***
12 июня 2025 г., 22:18
– Ты же сам понимаешь, дело совсем простое. Будто ты такого раньше не делал.
– Я не вязался с магами, вот что не так.
– А какая разница? Они все равно хилые, огреешь чем-нибудь по затылку – и забирай что хочешь.
– Ага, если не получишь огненный шар под зад перед этим.
– Ты давно таким нервным стал?
Баттист недовольно поджал губы. Дюваль уговаривал его на очередную кражу весь день, и у него была сотня аргументов в пользу этого предприятия – также как и возражений у Баттиста. Дело на первый взгляд казалось действительно простым: выследить мага, который решил продать кому-то весьма древний и ценный фолиант (информация пришла от компании приятелей под их с Дювалем покровительством, которые были «ушами» собирающейся банды и рыскали в поисках подходящих жертв для краж и грабежей) и перехватить артефакт, чтобы потом перепродать. Но просто было только на первый взгляд. Не очевидно ли, что человек, владеющий такой вещью, скорее всего очень ученый маг, который может наподдать пацану-грабителю так, что потом костей не соберешь?
– Не нервным, а с головой на плечах, – недовольно проворчал Баттист, скрестив руки на груди.
– Да ну. Впервые вижу, чтобы ты боялся что-то отнять у какого-то старикашки, – Дюваль продолжал подзуживать, уже исчерпав адекватные аргументы и перейдя к откровенным подколкам, чтобы вывести друга из себя.
– Не у старикашки, а у мага. И ничего я не боюсь, – резко отчеканил Баттист, понижая голос на пару тонов, что было знаком его кончающегося терпения, – ты мне предлагаешь сунуться к тому, против которого мои кулаки могут не подействовать. А вот свою тощую жопу бережешь.
– Да ты не кипятись, – Дюваль поднял руки в знак примерения, поняв, что его нельзя раздразнивать слишком сильно, чтобы самому не получить, – просто для нас это реальный шанс поднять денег. Много денег. Я знаю мужика, который за такую штуку отвалит приличный кошель золота.
– Деньги – это хорошо, конечно, но к магу я не полезу.
Дюваль тяжело вздохнул, глядя на непоколебимую стену в лице Баттиста. Парень, хоть и был его одногодкой, был уже минимум на голову выше него и с плечами в полтора раза шире, чем у тощего полуэльфа. Его было не пробить ни уговорами, ни тем более угрозами, а подколки могли довести его до такого приступа ярости, что Баттист был вполне способен переломить об колено что-нибудь... или кого-нибудь.
– Смотри, другой вариант. Дать старику продать книгу, а обокрасть потом покупателя.
– Угу, который наверняка тоже маг.
– А вот тут ничерта, – выпалил Дюваль, явно ожидавший такой реакции, – пацаны сказали, что он вообще не маг, а какой-то коллекционер, который в последнее время скупил кучу магических штук, причем не самых... чистых.
Баттист определенно не был впечатлен этим известием, но хотя бы не начал спорить.
– Ты можешь проследить за сделкой и пойти за покупателем, а потом либо в проулке у него книгу отнять, либо в его хату пробраться. А там уже либо по-тихому утащить, либо пригрозить проломить башку, – затараторил Дюваль, поняв, что привлек внимание друга, – это-то у тебя легко получится.
Баттист снова поджал губы, но теперь уже явно задумался. Да, он уже не раз прикарманивал чужое тайно и не очень, кражи и грабежи становились привычными. Что-то все еще смущало его во всей этой истории, но внятно описать это чувство он не мог – как и опровергнуть аргументы Дюваля. Действительно, отнять фолиант у покупателя без магических способностей было гораздо легче и безопаснее, и в таком случае перспектива больших денег, вырученных за добычу, была не такой уж фантастической.
– Ладно, иди к черту, я пойду. Во сколько там эта сделка, в семь вечера? Пойду за коллекционером после нее.
– Вот это уже лучше! – воскликнул Дюваль, расплываясь в ухмылке, – я тебе говорю, работа на раз-два делается, а золота мы получим как за мешок серебряной посуды, если не больше.
***
У Баттиста были причины отнекиваться настолько долго и упорно. Дюваль сам прекрасно знал об интересе друга к магии, а потому Баттист понимал, что в теории можно ожидать от сильного мага, который, тем более, продает какой-то древний фолиант – да и не просто так, а чуть ли не передавая его контрабандой. Такие вещи, насколько он знал, ничего хорошего в себе обычно не несли. Магия с детства привлекала его внимание. Сам он от рождения одаренным ею не был, а научиться в академии точно не смог бы – в семье торговцев не было возможности отправить сына изучать магическое дело, потому ему сулило только либо последовать по родительским стопам, либо стать тем, кем он являлся сейчас. Беспризорником с преступными наклонностями, который порой зарабатывал больше, чем его родители. Это могло показаться крайностью, но в таком большом городе, как Глубоководье, проблема бедности и преступности была не менее острой, чем в мелких городах – а то порой и больше. Семья Баттиста не была нищей, на столе всегда была еда, но бывали такие дни и недели, когда торговля не шла, и приходилось перебиваться хлебом и, в лучшем случае, картошкой. Это раздражало до зубовного скрежета. На фоне желания жить лучшей жизнью, пусть и совершенно нечестным путем, желание приобщиться к магии отходило на второй план. Все его самостоятельные изыскания начинались и заканчивались чисто на улове от краж – иногда попадались магические предметы и книги, которые он с интересом изучал, прежде чем продать скупщику. Потому хоть что-то о подобных вещах он мог сказать с большим пониманием, чем у всех его юных подельников. Поэтому мысль о деле, предложенном Дювалем, одновременно будоражила воображение и вызывала легкий трепет. Парень выдвинулся к месту сделки ближе к ночи, сливаясь с мелкими группами прохожих по пути. Он уже знал, как можно наблюдать и слушать в подобных случаях, совершенно не выдавая своего присутствия. Еще до того, как кто-то появился в проулке, он в несколько прыжков забрался на карниз в темном углу одного из домов, укутавшись в темный пыльный плащ так, что видны оставались одни лишь глаза. Оставалось только выждать продавца и покупателя. Он прождал около получаса, прежде чем невысокий мужчина в капюшоне