорят, что ничего серьёзного не было. Но синяки на бёдрах говорят об обратном. А затем цветы и конфеты, ланч в университете, доставка подарков и ужин при свечах на веранде модного ресторана. Потом вновь пятница или суббота, когда уговорили пойти в бар, и опять утро, но уже примешиваются отрывки воспоминаний о ночи. Айзен был привлекательным, очки и шоколадные вьющиеся волосы с такими же милыми глазами делали его похожим на кого-то добродушного и безобидного, но иллюзия, в которой существовал Ичиго, продолжалась на контрасте с жестокой реальностью, расщепляла сознание на части. Эта иллюзия, красивая обёртка, не позволяла верить тревожным звонкам, да что уж, не звонкам, а колоколу, что громко кричит об опасности. Окружающие говорили “красивая пара”, “он так хорошо к тебе относится”, “какие замечательные подарки”, “это любовь”. Ичиго чувствовал себя запутавшимся, пытаясь исключить нетрезвость и насилие, но проигрывая в неравной схватке – спорить с Айзеном было бесполезно, он всегда находил аргументы. Да и все равно потом и в трезвой жизни при дневном свете все переросло в кромешный мрак, из которого он не мог найти выхода, но оправдывал все, считая виноватым именно себя. И только последние побои, когда он просил остановиться, но его мольбам не вняли, заставили щёлкнуть что-то в голове. Он подумал о слезах родителей, о горечи друзей, о том, что никогда и никак нельзя исправить – о смерти. Он не хотел умирать. Он до ужаса хотел быть живым, но манипуляции затянули в плотный кокон, который он пробует распутать до сих пор, ежедневно думая о прошлом, еженощно встречая кошмарные сны, в которых по кругу проигрываются одни и те же сценарии. А сейчас… А сейчас что? Сводный “брат” и полный беспорядок в голове. Замечательное комбо. Гриммджо кажется не таким, видится полной противоположностью – не пьёт, не курит, до ужаса прямолинейный и открытый, яркий и весёлый, но серьёзный и упорный в своих стремлениях. От него веет искрящимся интересом и иррациональным теплом, вниманием и даже своего рода заботой – помочь, отвезти, привезти, позвать с собой, вовлечь в труд или развлечения. Он какой-то… хороший? Для Ичиго это все сложно и непонятно. И это все пугает до чертиков. И хочется – тоже. Хочется попробовать. Хотя бы попытаться прикоснуться к чему-то настолько живому и ясному, как безоблачное бескрайнее небо над головой. К лазури мальдивских вод. Ичиго думает, что безумно хочется пить – вытирает слезы, шмыгает носом и идёт в санузел, чтобы умыться и убрать сопли. В зеркало на него смотрят покрасневшие медовые глаза с клочками мокрых рыжих ресниц, потрепанные волосы и поджатые губы. Он расклеился до плинтуса, распался на части, но теперь пытается собраться вновь. Возможно, у него получится. Медленно Ичиго спускается вниз и ожидает увидеть Гриммджо – с опасением, с надеждой, с верой в слегка неверных руках, что дрожат. Тот обнаруживается на прежнем месте, и Ичиго идёт к раковине мимо него, чувствуя ком в горле. – Что надумал? – раздаётся из-за спины. – Не терпится узнать, да? – хрипло из-за горечи смеется, наливает себе стакан воды. – Ну, ты мне тоже нравишься. Ичиго умолкает, решая дать шанс. Он не знает, что дальше, что делать, что думать. Он ничерта не знает. – Знаешь, чего я хочу? – тихо спрашивают его. Он оборачивается и, набравшись смелости, смотрит в глаза, в лазурь, в воды, в которых тонет-тонет-тонет. Отпивает из сосуда, тяжело глотает, вдыхает полной грудью уже спокойнее. – Даже не догадываюсь, – отвечает, и мыслей в голове действительно нет. – Первое – подняться в твою комнату. Второе – врубить музыку погромче, – Гриммджо не