The Sacrificial Lamb

Марк, синоптик с Channel 6, солгал. Надев этот дурацкий желтый галстук-бабочку поверх плохо сидящей клетчатой рубашки, он с улыбкой предсказал погожий апрельский четверг, наполненный сладким пением дроздов и синиц, и золотыми лучами, падающими на нашу щедрую землю. И все же, когда я выбежал за дверь, меня встретил мелкий дождик с серого неба, превратившийся в настоящий ливень ещё до того, как я успел покинуть район. Без зонта, заметьте (!), потому что я доверился Марку. Никогда не доверяйте Марку. Он огромный, жуткий лжец. Но, как это часто бывает в моей жизни, повернуть назад было невозможно, и, в бурю или нет, я упорно шел вперед, пока не промок насквозь, не запыхался и не оказался в пустынном, если не считать нескольких наслаждавшихся жизнью уток, парке. Промокший до нитки, я сел на мокрую скамейку, едва прикрытую несколькими каштанами. Даже молодая листва разочарованно зашелестела. Я откинулся на спинку, на мгновение прикрыл глаза, и в тот миг произошло нечто поистине удивительное. Когда я снова открыл их, серый и дождливый день внезапно сменился облачной, но определенно более сухой ночью. Я снова моргнул, пытаясь понять, пробудил ли я (наконец-то) в себе какую-то сверхъестественную силу, но, увы, на этот раз ничего необычного не произошло, за исключением внезапного прилива холода, пробежавшего по телу. Когда я встал, мои конечности неудержимо покалывало, мокрая одежда липла к коже, и когда я посмотрел на руки, то с некоторым презрением отметил, что мои ногти приобрели симпатичный фиолетово-синий оттенок. Часы на телефоне услужливо сообщали, что было всего лишь начало второго ночи; моего прихода сюда прошло без малого восемь часов. Я застонал и сунул телефон обратно в карман, не обратив внимания на двадцать три пропущенных звонка, шестнадцать сообщений и четыре письма, которые он любезно принял в мое отсутствие. Я крупно вздрогнул. Давненько такого не случалось. Когда в прошлый раз я настолько глубоко провалился во времени, то оказался пойман с поличным. Буквально. Дрожа, я обхватил себя руками. О возвращении домой в таком состоянии не могло быть и речи — так я просто не дойду до точки назначения. Оставаться здесь еще менее привлекательно. Скамейка, столь великодушно приютившая меня, все еще покрыта мелкими каплями дождя. Я заставил себя выйти из парка и побрёл без всякой цели, потому что ужасно замёрз, и ходьба казалась лучшим средством как можно дольше оттягивать неизбежную простуду. Направление моим странствиям указывал внезапно вспыхнувший вдалеке алый знак, словно свет в ответ на мои молитвы, путеводная звезда в этой мрачной долине. Я поспешил, желая поскорее воздать должное её вечной славе. Пошатываясь, прошел по серым садам и, наконец, нашел святилище и узрел глас моего нового божества, заключенного в металлическую конструкцию. Склонив голову в почтении, я приблизил свой дрожащий рот к его уху. — Я жалок? — спросил, трезвея от волнения. — Сэр, это «Вендис», — ответил механический голос. Я задрожал, но чистое упрямство заставило устоять, умоляя землю поглотить меня целиком. Унылый бетон под ногами оставался неподвижен. Бог оставил меня. В отличие от телефона. Дрожа, я набрал номер. Прозвучало три гудка, прежде чем в трубке раздался очень неуверенный голос: — Алло? — Привет, — сказал я дрожащим голосом, — это я. — Иуда? — Да. На мгновение воцарилась тишина. — Как ты? — Хорошо, хорошо, — кивнул я сам себе, продолжая врать сквозь зубы. — Это хорошо, — согласился он, просыпаясь, — очень хорошо. Рад слышать. Хотя, учитывая время, — до половины третьего оставалось всего несколько минут, — может, стоит немного рассказать об