появился в узком переулке первым. Он осмотрел все ближайшие дома, убедившись, что окна закрыты на ночь, но, благо, не заметил застывшую фигуру на карнизе. Он явно знал, насколько осторожным ему нужно быть – такая сделка была для него не первой. Мужчина встал у стены, скрестив руки на груди и нервно притоптывая ногой в ожидании своего продавца – Баттисту захотелось неосознанно повторить этот нетерпеливый жест, но он сдержался, никак не выдавая своего присутствия. Маг пришел примерно через 20 минут, когда покупатель уже начал заметно нервничать. Продавец явно не был так опытен в тайных договорах – он почти что забежал в проулок, тяжело дыша и практически не пытаясь скрываться, чем вызвал еще большее недовольство у мужчины в капюшоне. Подмышкой маг держал крупный бумажный сверток. – Я извиняюсь, просчитался со временем и... – начал было он, но был немедленно прерван нервным шепотом покупателя. – Неважно. Вы принесли книгу? – Да, конечно! – выпалил громким шепотом маг, вытаскивая из-под руки сверток. Покупатель немедленно протянул руки к книге, но маг торопливо прижал сверток поближе к себе. – Я надеюсь, вы понимаете, что именно вы хотите у меня купить? Я, конечно, готов вам отдать ее за предложенную сумму, но... я должен убедиться, что вы знаете, что делаете. – Думаете, я бы выложил такие деньги, если бы не понимал, что покупаю? – раздраженно прошипел покупатель, нервно дергая плечом, – мне нужна эта книга. Мне нужно то, что она дарует. – Этот ритуал не просто опасен, он может быть смертелен. Эта территория не принимает всех страждущих, только достойных, а то, к чему вы собираетесь обратиться... – Я прекрасно знаю, что я достоин, – покупатель с каждой секундой становился все более и более нервным, и было понятно, что еще немного – и он дойдет до едва сдерживаемой агрессии. Баттист наблюдал, практически не дыша. Да, он прекрасно слышал, что сделка предполагала огромную сумму денег, но его внимание привлекло совсем не это. Маг упомянул, что книга открывает доступ к некоему ритуалу, позволяющему обратиться... к чему? К чему-то невероятно сильному, выслушивающему только «достойных», но с какой целью? Что можно получить от этой сущности? Он уже прекрасно знал о существовании колдунов, продающих свои душу и жизнь существам из других миров в обмен на покровительство, могущество и магическую силу. Магия... то, что влекло его с детства, но было ему недоступно. Мысль о том, чтобы практически продать себя в рабство какому-то существу из чужого мира, казалась абсурдной – он не будет ни перед кем стелиться, даже если это подразумевало получение огромной силы, а значит, и возможностей. Гордость была сильнее. Но сейчас... эти люди говорили о чем-то, что явно превосходило всех колдунских покровителей, о которых он слышал. Это нечто могло бы быть достаточно мощным и полезным, чтобы поступиться гордостью. На что он был бы способен, будь у него такая сила... Но это были только назойливые мысли. Вряд ли он действительно попытается это сделать. Наверняка для ритуала нужны серьезная подготовка, определенный набор артефактов, да элементарное знание того, как читать подобные книги. Это не его уровень, не уровень подростка, который почитывал ворованные книги и что-то где-то слышал. Его дело – добыть книгу у щуплого покупателя, по возможности почитать все, что поймет, и загнать подороже. Мужчины еще немного перекинулись предостережениями, сказанными громким раздраженным шепотом, прежде чем покупатель протянул очень увесистый кошель магу, а тот медленно и нехотя передал ему сверток. Мужчина чуть ли не вырвал книгу из его рук, пряча ее под плащ, молча кивая и поспешно удаляясь из проулка. Баттисту нужно было следовать за ним, чтобы не потерять из виду и поймать свой шанс для кражи, но мешал пожилой маг, еще какое-то время молча глядящий покупателю вслед. У парня даже промелькнула мысль огреть его чем-нибудь по голове и пройти, но маг наконец покачал головой и побрел в противоположную сторону. Путь был чист. Баттист спустился с карниза и торопливо, но тихо завернул за тот же угол, что и покупатель. Мужчина не успел уйти далеко – как только он вышел из проулка, то сбавил темп, тем не менее, периодически оглядываясь и держась в тени домов. Парень следовал за ним, держась на приличном расстоянии и задерживаясь в темных углах, но не упускал его из виду ни на секунду. Из окраинного района мужчина дошел до самых живописных домов на морском берегу, окна которых выходили на запад, и местные богатеи имели возможность наблюдать великолепные закаты каждый вечер. Баттист редко бывал в этом районе – это была не их с друзьями территория, там кучка беспризорников вызывала слишком много подозрений, чтобы успешно работать на постоянной основе. Парень неосознанно заскрипел зубами, глядя на чистые и аккуратные домики на набережной, к которым направлялась его цель. Это не была зависть, скорее... неприязнь к тем, кто получает все что хочет, просто родившись в правильной семье, не имея талантов и желания что-то делать ради хорошей жизни. «Классовая ненависть» – так по-умному называл эту злость Дюваль. Мужчина в очередной раз свернул и нырнул вниз по лестнице одного из домов, которая явно вела в какое-то подвальное помещение или этаж для прислуги, и закрыл за собой дверь. Подходя ближе, Баттист услышал щелчок замка и беззвучно выругался себе под нос – еще одно лишнее препятствие. Напасть на мужчину на улице он не смог бы, они шли по довольно многолюдным районам, и любой шум (а мужчина наверняка бы поднял крик) перебудил бы все окрестные дома. Единственным оставшимся выходом была кража прямо из дома покупателя, а вот пройдет она спокойно и тихо или нет... никто не знает. Парень спустился по лестнице, пригнувшись так, чтобы с улицы его не было видно, и присел у двери, прислонив к ней ухо и внимательно слушая, примерно представляя себе передвижения мужчины. Вот он с шумом положил тяжелый фолиант на стол недалеко от входа. Зашуршал бумажной упаковкой, потом начал даже рвать ее. Затих, видимо, рассматривая книгу. Через какое-то время последовал звук удаляющихся вглубь