подходит ближе, не замыкает его в кольцо рук, не нарушает границы и дает дышать. – И третье – с твоего согласия потрахаться с тобой. Дыхание все же сбивается – Гриммджо, как всегда, прямолинеен. Ичиго с трудом удерживает стакан. И неожиданно замечает – Гриммджо он не боится. – Меня крайне напрягает, что мы, типа… братья? – Да какие мы с тобой братья, мы знакомы всего неделю и кровными родственниками вообще не являемся, – Гриммджо фыркает и отмахивается. – Так уж получилось, что твоя мама и мой папа вместе. Не вижу проблемы. – Понятно, – Ичиго кивает. Действительно соглашается – в истории знакомства нет проблемы. Только в его гребаной голове. – Так что насчёт потрахаться? – вопрос стремительно вытаскивает его из глубины мыслей, в которую он успел окунуться. Ах да, потрахаться. Несмотря на ужасный опыт, Ичиго хотел Гриммджо всю неделю, но не мог себе в этом открыто признаться. Он боялся близости, но хотел ее именно с ним. Желание, острое, трезвое, осознанное, жгло подкорку мозга, губы и кончики пальцев – помилуй, боже, он заставлял себя не дрочить в душе, потому что неизменно в фантазии приходил один голубоглазый засранец. Ему было стыдно и стремно. А теперь преград нет, последний рубеж сорван. Так что… да? – Сейчас? – Ичиго уже согласился в своей голове, поэтому в моменте просто уточняет. Немного неуютно. Волнительно. Притягательно? – А когда ты хочешь? – Гриммджо не давит, все так же не подходит, не ограничивает. В его глазах лишь долбаные смешинки, озорство и любопытство. Ещё там есть желание. Да, оно определённо там есть. Гриммджо опирается ладонями на кухонный гарнитур, прижимаясь к нему задницей, и Ичиго прослеживает взглядом это движение – мышцы красиво вьются по предплечьям, оплетаются венами под совсем слегка загоревшей кожей. Гриммджо, в общем-то, бледный – думается, чудом не сгорел под палящим солнцем. Ичиго отвлеченно думает, что он использует солнцезащитный крем. Наверное, какой-нибудь “пятьдесят плюс”. Точно. Подождите, был же вопрос. Ах да, потрахаться. Да можно и сейчас, пожалуй. – Давай сейчас, – отвечает с долей робкости и неуверенности. Аккуратно шагает по зыбкому болоту из своих травм, рассыпает хлебные крошки, чтобы, в случае чего, найти путь домой. – Ты в курсе, что ничего не будет, если ты не хочешь? Да и того, что ты не хочешь, тоже не будет, – уверенно говорит Гриммджо. Да Гриммджо, впрочем, и есть те самые хлебные крошки, ведущие домой – он ждёт его “да” и не двигается со своего гребаного места даже на сантиметр. И Ичиго, следуя намеченному пути, сам шагает ближе. Делает шаг, другой под внимательным взглядом. Подходит и протягивает руку, касается груди Гриммджо под очередной ужасно обтягивающей майкой, проводит ладонью вниз по напрягшемуся животу, доходит до резинки спортивных шорт и лишь кончиками пальцев поддевает их, цепляет край, тянет к себе, пока бедра не толкаются ему навстречу. И вот, Гриммджо уже совсем близко к нему, он чувствует его дыхание где-то рядом со своим носом, но смотрит лишь на свои пальцы под кромкой не своих штанов. Ичиго резко вскидывает глаза вверх, сталкивается с лазурью, что проникает куда-то внутрь, под ребра, над диафрагмой, наверное, в сердце, и приоткрывает губы, вдыхая кислород, которого не хватает, чертовски не хватает сейчас. В глазах ожидание, черт, ожидание, и видно, как Гриммджо сложно – зрачки расширены, лишь тонким ободком их окружает светлая радужка, дышит он сдержанно, но, кажется, слышно, как быстро бьётся его сердце, а его ладони все еще не на чужой талии. Ичиго тяжело сглатывает и медленно переводит взгляд на губы напротив. Вновь смотрит в глаза. Видит