Рутина.

***

      В нос сразу же ударил неприятный, но вполне обычный и почти привычный запах подвала. Смесь из сырости, пыли и того, что еле уловимым шлейфом витвло за тобой, со днями пропитывая эти мёртвые стены. Того, что присуще только тебе, мой дорогой, это то, что уже, как года, свело меня с ума и я, скорее, рад этому.       Моя нога переступает порог холодного и мёртвого карцера, я уже сбился со счёту, сколько пленных здесь остались навсегда. Мне претит мысль, что ты пополнишь их ряды. Тяжёлая дверь за мной захлопывается с неприятным, резким звуком. Я вижу, как ты дёрнулся от этого, но не подал виду, в моих золотистых глазах, скорее всего, можно разглядеть мимолётное веселье. Ты один раз сравнил их с чистейшим золотом, пытаясь завоевать моё расположение. Как жаль. Я не поверил тебе тогда, ведь сомневаюсь, что в моих глазах есть хоть что-то чистое.       Помнится, ты как-то назвал меня безумцем, наверное, ты тогда был полностью прав в своих рассуждениях. Я, действительно, безумец и садист, раз мне сейчас до скрежета зубов нравится твоё слабое и раненое тело на холодном полу. Я помню, как вчера эти стены пачкались твоей кровью, отбивая эхо твоих стонов боли. В одно час мне это приносит неимоверно удовольствие, а в иной час я чувствую омерзение, к тебе, к твоей крови, что ты так яро называл, называешь и будешь всегда называть "чистой". Вряд-ли ты когда либо изменишь своего мнения. И это, возможно, немного даже печалит меня.       Мой взгляд, холодный, чёрствый, слишком мёртвый для человека, воплощения. Я смотрю на тебя без капли жалости и понимания, ведь я, действительно, вряд-ли когда либо смогу тебя понять. На моем лице нету ни намёка на какие либо эмоции, но в моём взгляде, скорее всего, читается отвращение к тебе. Я сомневаюсь, что раньше ты бы позволил подобный взгляд в свою сторону, но сейчас...       Мои шаги, словно похоронный марш, отбиваясь от стен, врезались тебе в уши. Я вряд-ли могу знать о чём ты сейчас думаешь, ведь даже глаз твоих не вижу, чтобы прочесть. Впрочем я догадываюсь, да и это не столь важно.

Твои мысли вряд-ли могут быть заняты чем-то дельным, не так ли, Фриц?

      Твой вид меня слегка веселит. Чёрная нацисткая форма была, к большому сожалению, вся в крови, а я бы так хотел ещё раз посмотреть, как её пачкает твоя кровь, вперемешку с грязью подвала. Волосы, чёрные, густые, длинные, я специально запретил их отрезать, мне нравится таскать тебя за них по полу, мне это приносит некое своё, безумное и извращённое удовольствие. Ты всегда так стонешь от боли, когда я кидаю тебя на грязный, холодный пол, будто впервые.       Ты и сейчас с шумом выдыхаешь, опять приземляясь на пол, ударяясь ещё и об стену. Верно, это больно, только, когда меня это волновало? Я лишь усмехаюсь на твою жалкую попытку встать, видимо гордость не совсем покинула тебя, Фриц, раз так смотришь на меня, словно говоря, что я ещё об этом пожалею. Возможно, я, действительно, пожалею, только корить за это меня будешь уж явно не ты, дорогой.       Мои шаги, медленные, нерасторопные приближаются к тебе, ты лишь лежишь, держась за живот, возможно, тебе больно. Я, скорее, уверен в этом, ведь сомневаюсь, что последние дня три ты ел хоть что-то. Думается мне, ты бы умолял меня хоть о куске хлеба, если бы полностью сломался. Но ничего, я ни капли не опечален, ведь я прекрасно знаю, что подо мной ты уже прогнулся, а в скоре, значит, и сломаешься, как бы прискорбно это ни звучало. Хотя мне, верно, действительно, жаль, что ты вряд-ли продержишся долго, мне бы хотелось дольше с тобой поиграть, ты одна из моих любимых игрушек. А я, знаешь ли, не люблю расставаться с игрушками, даже, когда они сломаны.       Я стою прямо рядышком, носок моего ботинка касается тебя, ты никак не реагируешь. Так не интересно. Я с размаху бью тебя в бок ногой, так, что ты бьёшься об стену, переворачивать с живота на бок. Теперь я могу полностю видеть твоё лицо, бледное, истощённое лицо. В глазах читалась ненависть, но им на перевес я видел и страх. И это именно то чувство, что ты должен чувствовать ко мне, ни больше, ни меньше, лишь страх. Жуткий, рвущий всё внутри на части страх. Я вижу, как у тебя внутри что-то ломается, когда я беру тебя за горло.       Ты никак не реагируешь, даже руки не поднял, чтобы защититься от обидчика. Верно, именно так ты должен себя вести, меня это веселит, я позволяю себе улыбку, поднимая тебя за горло ещё выше. Я с ощутимой силой его сжимаю, зная, что тебе, воплощению великой страны, от этого вряд-ли что-то будет, а я просто повеселюсь.       В этот раз, начиная уже, видимо, задыхаться, ты хватать меня за запястье. Я не обращаю на это внимания, мне вряд-ли когда нибудь будет важна твоя жизнь. Я лишь наблюдаю, как ты корчишься и трепыхаешься в моих руках, так жалко. Твоё лицо искривляется разными гримасами боли и страха, ты паникуешь, не имея возможности вдохнуть и капли воздуха. Меня это забавляет, но я, всё таки, отпускаю тебя.       Твоё бессильное тело падает прямо на грязный пол подвала, ты лихорадочно хватаешь ртом воздух, заходясь в душероздирающем кашле, сплёвывая слюну с кровью. Я не особо обращаю внимания на твоё состояние, ведь мне всё равно. Я, наоборот, даже рад видеть, как твоя алая кровь в очередной раз проливается на холодный пол подвала. Мерзость. Как же ты мерзок, уверен в иной раз меня бы стошнило от твоего вида, хотя меня и сейчас мутит от всех тех чувств, что я испытываю. Отвращение, ненависть, удовольствие, такой большой спектр, но так связан между собой, что мне невольно захотелось ахнуть.       В тоже время я чувствовал некое восхищение, именно оно порождало неописуемое раздражение, что подобно закипевшей воде бурлило в моих висках. Заставляя перестать слышать хоть малейший шорох. Даже так действующий на нервы звук капающей на пол воды я больше не слышал. Я, действительно, восхищаюсь тобой, хоть это и мимолётное чувство, но оно уже не является нормой, ведь слишком глубоко засело в моей голове.       Меня, в некоторой степени забавляет твоя жажда к жизни. Ты проиграл и никак не можешь с этим смирится. Ты так хватаешься за жизнь, которой у тебя больше никогда не будет, что мне невольно становится жутко.