помещения шагов – мужчина достаточно далеко отошел от двери, скорее всего, потеряв ее из виду. Отлично, значит, не услышит шорохи. Баттист достал из-за пазухи набор самодельных отмычек и начал медленно (чтобы шуметь поменьше) ковыряться ими в замке, внимательно прислушиваясь к щелканью штырьков внутри механизма. Вскрывать замки он научился уже давно – с его силой и большей предрасположенности к грабежам это не было обязательным, но лучше все же обладать и навыками домушника. Замок оказался довольно простым и старым, и очень скоро он мягко щелкнул, позволяя аккуратно приоткрыть дверь. Парень заглянул в щель – действительно, хозяин помещения отошел куда-то вглубь и за угол комнаты, а значит, точно не слышал копошение в замке. На ближайшем ко входу столике, ожидаемо, книги не было – наверняка мужчина забрал ее с собой к рабочему месту. Количество возможных исходов стремительно уменьшалось: нужно было либо искать место, чтобы спрятаться и проскользнуть дальше в комнату, когда мужчина уйдет из дома, либо нападать открыто. Первый вариант был значительно хуже, ведь неизвестно, сколько пришлось бы ждать – а вдруг покупатель вообще до утра не выйдет из дома? Вдруг он уже сейчас начнет готовить и проводить ритуал, и Баттист окажется в опасной зоне? Значит, придется напасть. Либо открыто налететь на мужчину и силой отнять книгу, переломав ему пару костей, либо неожиданно чем-то вырубить его и просто выкрасть артефакт у бессознательной жертвы. Больше импонировал второй вариант – не было опасности получить ответную взбучку или поднять шум. Стоя у ближайшей стены, парень внимательно прислушивался к происходящему в глубине этажа. Мужчина прохаживался в комнате где-то за углом, шаря, наверное, по полкам шкафов в поисках необходимых вещей. Подбираться к нему надо было бы со спины, а для этого придется выглянуть и рискнуть быть замеченным. Но отступать было поздно. Баттист приметил недалеко от себя железную кочергу и поднял ее – если ударить ею плашмя по голове, можно наверняка вырубить, но не убить. Самое то. Он потихоньку проскользил к углу стены, осторожно выглядывая в соседнюю комнату. Вот он, покупатель: мечется по комнате, снимая с полок многочисленных стеллажей книги и магические предметы. Книга... вон она, лежит на столе у дальней стены, раскрытая ближе к концу. Мужчина периодически отбегал к ней и сверялся с текстом, прежде чем снова начать искать нужные вещи. Надо только подгадать момент, когда он в очередной раз отвернется, и тогда... Наконец-то, отошел к книге и склонился над ней, водя пальцем по странице. Баттист мягкой поступью вышел из-за угла, поднимая кочергу над головой, сделал рывок в сторону мужчины, но был ошарашен его молниеносным движением – словно почуяв его присутствие каким-то сверхъестественным образом, мужчина обернулся, выкидывая вперед руки. Баттист уже не мог остановить движение своего орудия и обрушился на жертву тяжелым ударом, но тот с неожиданной силой схватился за кочергу, останавливая ее в паре десятков сантиметров от своей головы. – Тварь, так и знал! – прорычал мужчина, наваливаясь вперед и пытаясь оттеснить парня с кочергой назад, – так и знал, что какая-то сука позарится на мое величие! Баттист с кряхтением пытался перебороть напор мужчины, надавливая на орудие со всей силы. Несмотря на щуплое телосложение, мужчина оказался удивительно сильным, и подростковая энергия весьма крупного парня едва ли могла этой силе противостоять. Они пытались оттолкнуть друг друга, чтобы получить дистанцию для удара, но пока что стояли на месте, пытаясь лишить друг друга равновесия и отнять кочергу, пока мужчина разражался потоком ругательств. – Кто тебя послал, выродок?! Кому хватило мозгов?! Я тебе кишки выпущу за такую наглость, мне зачтется! Глаза мужчины наливались кровью от ярости и напряжения, и Баттист понял, что его руки потихоньку сдают, мышцы ноют и болят от напора. Он теперь был уверен, что если мужчина получит контроль над ситуацией, то ему несдобровать, и драка будет довольно жестокой. Может, внезапно отпустить, запутать противника, чтобы успеть пригнуться, тогда у него будет преимущество... Он не успел даже довести мысль до конца – мужчина внезапно сам отпустил кочергу, заставив Баттиста резко пошатнуться и почти что упасть вперед, а сам отскочил за его спину. Пока подросток с удивленным возгласом пытался удержать равновесие, мужчина взревел – он собирается ударить, ударить прямо сейчас, и у парня есть доли секунды, чтобы среагировать. Баттист перестал пытаться удержаться на ногах и рухнул на пол, резко переворачиваясь и отползая на пару сантиметров в сторону, и в ту же секунду в сантиметрах от него сверкнуло лезвие кинжала. Вот прыткий ублюдок, успел достать нож... он настроен серьезно. Он не собирается драться – он собирается его убить. Мужчина снова занес руку для очередного удара, но парень уже не был в таком уязвимом положении – прежде чем первый опустил руку, он рванул вперед, влетев плечом в ноги противника и повалив его на пол. Мужчина хрипло вскрикнул, с шумом падая на каменный пол и на секунду разжимая руку, из-за чего кинжал приземлился на пол прямо рядом с ним. Это был шанс. Наверное, даже последний шанс для Баттиста. Он дернулся вперед, перелезая прямо через мужчину, чтобы схватить кинжал, но тот тоже среагировал быстро. Их руки столкнулись прямо над рукояткой ножа, и драка с попытками оттолкнуть друг друга возобновилась. Но на этот раз преимущество было на стороне подростка – противник грузно упал на пол и наверняка сильно ударился, что слегка сковало его движения, и этого было достаточно, чтобы Баттист заломил ему руку, вызвав у него сдавленный вопль. Он мог обездвижить противника. Мог схватить нож прямо сейчас и ранить его так, чтобы тот не мог подняться и добраться до него. Тогда книгу можно было бы легко забрать, уйти отсюда, убежать, избежать преследования, но... внутри него начал нарастать гнев. Баттист всегда был вспыльчивым, что было известно всем его приятелям и чем активно пользовался Дюваль, пуская друга вперед себя на разборках, которые шли не по плану. Но сейчас ощущение