О созидании и разрушении

Дверь в участок хлопнула, взбухший от безмолвного гнева, пристав прошагал в кабинет, чуть не сбив с ног выходящего Архипа. — Тарас Петрович, ну что устанавливаем наблюдение за этим пройдохой? Да?  — Да. То есть нет. — Что нет? — Нет, то есть нет. — Так а ? —растерянный Перетрухин остался на пороге. Дверь в кабинет пристава хлопнула и снова открылась,— ко мне никого не впускать в течении часа. Тарас устало сел на стул, обхватив голову руками. Казалось, такая поза давала опору его мятежным мыслям. Впервые за все время размолвки он четко осознал, что его план не работает, он явно теряет ее. И не может потерять. Настя не выглядит сломленной, расстроенной, более того открыто принимает ухаживания от этого черта, кто его вообще воскресил?  Сыт, опрятен и даже будто постройнел — на пользу казенные харчи. Тарас дернулся при мысли о том, что легальный Коневский угощает Настю в ресторане. «Медведь», — он сказал.  Ну уж это вовсе неприлично притащиться туда, и что я скажу? Кто я такой и зачем? Неуместность в его деле была завсегдатый гость, но то — работа, а это —личное. Какая-то интуиция, шестое чувство не давало ему покоя, только он не мог разобрать: может это только ревность? Столько чувств и мыслей смешалось в рациональной мужской голове за эти дни, что голова гудела.  Он достал лист и написал «Коневский». Как,черт возьми, он мог выжить? Кто-то его покрыл. Коневский, свободно посещающий светские рауты, что за чертовщина? Он должен был гнить в тюрьме. Кто и зачем сохранил ему жизнь и выпустил на свободу? Совершенно точно не преступники. Жандармерия? Не об этом ли спрашивала пытливая Настя у Виноградова? Ну конечно, о чем еще она могла узнать в его отсутствие. Тарас встал. Что за игру затеял этот прощелыга!? Хрен ему ядреный, а не Настя !  — звали Тарас Петрович?  — я же просил не входить!  — так вы… — вслух что ль сказал? — так точно. — Значит так: к Коневскому — филера поголовастее, докладывать два раза в день, чем занимается, с кем встречается. Господин не глупый, поэтому меняем каждый день, и пусть одежду найдут сменную. И барышень привлекайте, слышите меня!  Сонечку эту, что бабку- процентщицу шибанула топором, в работу берите, узнайте, может подруги у ней есть заинтересованные. Только чтобы на глаза Анастасии Андреевне не попадались барышни, память у нее на лица имеется. Выполнять! — А если,хм ну… — Ну? С Анастасией он будет что ли? — Так точно-с! Тарас подошел к окну, размышляя. Так хотел сказать : это ничего не меняет. Потом : упустить подробности. А потом долг взял верх. — Отмести эмоции, доложить по форме, и с ней и с другими. Дополнительной информации не нужно,— тихо сказал пристав будто себе. Прошло больше недели. Тарас притих и осел.  Урядники видели, что делается неладное, но не подавали вида. Каждый день приходили доклады о Коневском. Тарас знал, что эта игра в долгую, не проявит он себя, но может оставить зацепки, по-прежнему он не верил,  что этот персонаж сможет жить порядочно. За неделю Дмитрий Алексеевич с Настей виделись два раза. Оба раза на прогулке по вечерам; ужинать она видимо не пошла. А он за эту неделю виделся с ней дырку от бублика раз. Он скучал. Скучал по ее смеху, близости и даже упрекам. Еще острее накрывало осознание, что нечто важное было сломано, и кажется, не без его участия, в чем признаваться совершенно не хотелось. Снова и снова он прокручивал в голове разговор на набережной, где порвал бумагу, получив которую, Настя так загорелась, вспоминал ее глаза, когда она согласилась стать его женой — точно такие глаза он видел, когда она глядела на эту проклятую бумажку. — Тарас Петрович! — ворвался в размышления урядник, сбивая стул. — Не шуми, Филимон !  — Анастасия…Анастасия ! — Что? Ну? — Идет сюда. Может чего вам? Тарас округлил глаза от неожиданности. Готовый к привычным действиям по подготовке к приему важных гостей, он вскочил, оглядел кабинет, и вдруг выдохнул. — Пущай идет, ничего не надо, — он опустился на стул, даже не пригладив пробор, не накинув китель. Вдруг он подумал, что это все не важно. — Пущай идет,— повторил Тарас, пытаясь остановить забившееся сердце. — Разрешите доложить, что у вас много дел? — Не нужно. Пусть проходит без церемоний. Как желает в общем. Он остался один в кабинете. Как знать, может она вовсе не в участок, а по своим делам мимо. С Перетрухина станется! Может дознаться до бумаг каких, ну то она у урядников спросит, не заходя. Но в дверь постучали. — Можно,— как можно спокойнее сказал пристав. — Добрый день, Тарас Петрович!— на пороге стояла Настя. Красивая, отчего-то еще более красивая, чем он помнил ее. — Добрый день. С чем пожаловали? Случилось что? — Нет-нет. Вы сильно заняты? — Не очень. — Составите мне компанию? Здесь недалеко. — Отчего не составить. Погода сносная. — он хотел по обыкновению что-то сострить, но остановился,  взял со стула китель, оправил шаровары и подался вперед. Первое время шли в тишине. Ветер кружил облаками, многолюдные улицы шумели. Наконец они свернули в тихую улочку, ведущую к реке, и Настя заговорила первой.  — Господин Коневский,— Тарас вздрогнул,— приглашает меня посетить его имение, под Москвой. Я.. не знаю, зачем рассказываю это вам, но по его словам, там происходят странные вещи.. — Вы хотите поехать? — неожиданно спокойно спросил Тарас самое важное. Он непременно предвидел это. В его голове за эту неделю пронеслось столько сценариев с Коневским, что этот ничуть не был нов. — Я... не знаю. Вернее, я знаю, что если я совершу эту поездку,  что-то непоправимо рухнет, и я.. в общем, я чувствую, что этот разговор нам необходим.  — Анастасия Андреевна. — остановился пристав.  — Я бы очень хотел иметь твердость заявить, что выбор за вами, и в общем-то вы — свободная девушка, однако не могу это произнести. У меня, знаете, не осталось больше сил воевать. — А что осталось? — заглянула в глаза Настя. — Осталось? — пристав прислушался к себе.—  Пока осталась тлеющая надежда. А потом, если поедите — все, — развел руками пристав,— будет выжженное поле. — Мне жаль. — Не нужно, не жалость я искал рядом с вами. — А что вы искали? Вы действительно искали во мне повариху и послушную жену? Так неужели вы не видите мою природу, не видите, ЧТО именно вас привлекло во мне? — Вижу. Вижу и чувствую, что произошло что-то неправильное. И если вы думаете, что я не размышлял про это, вы ошибаетесь. — Уверена, что размышляли.  — Так вот. Я хочу сказать, что во мне будто борется две стихии, рвут меня.— зажмурился как от физической боли пристав,— Не могу я, слышите, не могу позволить вам рисковать собой, я сам себе скорее живот вскрою, чем приму, что вам навредили, а я упустил. И вижу, как вы тянитесь за этим, вижу, что режу вам крылья. И нестерпимо страшно от того и от другого. И от того, что одно, вы и без меня будете рисковать, — Тарас оперся на парапет и отвернулся, скрывая вдруг неожиданно выступившие слезы, нагоняемые ветром. В груди безвыходно щемило.  Настя попыталась заглянуть ему в лицо, но он упорно отворачивался. Ветер неласково хлестал по щекам, выдувая тепло из-под кожи. Молчали. — Тарас Петрович. Я полюбила вас всем сердцем за вашу чувствительность и простоту, за то что вы умеете быть собой в этом стереотипном напыщенном обществе. Я думала, у нас здорово получалось раскрывать преступления, и надеялась, что став вашей женой, все будет также, только мы будем ближе. — А я полюбил вас запросто так, за то, что когда смотрю на вас, на душе у меня светло как в детстве — все просто и понятно.  — Тогда к чему мне клетка? Неужели вы думаете, что я останусь такой же светлой, если меня посадить в темницу?  — Целой. Я думал, останетесь целой. — Целой, но не той, что вы любите. Тучи ходили не зря. В минуту начался летний густой дождь, трепыхаемый громом. Настя вскрикнула от неожиданности, Тарас мгновенно скинул с себя китель , поднял его над головой, ухватив ее за плечо, и притянул в свое наспех сооруженное укрытие. — Бежим ! Но Настя не двинулась, но и не выскользнула из-под кителя. — Ну что же вы, сейчас промокните! — Вы забыли, что я не сахарная, Тарас Петрович ! В недоумении, он остановился, оправил китель с ее стороны, прикрывая от ветра. С юга над рекой промелькнул первый солнечный луч и отразился в небе радугой. Прохожие, минуту назад ломившиеся в лавки и под навесы, замерли. Капли на солнце сверкали как тысячи бриллиантов, вызывая улыбку. — Как переменилось чудно, — тоже улыбнувшись на небо сказал пристав, по—мальчишечьи залюбовавшись. Запах мужского тела, сырой земли, вымокшей кожи и шерсти смешался в знакомую, до жути уютную парфюмерную композицию. Маленькая Настя вдруг без предупреждения прижалась к намокшей рубахе пристава.   — Вы…ты … Настя?— не имея возможности ответить объятием, не поломав укрытие, Тарас положил подбородок на влажные волосы девушки. Такие нежности были нечасты и в хорошие дни. — Настя, может, ты не поедешь никуда? Может.. может мы… Девушка подняла голову, толи слезы, толи капли дождя блестели на щеках. — Тарас, я не могу потерять то, что я люблю также сильно, как тебя. Расследования. Не проси меня выбирать.  Сердце билось в ухо.  — Ты смог бы ,предположим, пойти управляющим в имение? — Чегоо? — отпрянул Тарас. — А теперь подумай, что ты просил. — Я, вот, Анастасия Андреевна, — после паузы ответил пристав,— и хотел бы представить другую женщину с собой, да не могу. Так что выбор у меня такой: либо с любовью в сердце и больной душой, либо со спокойной душой и с больным сердцем.  Радуга на небе сияла от одного конца города до другого. Укрытие было больше не нужно, и Тарас опустил насквозь сырой китель. Настя отстранилась. — Так что же вы выберете? —  А я всегда по сердцу жил и по совести,— отряхивал мокрый песок с шароваров пристав, было глянул отряхнуть с ее подола, но замялся. — И? — Настя подняла бровь, заметив его нерешительность. Тарас не понял, как случилось, но они стояли именно на той набережной, где он кричал про отмену свадьбы.  Пару мгновенный он молча прохаживался вдоль ограждения, потом набрав в легкие воздуха, выпалил на одном дыхании. — Передайте Коневскому, что я составлю ему компанию во время поездки в имение. А еще, что со мной будет моя невеста — лучший следователь столицы. — увидев сияющий взгляд Насти, он добавил,  — Женского пола, разумеется. — Тарас! — Шучу, Анастасия Андреевна. Так что? Выйдите за меня замуж? — он порылся в кармане и вместо кольца протянул ей чуть подмокшую склеенную бумагу с подписью Виноградова. — Ах ты ж, намокла. — Тарас! Я теперь тебя больше прежнего люблю, если больше возможно,— прошептала Настя, вытирая слезы радости.  Люди уже свободно гуляли по набережной и с усмешкой поглядывали на двух влюбленных, крепко сжимающих друг друга в объятиях более четверти часа. — Настя, а куда мы шли - то? — не размыкая объятий, опомнился Тарас.  — Мы уже пришли, куда нужно, — покорно уткнулась ему в грудь невеста.