в них отклик. Все звуки затихают. Секунды растягиваются в вечность. Ичиго несмело прижимается к губам Гриммджо, на пробу захватывает нижнюю, вкладывает нежность, веру и доверие, смятение и искренний порыв, страх, надежду, сердечную хрупкость. Гриммджо не обманывает, движется навстречу терпеливо, трепетно, он прикладывает ладонь к щеке Ичиго, оглаживает, чешет за ухом, запускает пальцы в волосы и притягивает к себе чуть ближе, слегка перехватывая инициативу в поцелуе. Он ведёт туда, куда ему разрешают вести, он немного выше, поэтому склоняет голову, обеими руками ценностно придерживает затылок Ичиго, не позволяя упасть ввиду помутившегося сознания. Ичиго плывёт, горит и тает в этих руках, немного шершавых из-за занятий в зале, но таких бережных и безопасных. Он дышит носом, но не может надышаться – поцелуй становится горячее, и вот уже Гриммджо исследует его рот медленно, но с долей напора. Не выдержав, Ичиго разрывает поцелуй первым, тяжело впускает воздух в лёгкие и со смешком прикладывается лбом к плечу Гриммджо. – Жесть, – Ичиго прикусывает кожу где-то в зоне трапеции. – Надо подняться в мою комнату, пока родители не пришли. – Отличная идея. Поедешь на мне? Ичиго удивлённо вскидывает брови, отстраняется и пытается найти ответ на хорошо знакомом лице. Не находит. – Это как? – Вот так, – Гриммджо неожиданно берет его руки, кладет себе на шею. – Держись. И обхватывает ладонями задницу, подталкивая вверх – Ичиго, сообразив, что к чему, цепляется, поднимается, скрещивает ноги за его спиной и крепче держится за шею, словно он какая-то обезьянка. Он не против побыть обезьянкой – оказывается, это очень удобно. Особенно когда твоя лиана – сильный Гриммджо. Ичиго чувствует себя невероятно лёгким – без особого напряга Гриммджо поднимается наверх, ставит его деликатно на пол, а затем уходит. – Ты это куда? – Ичиго по привычке тревожится, резкая перемена непривычно пугает, но все же ожидающе садится на кровать. – Как куда? – доносится из соседней комнаты, а затем голос стремительно приближается. – За смазкой и презервативами. Ты сверху или снизу? Ичиго на мгновение замирает. Даже в этом у него есть выбор. Возможно, однажды он этим воспользуется, если будет такое желание. Но не сейчас. – Ты сверху, – утвердительно произносит, и в этом у него нет сомнений. – Как скажешь, принцесса, – Гриммджо лыбится очень радостно, и Ичиго думается, что на любой его ответ он так бы отреагировал. Уж слишком счастливым он выглядит. Совсем беззаботно прозвучал вопрос. И потрясающе доволен он, когда смотрит на него, раскрасневшегося, ждущего его на кровати. Гриммджо закрывает дверь на замок, и Ичиго кивает, думая, что не хочет травмировать себя тем, что родители могут увидеть в прямом эфире, как он занимается всякими непотребствами. – Почему принцесса? – Ичиго хмурится, но не серьёзно, скорее, привычно выделываясь, чем действительно злясь. – Ну, – Гриммджо кидает на покрывало презервативы и смазку, стягивает майку и отбрасывает ее в сторону, – ты такая недотрога. Всю неделю тебя окучивал. – Да не умеешь ты подкатывать! – возмущённо задыхается Ичиго. – Что это были за вопросы про порно? Гриммджо скалится шире, сияет как серебряная монетка, ставит колено на матрас и располагает руки по бокам Ичиго, нависая над ним. – Родители не сказали про твою ориентацию, поэтому надо было узнать, – Гриммджо уже совсем близко, он касается своим носом шеи Ичиго и щекочет теплым дыханием. – Напрямую спросить не пробовал? – Ичиго бросает в жар просто от нахождения этого тела рядом, Ичиго плохо, Ичиго так хорошо, что сердце стучит в ушах и в глазах слегка мутится. У