выводящего из себя пламени в груди чувствовалось совершенно иначе. Он не хотел позволять мужчине отделаться парой ножевых ранений и отключкой от удара по затылку. Баттист хотел уничтожить его. Схватить кинжал и всадить его мужчине в грудь по самую рукоять. Загнать меж ребер и повернуть лезвие в сторону, превращая рану в бурно кровоточащее месиво. Бить его снова и снова, вонзая кинжал раз за разом теперь уже без разбора, резать руки, которыми он пытается закрыться от удара, и не останавливаться, даже когда мужчина перестанет защищаться. Не обращать внимания на брызжущую кровь, заливающую пол, попадающую на мебель вокруг, на одежду самого Баттиста и его лицо. Чтобы этот высокомерный урод, орущий о своем величии и пытавшийся убить его самого, усвоил, что связался не с простым уличным воришкой. «Я буду держать улицы этого города в кулаке, зарвавшийся ты ублюдок», – стучало в голове Баттиста снова и снова. «Я никому не позволю мне угрожать – я сам буду угрозой».***
Юноша очнулся только тогда, когда соперника уже было тяжело узнать. Тело давно обмякло, превратившись в месиво красного и бурого цвета, с залитым кровью лицом. Баттист тяжело дышал, чувствуя, как скользкая рукоятка кинжала жжет ему руку, пальцы немеют от того, насколько сильно он ее сжимал. На лице и одежде остались влажные брызги. Он только что убил человека. Он еще какое-то время неотрывно смотрел на деяние своих рук, впитывая каждую деталь того, что видел. Неизвестно, сколько ударов он нанес в порыве ярости, но их явно было гораздо больше, чем требовалось, чтобы оборвать жизнь человека. Наконец, обретя возможность снова двигаться, юноша медленно встал с колен, все еще крепко сжимая в руке кинжал. Что он сейчас ощущал? О чем думал? Мысли плыли в голове медленно, словно сквозь сахарный сироп, и он не мог ухватить ни одну из них, чтобы сфокусироваться и осознать произошедшее. Вокруг и внутри него царил вязкий туман, но одно было очевидно. Он только что убил человека и не чувствовал вины. Баттист шумно выдохнул, пригладил волосы измазанной в крови рукой и отложил кинжал на ближайший стол. В первую очередь все произошедшее его вымотало – хотелось присесть, перевести дух и, возможно, даже немного подремать. Он сам понимал, что эта реакция не та, которую можно было ожидать после совершенного убийства, и хотя он сам не знал никого, кто делал это – ему казалось, что ощущения должны быть другими. Может, шок от самого себя и того, на что он способен, а может, удовлетворение от совершенного (если он на самом деле скрытый садист). Но не было ничего подобного – только сильная усталость и, наверное, облегчение. «Ну наконец-то, этот вопрос решен окончательно». Словно жизнь этого человека была для него просто препятствием на пути к выполнению цели – препятствием раздражающим и вызывающим гнев. Иначе вложил бы он в свои удары столько силы, столько ярости и неоправданной жестокости? Кажется, это итак должно было рано или поздно произойти: он был уличным беспризорником с криминальными наклонностями (как о нем перешептывались соседи), крупным и вспыльчивым. Шаг от драки к смертельному исходу был лишь вопросом времени. Только никто не думал, что время придет настолько скоро. Юноша вытер руки об отрез ткани, валявшийся неподалеку, и отвернулся от тела под своими ногами, не обращая на него больше внимания. С этим покончено, какой смысл? Он был тут по делу вообще-то, он пришел за книгой, которая должна была стоить немереных денег... и заключать в себе нечто, несущее силу, как утверждали участники сделки. Баттист взглянул на раскрытый на столе фолиант: это была большая, тяжелая книга с пергаментными страницами и кожаной тисненой обложкой. Никакой инкрустации видно не было, и, не знай он, что это магический трактат – счел бы книгу не особо и ценной. Но даже его ограниченных знаний хватало, чтобы после прочтения нескольких строк понять, что здесь говорится не о той магии, к которой общество относится с почтением или хотя бы снисходительностью. Через каждые пару строк мелькали имена тех, кто обитал в иных планах мироздания, и, насколько он слышал, не все эти существа были доброжелательными. Далеко не все. Юноша склонился над фолиантом, осторожно переворачивая страницы наспех вытертыми пальцами, оставляя на них немного подсыхающей крови. Хоть он и не понимал половину написанного, строки словно затягивали его, приковывали к себе взгляд. Он уже не просто забыл о том, что произошло каких-то 15 минут назад – он забыл и то, зачем пришел сюда. То, что хотел попросту отнести книгу Дювалю и продать при первой возможности. Эта книга теперь была в его распоряжении, и почему бы не позволить себе изучить ее настолько, насколько хватало знаний... Страница, на которой остановился предыдущий владелец книги, содержала подробное описание ритуала, который обещал исполнителю встречу с весьма могущественным покровителем, способным даровать великий магический дар. Как ни странно, описание было весьма прямым и понятным, если не считать мудреные названия некоторых составляющих и ссылки на неизвестные Баттисту символы. Видимо, оно действительно было рассчитано на человека, не обученного магии, и это было на руку дилетанту вроде того, кто сейчас лежал в расползающейся по полу луже крови за спиной юноши. Даже сам Баттист мог осознать, что он сейчас читает, и даже у него возникал в голове всего один вопрос. «А в чем же подвох?» В параграфе не упоминалось ни имя того, с кем предполагалось заключить сделку, ни то, какая цена у этого предложения. Лишь пространные рассуждения о важности сего шага и возможного величия, которого можно достичь со столь серьезным покровителем. Баттист уловил из них лишь то, что покровитель обитает в первом из Девяти Адов – Авернусе, территории бесконечных кровопролитных войн, идущих целую вечность и не имеющих конца. Юноша усмехнулся, читая мелкую сноску под этими высокопарными словами: не факт, что покровитель сам явится, он мог послать вместо себя кого-то помельче, если «принесенная жертва не будет достаточной», а проваленный ритуал может иметь «более чем серьезные последствия». Ну конечно, даже