этом хорошем? — Эм, — сказал я, запинаясь и борясь с желанием швырнуть телефон на землю, разбив вдребезги, — не знаю, все хорошо, но я немного нервный? Как будто выезжаю на встречную полосу и слегка переживаю? Я посмотрел налево и направо вдоль пустынных улиц. Это было бы настоящим испытанием, но я бы справился, если бы до этого дошло. Он вздохнул. — Стой где стоишь, — на фоне я услышал приглушенный женский голос, спрашивающий, что происходит. Он ответил таким же приглушенным голосом, что это чрезвычайная ситуация и что ему нужно уехать. Иоанн появился не более чем через двадцать минут. Я сидел на обочине, ел бургер с фасолью и карри и картошку фри с халлуми, которыми меня угостила бедная девушка за прилавком. Жалость ко всем от прыщавого шестнадцатилетнего подростка? Никак не повлияла на мою самооценку. — Привет, — сказал я, — что за велосипед? — Пытаюсь быть дружелюбнее к матери-природе, — ответил он, откидывая подножку, и бросил мне сухую толстовку. — Спасибо, — пробормотал я, надевая её поверх мокрой футболки. — У меня было предчувствие, — сказал он и сел рядом со мной на грязную мокрую землю. — Картошку? — я предложил, и он взял кусочек. — Итак, — сказал он, жуя и оглядываясь по сторонам, — что привело тебя на эту пустынную парковку в такую прекрасную ночь? Я пожал плечами. — Захотелось подышать свежим воздухом. — А, — начал Иоанн, — немного свежего воздуха — отличная идея. Но, может быть, в следующий раз просто откроешь форточку? — Возможно, стоит попробовать, — пробормотал я. Теперь, когда он сидел рядом со мной, я поел, а адреналин выветрился из крови, я чувствовал себя невероятно глупо. Очень хотелось сказать ему, чтобы он убирался восвояси, но даже я достаточно хорошо разбираюсь в манерах, чтобы понять, что ты не можешь выдернуть человека из постели посреди ночи, заставить его проехать пять миль на велосипеде, чтобы составить компанию твоей бедной заднице, лишь для того, чтобы немедленно сказать ему, чтобы он проваливал. Особенно когда он смотрит с таким ожиданием. Из меня вырвался стон. — Да, наверное, у меня небольшие неприятности. — О? — С Иисусом. Мы поссорились. — Хм. — И с жизнью в целом. — Хм. — Ага, — сказал я, вполне удовлетворенный таким изложением. — Но это еще не все, правда? — Иоанн пристально посмотрел на меня сбоку. Когда они все научились читать меня, как открытую книгу? Это сводит с ума. — Нет. — Выкладывай. — Может быть, я перестал пить таблетки, — признался я салфетке. — Ты что? — Он буквально кричал, — Почему? Я сердито уставился на улицу перед нами, жалея, что позвонил. Почему все постоянно раздувают из мухи слона? Таблетки крошечные. Какой эффект может оказать лекарство размером с божью коровку? — Потому что, — протянул я, словно делая одолжение, — у меня больше не встаёт, — он смотрит так, словно у меня выросла вторая голова, — и я толстею. Ну вот, я это сказал. Теперь тайна открыта для всех (для Иоанна). Иоанн застонал и обхватил голову руками. — Не могу поверить. — Не очень-то круто со стороны психолога не верить своему пациенту, — язвительно заметил я, разглядывая ногти. Он вернулся, борясь с убийстенным намерением, которое ясно читалось в его глазах. — Ты меня погубишь. Я приподнял бровь. — Гляди, чтобы я не поцеловал тебя. Иоанн фыркнул, но затем снова помрачнел. — Я не думаю, что это важно для него. — Может, и нет, — сказал я, — но что, если всё-таки важно? — Паника, которую я так старательно заглушал бургерами и картошкой фри, снова вспыхнула, — Что ещё здесь может нравиться? — Ну, — Иоанн хлопнул в ладоши и прижал их к губам, — ты нравился ему больше всех нас ещё до того, как вы полноценно сошлись, — нахмурившись, он