Может я, всё таки, потерял не все чувства, как думаешь, Фриц?

      Мои нерасторопные шаги эхом разносятся по карцеру. Ты еле уловимо мычишь, держась за раненый бок. Я с усмешкой в глазах смотрю на это. И, всё таки, ты жалок, Фриц.       Я вряд ли понимаю, что здесь делаю, и почему расхаживаю по этому мёртвом помещению. Может, я сошёл с ума? Как думаешь, Фриц? Я всегда возвращаюсь сюда, хоть и обещаю себе, что на этот раз ухожу на всегда. Но я всегда вру себе, получается, помня наизусть эту кривую дорогу, на которую ступил однажды. Кто знает, но я, как мне кажется, никогда не был садистом и чьи либо страдания меня не интересовали. Так почему же мне так нравится, когда ты сплёвываешь кровь на пол?       Я пока не могу дать себе точного ответа, да и нужно ли? Меня вполне устраивают кровавые разводы на стенах твоей уже навечно тюрьмы. Я очень надеюсь, что ты тут и згниёшь, больше никогда не увидев неба и солнца, я не позволю тебе их увидеть. Ведь я хочу, чтобы последним, что ты увидишь был этот мёртвено-холодный подвал, окровавленый пол и моё до безумия довольное этой картиной лицо. Мне нравится, когда ты страдаешь. Знаешь, твои крики приносят мне отдельное удовольствие.

В определённый момент ко мне пришло осознание, что мы с тобой, Фриц, в чём-то похожи, не считаешь так?

      Я, конечно, вряд-ли пойму тебя, но почему-то мне кажется, что я и ты очень похожи, даже слишком. Знаешь, я много думаю об этом в последнее время. Мой взгляд невольно наткнулся на твой кровавый, в нём читалась ненависть и, как бы смешно это не звучало, отвращение. И мне стало противно. Мне омерзительна сама мысль, что я могу быть хоть чем-то схож с таким отродьем, как ты.       Я лишь тяжело вздыхаю. Ты лежишь, даже не шевелишься. Забавно.       —Притворяешься мёртвым, Фриц? —Мой голос холодный, твёрдый, словно набатом бьёт тебе по ушам. Я улавливаю, как ты немного подрагиваешь, не понять, от холода или от страха. Хотя первое вероятнее всего.       Я был бы рад, если бы ты, действительно, наконец, умер. Но вместо этого, ты в ответ тоже томно вздыхаешь, словно повторяя за мной. Словно насмехаясь надо мной, как жалко. Ведь моя нога тут же приземляется на твою голову, ты вскрикиваешь, скашливая алую кровь. Я давлю ногой всё сильнее, вдавливая тебя в холодный бетон подвала, ты на это лишь приглушённо мычишь. Даже, скорее, скулишь, словно псина, которой ты, без сомнения, и являешься.       Знаешь, мне мерзко, когда я осознаю, что опять нахожусь здесь. Я опять пришёл сюда. Я не могу знать, что именно меня сюда ведёт, манит, словно феромон. Но одно я знаю точно: сегодня я приходить точно не должен был.       Я уверен, что когда-то я тебя точно пристрелю, от греха подальше. Но это будет точно не сейчас и не сегодня, к моему большому сожалению. А пока, я знаю, что приду сюда ещё, но не знаю когда, и это, может, к лучшему. И я очень надеюсь, что за это время ты згниёшь тут заживо.       Как бы странно это не звучало, но, в каком-то смысле, я буду ждать нашей встречи. Я и сейчас с нетерпением жду, когда смогу опять увидеть вид твоей крови, почувствовать этот железный привкус на языке, вдохнуть его же в лёгкие поглубже. Так, чтобы задохнуться.       И всё таки ты был прав, Фриц, я безумец.

***