в подобной магии были многочисленные условия, которые практически сводили на нет все вышеизложенное, практически говоря «может, получится, а может, и нет, удачи, дальше как-нибудь сам». Маги, чтоб их – не лучше уличных торговцев. Взыграло чисто подростковое любопытство. А что будет, если таки провести ритуал? Что если у него получится, и явится это исчадие – кем бы оно ни было? Не обязательно же заключать сделку, интересно даже попробовать свои силы... но эти мысли были быстро отброшены. Баттист уже больше не ребенок для вопросов «а что если». Он только что по локоть измазался в крови – в прямом смысле, – и должен принимать отныне взрослые решения. На его душе уже есть тяжкий грех, правда, его тяжесть пока еще не ощущалась. А ощутит ли он ее вообще? Он уже думал об этом. Даже по дороге в этот треклятый дом. Он уже спрашивал себя, готов ли он за шанс получить сильную магию стать чьим-то рабом – возможно, на совершенно жутких условиях. Гордость не позволила бы ему перед кем-то стелиться, выполнять чьи-то поручения и от кого-то зависеть. Но вопрос был совершенно в другом. Если бы в его руках была та самая сила, о которой убитый мужчина кричал ему в лицо, хватаясь за кинжал – что бы он сделал? На что бы он пустил эту силу? Наверное, на то, чтобы никто не посмел сомневаться в его возможности сломать любого, кто стоит у него на пути – в прямом и переносном смыслах. Ему не нужна была власть, как Дювалю – это друг до ужаса хотел руководить другими, стоять во главе чего-то мощного и опасного, играть людьми как марионетками. Баттисту же было все равно. Его не прельщала ответственность предводителя, не вызывало интереса владение чужими умами. Он хотел одного: быть угрозой. Чтобы каждый, кто пересекался с ним, знал и чувствовал, что с ним не стоит вязаться. Уже в столь юном возрасте ему нравилось ощущение, когда на него смотрели со страхом в глазах. Он упивался им, когда угрожал кому-то расправой, хотя и сам понимал, что это чувство не совсем нормальное. Ему просто нравилось быть сильнее, иметь возможность претворить свои угрозы в жизнь, решать, уйдет человек от него целым и невредимым или нет. И пока что это позволяла ему только физическая сила. Но что если он бы обладал и магическим даром? Иметь возможность вселять страх, даже ничего не говоря и не приближаясь к человеку, призывать силы, которые повергнут в бегство даже хорошо вооруженного стражника... юноша ясно представлял себе это, и эта мысль пьянила. Ему нравилось это ощущение. Перестать быть оборванным мальчишкой и стать кем-то, чье имя знают – даже если в не самых чистых кругах. А может, и в тех, где люди находятся удивительно близко к тайному правительству города. Тогда он бы имел все, чего не мог иметь по праву рождения – громкое имя, деньги, комфортную сытую жизнь... Что-то его занесло. Баттист помотал головой, пытаясь вынырнуть из собственных мыслей, и снова рассеянно глянул на страницу перед собой. Эти мечты казались уж очень привлекательными, но готов ли он ради них рискнуть и попытаться пойти на сделку, которая сделает его чьим-то слугой? Стать рабом, чтобы стать свободным... даже звучит нелепо. Но в этом и был смысл любой сделки колдуна – в обмен на собственную душу получить свободу в земной жизни. Так странно, но так заманчиво. Юноша не знал, сколько времени он так простоял над книгой, размышляя и пытаясь сделать выбор: взять книгу и отнести другу, или все-таки пойти на риск. Его гордость недовольно ворочалась, отговаривая от затеи – вот еще, подчиняться кому-то, да еще и не факт, что он что-то за это получит. Но с другой стороны... чем выше стоит покровитель – тем большую цену придется заплатить, но тем и слаще будет полученная за нее награда. Возможно, ради такого гордостью можно было бы и поступиться, тем более взрослые часто говорили, что юношеское упрямство со временем уйдет. Потому терять из-за него такую возможность было бы глупо. От внутреннего конфликта и напряженных размышлений начинала болеть голова. Баттист неотрывно смотрел на символы и схемы в книге, не вникая в них, споря с самим собой. Он держал в руках власть, силу и мощь, которую добыл, измаравшись в чужой крови. Кем он теперь стал? Убийцей, который не остановился на простой самообороне, но поддался жестокому порыву, изуродовав тело противника до неузнаваемости. Он не был обычным нормальным человеком, и теперь это было ясно как день. Он теперь был достоин этого ритуала. Именно эта мысль заставила его вчитаться в строки снова и осмотреть лежащие на столе предметы тщательнее. Убитый мужчина успел собрать практически все, что было упомянуто в фолианте, в том числе какие-то артефакты с непроизносимыми названиями (Баттист не знал, какой из них какой, но по крайней мере догадывался), и осталось только достать пару простых алхимических вещей, которые наверняка есть на полках многочисленных шкафов или в ящиках. Стараясь вслушаться в окружающую тишину вместо того, чтобы бесконечно продолжать внутренний диалог, юноша начал рыскать по полкам, собирая последние вещи. Вот это надо будет сварить, поместив в емкость кусок серы, а вот это – поджечь, чтобы окурить полученное варево дымом... столько ненужных сложностей. Он слышал истории о том, как дьяволы сами являлись к людям, чтобы заключить контракт, а тут надо развернуть целую алхимическую лабораторию, чтобы приготовить один эликсир. И, если верить фолианту, нужен он лишь затем, чтобы сделать один глоток после прочтения сложной магической формулы. Бред. Но каким бы бредом это ни казалось, спорить с магическими фолиантами Баттист не собирался. Он медленно, вдумчиво собрал последние ингредиенты, нашел масляную горелку, неловко отмерил, смешал, нагрел и довел до кипения... правда, он не знал, что сера пахнет настолько отвратительно, если ее нагреть. Должно быть, весь район будет еще несколько дней принюхиваться и искать, откуда тянется мерзкий запах полсотни тухлых яиц. Дым трав для окуривания ситуацию не исправил, наоборот – к запаху серы добавился аромат остывающего костра в пыльной кладовке. Если верить фолианту, перед проведением ритуала оставалось