него никогда такого не было. – Не хотел прямо спрашивать, чтобы не сделать все хуже между нами, – честно признается и прикусывает ухо словно в подтверждение своих слов. – Как же “девочки с маленькими сиськами”? – язвительно напоминает Ичиго и, не удержавшись, обхватывает ногами поясницу Гриммджо, прижимается, обнимает и мстительно впивается ногтями в спину, пока его целуют за ухом. – Это зашифрованное “мальчики”, – Гриммджо мужественно терпит и не дёргается. – Тогда как ты вообще решился признаться? – Ичиго недоумевает, у него не складывается в голове пазл. Спросить завуалированно об ориентации через порно? Не сделать все хуже – это не сделать еще более неловко и странно? Гриммджо боялся быть отшитым, потому что это повлияло бы на их взаимоотношения? Наверное, логично, но что-то не щелкает. – Ну, меня “Эспада” надоумила, – Гриммджо смущенно утыкается лбом куда-то рядом с его головой. Теперь щелкает. Сука. – Блять, они тоже в курсе?! – Ичиго широко распахивает глаза от неожиданно простого ответа. Ичиго точно знает, что тогда в зож-кафе они шептались именно о нем, когда он уходил мыть руки. Иначе и быть не может. Когда Гриммджо поцелуями движется по его груди ниже и медленно стягивает с него короткие шорты, неотрывно смотря снизу вверх, все мысли стремительно вылетают из головы и прошлые вопросы видятся не особо важными – все основное он уже выяснил, ответы получены, картинка сложилась. Картинка продолжает феерично складываться – бесстыдно Гриммджо прикладывается щекой к его стволу через ткань боксеров и потирается, огладив бедра, затем вскидывается, смотрит прямо, пронзает этими невозможными лазурными глазами насквозь. – Готов? Ичиго не может не кивнуть – это выше его сил. Словно загипнотизированный – но иллюзии, лжи или обмана здесь и быть не может, – он неотрывно смотрит, как Гриммджо стягивает с него боксеры, на пробу проводит языком от основания члена до головки, что уже слегка сочится смазкой, а затем кольцом розоватых губ обхватывает ее и двигает головой вниз. Низ живота обжигает горячей новизной – Ичиго никогда такого не видел, не чувствовал, не испытывал ни разу в своей двадцатилетней жизни. Внутри тесно, влажно и безумно тепло, Гриммджо чуть втягивает щеки и опускается ниже, с более сильным давлением, отчего Ичиго прикусывает нижнюю губу, сдерживая стон, не выдерживает порнографичного зрелища и отводит взгляд, откидываясь назад головой. Он разводит ноги, очень старается не вскидывать бедра навстречу и весь дрожит, когда раздаётся шуршание рядом, и жаркая теснота покидает его член, сопровождаясь звуком раскрывающегося тюбика лубриканта. Как это будет? Ичиго думает, что интерес с долей остроты вытесняет былой страх. Ичиго думает, что сложно о чем-то размышлять, когда к его стволу возвращаются, но уже ладонью, обхватывают и двигаются на пробу вниз и вверх, а затем влажным пальцем касаются входа и мягко надавливают, проникая внутрь безболезненно. Это, оказывается, совсем не страшно. И Ичиго уже совсем не думает, когда добавляется второй палец, вызывая приятное томление внутри, а затем и вовсе что-то электрическим импульсом стреляет в глубину, поджигая фитилек свечи, о наличии которой у себя он и не подозревал. Конечно, было что-то такое в теории анатомии, но на своей шкуре он такого не испытывал. Прикосновения выбивают дух, и почти не остается сил на контроль, на то, чтобы не выпустить просящиеся наружу стоны, но тело уже само подаётся навстречу, пытаясь глубже насадиться на пальцы, сладостно терзающие нутро. – Гриммджо, я… – Понял, – похоже, увлекшийся в процессе, Гриммджо словно спохватывается, вытаскивает