посмотрел на меня, — секс — это что-то новенькое, я прав? Кивок. — Так, может быть, ты нравишься ему из-за твоей харизмы, а не из-за тела. Это такая чушь, что я почти очарован. — Я убил его, — мягко напомнил ему. — Его убили римляне, — так же мягко ответил Иоанн и затеял что-то вроде игры в гляделки, в которой я проиграл, — и он сам позволил тебе, — добавил, метафорически пнув меня, бедного пресмыкающегося, под ребра. — Это ничего не меняет, — настаивал я, пытаясь взять себя в руки. — Но он простил тебя, — серьезно перебил Иоанн, — за все. — Но что, если это было ошибкой? — воскликнул я. Потому что, должно быть, это была ошибка — нельзя убить кого-то дважды и получить в награду приятные вещи. Даже мыльные оперы так не работают. Если ты убил своего возлюбленного, ты пропал. — Иуда, — сказал Иоанн, беря меня за руку, — я говорю со всей доброжелательностью, которая еще осталась в моем сердце, почему бы тебе для разнообразия не попытаться простить себя? Я устало посмотрел на него, удивляясь такому безумству. — Простить меня? — спросил я, шокированный, — Простить меня?! Что дальше? Резвиться в поле? Принять христианство? Сшить пальто из щенков? — наверное, ближе к концу я стал немного истеричным, потому что Иоанн поднял руки, словно усмиряя испуганную лошадь. — Просто идея, — добавил он. — Дерьмовая идея. — Хм, — Иоанн взял еще один кусочек картошки и довольно агрессивно прожевал. Теперь у нас официально закончилась картошка фри, — а у тебя есть получше? Я опустил глаза, вертя в руках одинокую травинку, которая каким-то образом умудрилась вырасти в этой бетонной пустыне. — Не совсем, — признался, — я подумал, что, может, ну, ты понимаешь, со мной все будет в порядке, если я ничего не выпью. — Почему? — Потому что я чувствовал себя прекрасно, а теперь понял, что это не было признаком чудесного исцеления, просто таблетки подействовали. Иоанн кивнул. — Молодец. И что ты собираешься делать завтра? — Выпью чертовы таблетки, — сдался я. — Ты справишься, черт возьми, — согласился Иоанн, но потом сжалился надо мной, — Это не значит, что ты неудачник. Ты ведь понимаешь? — Конечно, — уныло ответил я. — Неудачи — часть прогресса, у тебя все хорошо. — Я травмировал бедную девчонку-кассира и позвонил тебе посреди ночи, чтобы ты приехал и забрал меня из «Вендис», — усмехнулся. — Но ты позвонил, — сказал Иоанн, как будто это имело значение, — ты обратился за помощью, и это прогресс. — Прошу, — прорычал я. — Ты никогда не умел говорить о личном, — спокойно сказал Иоанн, — И я знаю, что уклоняться от ответа для тебя так же легко, как дышать. Но ты позвонил, — он улыбнулся, — и я горжусь тобой, — он сжал мое плечо, — а теперь давай отвезём тебя домой, пока ты не умер от холода. Какой мудрый выбор. Я только что снова начал дрожать.

***

— Иуда! — воскликнул Иисус, когда открыл дверь. На нем был халат, а он сам выглядел весьма трепанно, — Небеса, с тобой всё в порядке. Он крепко обнял меня, и я позволил это, потому что было приятно. И если мне стало приятно, разве не в этом цель упражнения? — Эй, — слабо сказал я, все еще уткнувшись лицом в его плечо, мое тайное убежище, слушая его дыхание и впитывая его тепло, запах и доброту, — прости. — Не надо, — ответил Иисус, потому что это было в его натуре, но он прижал меня крепче к себе, и я позволил затащить меня в нашу квартиру, не сопротивляясь, когда он снял с меня промокшую одежду и уложил в постель. И я был несказанно рад, что он отложил необходимую дискуссию, которую нам предстояло провести, до завтра, когда я буду в здравом уме, насколько это в человеческих силах, благодаря скупой помощи современных психотропов.