только пролить кровь жертвы, начертив ею несколько символов и добавив в неприятно пахнущее варево. Оглядевшись, Баттист заметил в углу клетку с живой курицей, внимательно поглядывающей на него, и невольно усмехнулся. Этот напыщенный идиот, у которого он практически «украл» ритуал, еще и струсил, решив использовать в качестве жертвы простую курицу. Боги, да даже дворовая кошка была бы более подходящей жертвой, даже ребенок из торгового района может зарезать курицу! Юноше не нужно было искать жертву. Ее он уже принес. Он покосился на лежащее на полу тело, затем присел на корточки, осторожно его касаясь. Он знал от соседей-мясников, что труп начинает коченеть примерно через пару часов после смерти, а значит, это вполне скоро могло случиться и с этим телом, и тогда нацедить из него крови будет сложнее. В целом, из него итак уже натекла целая буро-черноватая лужа крови, но не будет же Баттист собирать ее тряпкой с пола? Нужно было добыть еще. Стараясь не обращать внимания на появившийся в горле ком, юноша потянулся за кинжалом, лежащим на столе и измазанным в почти засохшей крови, и, примерившись, сделал довольно глубокий надрез на шее трупа. Он боялся, что кровь свернется, и придется прикасаться к холодеющей коже голыми руками, чтобы добыть ее, но ему повезло – она уже вернулась в жидкое состояние и небольшой струйкой потекла в своевременно подставленную миску. Хоть Баттист и оборвал жизнь мужчины собственными руками, ему все равно было мерзко от мысли, что придется прикасаться к трупу, да и вообще взаимодействовать с ним. А ведь потом придется как-нибудь спрятать тело... об этом пока лучше не думать. Сцедив какое-то количество крови, юноша еще полминуты смотрел в миску, слегка ее наклоняя и завороженно наблюдая за тем, как бурая жидкость поблескивает в свете свечей. Ему сейчас нужно было обмакнуть в нее пальцы, начертить символы... от этой мысли Баттист скривился, уже представляя, как трупная кровь будет ощущаться на коже. А от осознания, что это придется еще и добавить в жижу, которую он должен выпить, ему стало совсем дурно, и он отвел взгляд от миски, подавляя рвотные позывы. Во что он ввязался, какого дьявола он все это творит... Ему пришлось потратить еще какое-то время на то, чтобы уговорить себя это сделать. Баттист мысленно глумился над самим собой, вспоминая все известные ему оскорбления, чтобы заставить себя приступить к финальным приготовлениям к ритуалу, но это оказалось сложнее, чем он думал. Наконец, после четверти часа, проведенных за попытками опустить руку в бурую жижу и подавить желание прямо сейчас бросить миску и уйти из проклятого подвала, юноша с тяжелым вздохом испачкал пальцы в слегка загустевшей крови. Она была холодной, непохожей на ту кровь, что оставалась на его костяшках и лице после очередной драки. Его пальцы предательски дрогнули от этого ощущения, но он, стараясь особо не задерживать на них взгляд, ногой оттолкнул труп в сторону (что тоже требовало определенных внутренних усилий) и принялся чертить на полу знаки из книги. Получалось криво, приходилось еще несколько раз окунать пальцы в миску, но в целом выглядело его «художество» приемлемо. Вряд ли исчадие, если оно вообще явится, будет оценивать его художественные способности. Оставшуюся в миске кровь Баттист аккуратно перелил в чашу, от которой шел смрад серы и кострища. И вот эту отвратительную жижу невнятного черно-бурого цвета ему нужно будет пить... хотя в книге было сказано, что нужен лишь глоток, от одной мысли об этом сводило желудок, да так, что юноша даже согнулся пополам. Черт, это было даже кошмарнее, чем любые взаимодействия с трупом. Да это вообще было самое ужасное, что он делал за всю свою недолгую жизнь, а ведь он однажды на спор съел поджаренного на костре кузнечика. Никакие кузнечики не сравнились бы с перспективой того, что ему нужно было выпить смесь трав, серы и трупной, мать ее, крови, и попытки взять себя на слабо тоже не работали. Он тратит слишком много времени на это все. «Возьми и сделай, слабак», – проговорил он уже вслух, внезапно шлепнув себя самого по щеке. Он уже больше не ребенок. Он перестал им быть, когда впервые вонзил кинжал в соперника. А значит, нужно взять себя в руки и повести себя, как мужчина, а не мальчишка. Баттист положил книгу на пол, медленно опускаясь перед ней на колени так, чтобы быть окруженным начерченными им символами. Чаша с мерзкой жижей лежала в подрагивающих руках как неподъемная тяжесть. Юноша начал медленно, почти по слогам читать слова на неизвестном ему языке, и ему стало стыдно от того, как неуверенно и жалко звучал его голос. Текст был не слишком длинным, но с каждым словом читать его становилось все тяжелее, словно каждый слог обжигал ему язык. Он продирался сквозь эти несколько предложений, с трудом заставляя себя не останавливаться. Последнее слово далось ему тяжело. Его пришлось читать чуть ли не по буквам, беря передышку на то, чтобы набрать в легкие побольше воздуха. Во рту пересохло, язык прилипал к нёбу и немел, словно все тело протестовало против произнесения этих звуков, которые шли наперерез самой человеческой природе. Баттист чувствовал, словно с каждой секундой из него уходит что-то, что делало его живым. Это все неправильно. Но последний звук был произнесен, и оставался последний шаг перед падением в бездну, которая сейчас смотрела на него влажной чернотой из чаши в его руках. Он всем своим существом ощущал, что наступила точка невозврата, из которой пути назад уже не будет. Пути к прежней жизни, к прежнему существованию обычного человека. Ничего не останется, только черная бездна. Баттист дрожащими руками поднес чашу к губам. Омерзительный запах ударил в нос, и, еще даже не чувствуя вкус этого варева, юноша отвернул голову, не в силах подавить рвотный позыв. Благо, он сегодня не ужинал. Это произошло еще раз и еще, и только с четвертой попытки он, задержав дыхание, резким движением припал губами к краю чаши и сделал один глоток. Хоть он и старался проглотить это побыстрее, вкус варева был неописуем. Человеческий организм никогда не должен был поглощать что-то