пальцы медленно, но уже быстрее раскатывает резинку по члену и вдруг просто ложится рядом. Ичиго поворачивает голову, желая возмутиться, и сталкивается с синими глазами слишком близко – зрачки в них возбужденно пульсируют, становясь то шире, то уже. Он не удерживается и прикладывает тыльную сторону ладони к щеке Гриммджо, затем приближается к его уху. – Ты меня будешь сегодня трахать, или нет? – яростно шепчет он. – Забирайся, – Гриммджо, кажется, издевается, когда указывает круговым движением на себя, раскидывает руки, – я весь твой. Ичиго со слабым стоном приподнимается, перекидывает колено через бедра Гриммджо и замирает задницей над его членом, слегка пялясь – отвлеченный лаской, он упустил случай рассмотреть его, не уделил внимания, теперь же тихо вдыхает носом, вдруг замерев в ступоре. Паника не успевает разрастись, когда он чувствует, как теплые ладони располагаются на его талии, ненадолго задерживаются на ней, спускаются ниже и чуть сжимают задницу. – Расслабься, – Гриммджо успокаивающе оглаживает половинки, – контроль в твоих руках. Ичиго, даже не заметивший, как успел напрячься, облегчённо выдыхает – секрет выбора этой позы оказался весьма прост, Гриммджо просто передал бразды правления ему. Ичиго думает, хочет ли этого – розовый ствол в презервативе, приподнятый, соблазнительно влажно поблескивает, он чувствует жар, исходящий от тела Гриммджо, легкую пустоту внутри, что жаждет заполнить, и собственный член, изнывающий от отсутствия ласки. Да, пожалуй, хочет. Очень даже. Неловко приподнявшись, он берет не свой член в ладонь, направляет ко входу и аккуратно приставляет, начиная опускаться – крупная головка проникает внутрь, идёт медленно, но верно заполняя его нутро. Гриммджо держится, не вскидывает резко бедра, лишь слегка качается правее, чтобы удобнее устроиться, и это отзывается приятным импульсом внутри. Ичиго склоняется корпусом ниже, почти прижимается грудью к Гриммджо, находит его губы своими и приникает в поцелуе, пытаясь привыкнуть к ощущениям, и руки тут же обхватывают его, поддерживают, гладят по спине, поднимаются к линии волос, пересекают ее, почесывая чувствительный затылок. Ичиго рвано выдыхает и опускается на член полностью, чуть качаясь на нем. Охренеть, получилось. Получилось и получается – Ичиго приподнимается и аккуратно повторяет движение, встречая терпимое распирание, волны дрожи, что проходятся по всему телу, проворачивая внутренности в мясорубке, гул в ушах и плывущее сознание. Уже не совсем чужая рука опускается на его член, сжимает, уделяет внимание поджавшимся яичкам, и вкупе со стволом в заднице это стреляет электричеством до самого мозжечка. Ичиго совсем не знает, сколько проходит времени, когда его бедра сводит от усталости, когда он обессиленно ложится на Гриммджо и тяжело дышит, но не доходит до завершения, мучительно застонав. – Перевернёмся? – чутко его спрашивают, и Ичиго мычит что-то согласное в ответ. Гриммджо даже не выходит из него – обхватывает крепко поперёк спины и вместе с ним меняет положение, меняя угол проникновения и темп заодно – он движется немного быстрее, глубже и интенсивнее, но Ичиго, черт возьми, мало. Он упирается ногами в кровать и подмахивает задницей навстречу, углубляя, усиливая, делая более резким каждое движение, и уже без слов Гриммджо слышит его – цепляет под коленями, притягивает за ноги ближе, жестко удерживает и начинает вбиваться до пошлых хлопков яиц о задницу, до полувскриков, до “Гриммджо-Гриммджо-Гриммджо” одной нотой, до гребаных звезд перед глазами и жара вокруг головы. – Можно я коснусь себя? – скуляще просит Ичиго, по привычке уточняя