настолько чудовищное. Баттист выронил чашу и закашлялся, хватая ртом воздух и сгибаясь пополам, закрывая рот рукой, чтобы проглоченное варево не попросилось наружу. Чаша упала на пол с тихим стуком, ее содержимое расплескалось по полу, заливая начерченные на нем знаки. Пока Баттист пытался прийти в себя и хотя бы осознать, что происходит и пережил ли он вообще эту пытку, в комнате что-то заметно изменилось. Юношу бросило в жар, но неясно, было ли это от отвратительного варева, или же в помещении действительно стало жарче. Когда муть в глазах пропала, он понял, что что-то определенно происходит. Он даже не ожидал, что что-то произойдет, но обнаружил себя в окружении слегка засиявших символов на полу – они были словно тлеющие угли, черно-бурые, с прожилками, из которых пробивался огненный жар. От разлитой на полу жидкости начал подниматься темно-серый дым, и, заметив это, Баттист пришел в ужас от странного ощущения в желудке. Он только успел продышаться после произошедшего, как почувствовал жжение. Где-то за солнечным сплетением словно начал образовываться горячий, словно головешка, ком, и с каждой секундой он раскалялся все больше. Юноша обхватил себя руками, согнувшись, как будто это могло его спасти от нарастающей боли. Еще хуже стало, когда он открыл рот, чтобы сделать глубокий вздох. Изо рта повалил густой темно-серый дым. Баттист не в силах был даже встать с колен, чтобы что-то с этим сделать. Скованное первобытным ужасом, его тело стало тяжелее камня, и даже пошевелить рукой он больше не мог – ужас и боль парализовали каждую его частичку, слились с телом, он сам стал лишь комком плоти, раздираемым болью. Он заскулил, словно ошпаренная кипятком собака, не видя перед собой ничего, кроме серой пелены дыма, вырывающейся из его груди с каждым вздохом. Глаза заслезились то ли от едкого серного дыхания, то ли от чудовищного жжения в груди, то ли от парализующего ужаса. Все его увещевания себя самого в том, что он должен быть мужчиной после того, что совершил, потеряли всякий смысл – он все равно был ребенком, все равно не повзрослел за эту бесконечную ночь, боялся настолько, что очень хотел, чтобы это все оказалось кошмарным сном. Хотел домой, хотел к маме, хотел проснуться в холодном поту. Ему показалось, что он теряет сознание, и эта мысль принесла облегчение – не придется больше переживать это все. Следом за этим чувством появилось еще одно осознание, более страшное, вызванное отчаянием. «Если я умру прямо сейчас, мне будет легче». Но не наступили ни блаженный обморок, ни избавительная смерть. Время в этой пелене едкого дыма замедлилось и застыло, текло также незримо и медленно, как серое марево вокруг. Вместе с ним притупилась и боль, и Баттист снова смог раскрыть отчаянно слезящиеся глаза. В пелене дыма виднелся темный силуэт. Юноша не успел задуматься, что или кто это может быть, да и не хотел задумываться. Силуэт расплывался в тумане, создавалось ощущение, что эта фигура находится где-то довольно далеко от Баттиста, хоть подвальная комната и была сравнительно небольшой. А точно ли он сейчас в том подвале? Может, он все-таки умер и не заметил этого? Нет, в груди все еще ощущается тянущее жжение, а значит, он все еще в мире живых. Баттист попытался проморгаться, чтобы лучше видеть нечто впереди, и от этого по щекам градом покатились слезы – то ли от пережитого (да что там – до сих пор переживаемого) ужаса, то ли от серного запаха дыма. Он машинально слизнул пару капель с губ, и их солоноватый вкус, как ни странно, вернул ему хотя бы крупицу ощущения реальности. Пока не прозвучал голос. – Ты͕ н̗ео̙жи͢данно̝ ю͢н͍ д͜л͓я͓ т̥оͅго,̤ кт͓о с͕мог бы д̬о̦ мͅе̱ня͖ до͉к͈ри͜ч͢а͚ть͜с̗я͜ и не пͅо̜терять пр͜и̟ э̜т͔ом͇ р͢а͜ссу͎док. Баттист попытался сфокусировать взгляд на силуэте, чтобы понять, с его ли стороны прозвучали эти слова, но он быстро понял, что у голоса не было положения или направления в пространстве. Он звучал прямо здесь, в его ушах, в его голове, рядом с его собственным внутренним голосом. Говорила женщина. Ну, по крайней мере, ему так казалось. Голос был низким и словно давящим на него, но точно женским. Он пока что не мог себе представить его обладательницу (как, в общем-то, и что угодно еще), но уже прекрасно понимал, что она не человек. Это было неоспоримо. Люди не звучат... так. Словно в одном голосе смешались несколько тонов и тембров, и все они несли в себе такую силу, что юноша невольно пригнулся под их тяжестью. – Н͇е͜ д̠е͍л͚ай ви͜д,͢ ч̱то н͈е͜ пͅо̙ни͜мͅаеш͉ь. Т̦ы сам͙ зв̠а̖л ме̫н̫яͅ,̭ и д͜ос͔та͜точн͚о у͔п̯оͅр̩н͓о, чͅто͜б̫ы͇ я̩ у͓сл̮ышалаͅ. Баттист не мог сейчас думать. Он осознал, что не может сформулировать ни единого слова, и тем более, ответить – голос занял все его сознание, вытеснив возможность связно мыслить, и все равно ему словно было тесно в мальчишеской голове. – Я͜ о͢т͢к͜лͅи̖кн͇ул͜ас͢ь͢ н͢а з͜о͎в л͜и͢ш̱ь п̬о̲тому,͜ т̫о т͎ы з͢аинт͢ерес͜ова͢л͜ мен͜я.͜ Р͢е͇б̙е͖нок,̩ спо̜с̞о̩б͕ный̪ от͢н̩я͜т̥ь ч͢у̞жу̳ю͜ ж͎изнь͢,̩ п͢ер̘е̗ж̥ит̟ь͖ э̦т͎о͜,͢ а п͈отоͅм̘ о̲б͎ратит͜ь̮ с̣вой г͜рехͅ се͢б͜еͅ ж͜е в̜ пол͖ь͢з̙у. У͢ тͅеб̳я̦ ж͓е͓л̲е͖з͕н͜ая̩ вы͢де̯ржка͕ д̞л͇я с̝т̖ол͉ь̮ ю̲н͢о̞г̰о д̫ит͜я. Словно ощутив, что она не дает ему места для собственных мыслей, непрошенная гостья чуть ослабила хватку, и Баттист смог хоть что-то сформулировать самостоятельно. В первую очередь он снова попытался сфокусироваться на силуэте в тумане, найти хоть какие-то детали в его форме, намекающие на его природу. Ничего. Просто темное пятно, едва виднеющееся в пелене дыма. Следующая вымученная мысль стала воспоминанием – он попытался вспомнить тот момент, когда его руки вонзали кинжал в тело убитого им мужчины. Какое ощущение это ему принесло? Не удовольствие, это точно, но и не абсолютное отвращение и неприятие. Скорее облегчение, осознание, что ему ничего больше не угрожает, что он оказался проворнее и сильнее. В ответ на это воспоминание непрошенная гостья в его голове заметно оживилась. –Нͅе̥пл͈о̖хо. Доволе͔н̳ соб͜ой, так͙? Н̜оͅ т̖ы с͎аͅм͇ з̫на͉е̪шь̠,̮ что͢ эт͎о͢ н̩е пр̞е͜д̥ел. Т͙ы у̭же с̥е̙йч͢ас̩ этоͅ осо̩з̩н͍ае͜ш̲ь,̫ и̙ э͢то̠ похв͖аль̪н͢о͉. Ноͅ н͇едос̜та͕точн͢о̣. Баттист машинально кивнул, прикрывая глаза. Его уже перестал волновать силуэт в тумане, голос в голове звучал слишком отдаленно. Кажется, сознание стало постепенно его покидать, и это было настоящим блаженством – становилось совершенно все равно на все страдания. – Н͈е с͢м̫ет͎ьͅ!