разрешение даже на такие простые вещи. – Тебе не нужно спрашивать, – отвечают ему. Ичиго благодарно кивает и своей рукой обхватывает собственный член, пережимает, чтобы не кончить раньше времени, пару раз двигает на пробу, судорожно сжимаясь вокруг Гриммджо, и тот низко стонет. Не выдерживая, Ичиго все же дрочит себе почти в том же ритме, что и трахают его в моменте, весь тает и плавится, ловит взгляд лазурных глаз и тонет-тонет-тонет, падает вниз, в морские глубины и учится дышать под водой. Дышит, черт возьми, дышит, все еще живой, с огнём, горящим в жилах и суставах, с огнём, что плещется вместо крови в венах и артериях, достигая сердца стремительнее, чем только можно себе представить. Ударяет неожиданной волной, и дыхание на мгновение срывается, когда густые брызги орошают живот, и все тело сводит внутри пружиной, что тут же разжимается и вибрирует. Гриммджо стонет после пары глубоких движений и замедляется, качнувшись еще несколько раз, выходит и падает рядом, тяжело дыша. Тишина затопляет все вокруг, лишь слышится кислород, посещающий их лёгкие, и отзвуки искрящихся импульсов внутри головы. – Ты потрясающий, – бормочет Гриммджо куда-то в плечо и обнимает влажное чувствительное тело. Слов не находится, и Ичиго лишь согласно переплетает их пальцы, сжимает и затем гладит тыльную сторону ладони. Большего и не нужно, большего и не требуется сейчас. Отлежавшись, они вместе идут в душ – вернее, Гриммджо ведёт его, помогает искупаться, вытирает полотенцем и взъерошивает мокрые волосы, чмокнув в нос. Ичиго улыбается, с трудом ощущая себя в пространстве, ни о чем не думая, лишь ловя рваные куски не тревожных мыслей, пляшущих внутри головы. Уже внизу Гриммджо наливает ему и себе воды, включает какой-то фильм на фон, и они садятся рядом на диван, ни о чем не говоря. Раздаётся хлопок двери, и заходят родители – Ичиго машет рукой, и слов по-прежнему у него не находится. Отчим странно на него смотрит мгновение. – Какие же вы милые! – громогласно орёт он, дурашливо подбегает, раскидывает руки в стороны и обнимает Ичиго. Огромная туша со всей силы прижимает Ичиго к себе душащим объятием. – Масаки-и-и! – вопит Ишшин прямо в ухо. – Спасибо, что родила такого сына для моего сына! Они такая шикарная парочка! И если второе предложение оставляло сомнения, то третье бескомпромиссно даёт знать – Ишшин прекрасно все понял только по одному их виду. Ичиго, смутившись, со всей силы бьёт кулаком в живот своего отчима. Батя Гриммджо, конечно же, не прогибается – у него стальной пресс и каменные мышцы, поэтому возникает ощущение, что Ичиго ударил стену. – Отпусти меня, – хрипит, вьется ужом и пытается выбраться. Все это такой возмутительный сюр, что просто невозможно терпеть. Ещё и мама молчит, пусть и улыбается! Ужас, как стыдно! – Пап, оставь его, – лыбится Гриммджо, как замечает Ичиго краем глаза, – я тоже очень рад, конечно, но… – Но не смей обижать его, ясно? – строго проговаривает Ишшин, резко меняясь в лице. – Он очень хороший мальчик. Ичиго замирает, оставляя бесполезную возню. Ого. Вот как. Дальше все как-то проходит мимо него – мама взъерошивает его волосы, мягко улыбнувшись, шепчет “люблю тебя” и идёт в подвал, Ишшин с Гриммджо о чем-то шутливо переругиваются, а Ичиго просто пытается все осознать, понять и переварить. В целом, думается Ичиго, его все устраивает. Да и в частности – тоже. Как он там хотел? Чтобы Гриммджо свалил? Отбой в планах. Чтобы он его трахнул? Уже сбылось. Ичиго даже не против, чтобы сбылось еще раз. Почему-то этим жарким летним днем вдруг верится, что все у них еще повторится. Все будет хорошо. Обязательно.