̠ Женщина зарычала какофонией нескольких голосов, и юноша ощутил резкую боль в затылке – словно его с силой дернули за волосы, заставив задрать голову. От этого на глаза навернулись слезы, а губы приоткрылись в попытке сделать хоть один резкий вздох. – П͖о̪ка я с̟ тоб͖ой͢ г͖о͙в͢орю, т͉ы н͢е̙ сме͍еш͜ь от̭в̜леͅка͜т͢ь̳ся.͜ Э̜т̘о п͜он͍ят̭н̥о? То, ч̳тоͅ я с͓а̦ма̜ з͚аͅхо͖тела̫ с͢ т͢о̳бой говоͅри͜ть,͢ не͔ з͍на͜чит͢,̫ чт̙о̱ те͢бͅе̣ д̟о̪з͜во̦л͙ен̭о о̙с̜л̫у͢ш͚и͢ва͢тьͅс͢я м̥е̬н̱я̣. Баттист резко кивнул, кашляя дымом. – Во͜т̩ так̯. А̥ те̝перь̫ вни̮м̬а͖т͢е͜льн̦о меня с͜лу̯шай. Тͅво͢е р͇в̗е͢ниеͅ к͢ си̗л͕еͅ дͅо͇стойно одͅо̜б͙р̪е̙ни̜я̬, н̙о̝ этого м͖а͢ло. Ты̘ д̣о̘л̗ж͢е͜н͙ п͜р͜и͢н͜ять͖ э͜т͉о͚ жел͚ан͓и͜е как̬ ц͉е͢лͅь. Тͅы̰ до͢л͖же͢н͓ п͖р̮и͕ня͍ть͜ с͙в̰о͜е по̭л͜о͢ж̞ен͎и̩е̣ в͍е͢р̪но͔г͕о боев͢ого ор͉у͢ди̭я͢, ч͜т̩о͢бы б̫ыт͢ь̳ д͚ос͜т͕о̝й̯н̫ым мо̖ей б̦л̜аго͢с͢клонн͢о̫ст̫и̗. Тв͜ои͇ уст̟р͉емͅлен͜ия не͜ долж̝ны͍ с͢т̮о̣я̬ть вͅы͜ше͢ м͜о̠его̰ п͎ри͍к̱а͈з͚а. Голос настолько давил на разум, что отдавался в ушах режущим звоном, от которого начинало сводить зубы. Каждое словно словно выжигалось внутри черепной коробки каленым железом, но всесильная госпожа, произносившая эти слова, не собиралась его отпускать или давать ему передышку. Баттист понимал, что эта пытка была ее милостью, но эта мысль не принадлежала ему самому – она сквозила в речи мучительницы. – Т͙ы̩ юͅн, и э͍тͅо б̮уд̲е̮т т̫во̣им пре͢им̜у̣щ̞ес͢тв͢о͚м. Я̳ мо͢гу во͜спит̟а͔т͜ь͜ в те̗б͜е си̭л̯у разя̖щ̟его м͜еча̜. Я͢ м͢огу͢ по̤дарить т̯еб͢е̩ во̙з̱мо̪жн̟о̬сͅт̥ь сͅтупаͅть п͜о созда͍нным т̬оͅбо͜й же͜ рͅуинам.̗ Н͜о ц͚ено͈й̥ буд̳ет͢ аб͜с̦олютна͍я ве͢рнͅос͢ть. Ты н̬е б͜уде͓ш͍ь по͙дч̬ин̬я͍т͙ь͜ся̞ никоͅм̯у в͜ этом̖ м̪и͙ре и л͇юбы͜х̙ других͜, н͢о̗ т͓воей ж͢изнью б͍у͇д̩у я. Ее слова были краткими и емкими, но в них таился огромный смысл, и ей не нужно было ничего пояснять – он сам собой проникал в мысли юноши. Он явственно видел себя стоящим выше всего этого измерения, отвергающим любую власть над собой, но одновременно с этим стоящим у ее ног. Он не видел ее образ, не мог осознать его и облечь в понятные человеку слова, но чувствовал ее тяжелую руку и клокочущую в ее сердце ярость. – П̞рин͢и͢м͢ай͢ р̦е͚шен͜и̫е.͈ Буду̗чи бе͜зр͢а̪зде̰л͔ьно м̙о͢и̟м̝, ты б͢удͅе͜шь с͢т̘оͅять н̣е т̪оͅл̬ько в͜ышͅе обы̠чн͉ыͅх л͔юдей, но͜ и д̪ру͓гͅи̩х с̪л͢уг͈ вро͢де̫ т̞ебя.̭ От͢к͢а̮жи̲сь – и т͉ы͜ п͔о̙п̳лат̞иш̦ь͈ся за̭ т͜о,̳ ч͜т͜о̮ п̯о͉с͜м͜е̟л͍ пр͜ивл͜еч͈ь͢ м̠ое̳ вн͢и̯м̣а̱ни͜е͍ и по̦тр̙ат͜и̤л впу̖с͢ту̖ю мое вр͔ем͔я. Баттист остро почувствовал, как его волосы вновь сжимают и тянут пальцы-тиски. Она совсем не шутила насчет расплаты за отказ, и эта боль была предупреждением, хотя ему и не нужно было доказательство серьезности ее слов. Он видел образы собственной мучительной кончины, мелькающие перед глазами. Но ему, на удивление, больше не было страшно – все пережитое настолько измотало Баттиста, что его разум постепенно начинал неметь. Страх был полностью израсходован, и обещания смерти не приносили страданий. Но у него не промелькнула даже единственная мысль о том, что смерть будет избавлением. Он не хотел ее принимать. Он больше не ждал ее, не видел в ней спокойствия и блаженства, как некоторое время назад. Смерть... глупость какая. Пройти через все Девять Адов, чтобы теперь просто сдаться и умереть? Ну уж нет. Он почувствовал, как пальцы в его волосах напряглись. Всесильная ждала его ответа и постепенно теряла терпение, но ход его мыслей ей определенно был по душе. Она пока что еще не злилась, но это было временное затишье. «Не хочу умирать», – наконец смог сформулировать он в своих мыслях, – «Я заслужил силу. Я не отпущу свой шанс». – Пок͢а̤ ч͎то не зас͢л̦ужи̣л, – проговорила женщина, резко обрывая его мысль, но не выказывая при этом никакого раздражения, – но м̜ож͜е̳ш͢ьͅ.͜ Есл̜и под͔ч͉и͇н̬и̙шьс̯я̣,̖ е̭сл͎и бу̱д͢е͜шь п̱ослу̫ш͢н͢ым. Баттисту потребовалась всего пара мгновений, чтобы кивнуть в знак согласия. – Вслу̟х.͎ Зак͜р̣еп̯и о͓бе͢щ͢а̠ние. – Я буду... буду вашим. Хватка в волосах ослабла и исчезла, и Баттист успел сделать глубокий вздох, наконец почувствовав, как боль отступает. Но передышка была совсем недолгой. В следующее же мгновение он ощутил, как нечто незримое сдавило его шею. Еще один вздох застрял в горле, прозвучав слабым хрипом, и юноша инстинктивно схватился руками за шею, пытаясь понять, что мешает ему дышать. Под пальцами он ощутил широкую полосу ремня, туго затянутого и перекрывавшего ему дыхание. – Т͢ы мой̩,̤ д͢ит͜я. Ты е̮ще сли͢шко͢м̩ м͜а̟лͅ,̬ чт͢обы о͢жида͓т͢ь͢ о̭т̠ теͅбя св̜ерше̰н̗ий̪, но ты буде̝ш͜ь мои͙м̬ з̪ад͍елоͅм̳ н̞а буд͖у̱щ̟ее͢.̗ В͢ ко͜н̣це̯ к͍о̫нͅцов, с͜а̪мые с̯в̯и͢р̖епы͜е̫ го͢н̰чие пол̲уͅчаю͕тся и͖з͜ ще̗нк͜о̤в͜, котор̯ых с ма͜л̝о͜л̣етс͜тв̭а̲ нат͉а͈с͉кͅива͢ют͢ н̱а̖ кр̮о̪вь͓. Баттист схватился за ремень, пытаясь просунуть под него пальцы и тем самым дать себе выцепить еще вздох, но внезапно ощутил, что ошейник натянулся, да с такой силой, что все его тело дернулось вперед. Хоть от такого все в глазах помутнело, он все еще мог различить в сером мареве цепь, сияющую так, словно ее только что достали из раскаленной кузнечной печи. От нее даже жар шел такой, что юноша ощущал его кожей, не прикасаясь к ней. – Т̞е͖бе̬ вы̫п̠аͅл͜а че̱с͜т̖ь̳ н͇а͢зы̖ват̗ь меня͜ с̭воͅей хоͅзя͜йк̦ой.̞ И ес͚л͕иͅ бу̞деш͜ь̱ по͜сл̠ушн͕ым̞ ще͜нк̭ом͜ –͚ я в̳ы͍д͜ре͔с̭си͉ру͓ю и̫з т̮е̮бͅя͈ насто̭яͅщег͢о це̣п̟но̫г͢о п̝са̯ в̞ с͍в͉ореͅ Зари͎э͉л͜ь̟. Это имя отозвалось звоном металла, ревом пламени, криками умирающих воинов, стонами предсмертной агонии. В каждой букве этого имя звучала кровавая битва, в которой нет победителей, но есть несметное количество жертв. Оно обжигало, как может жечь только пламя первого из Девяти Адов – Авернуса. Баттист не помнил, слышал ли он это имя раньше, но это было неважно – его новая хозяйка показала ему все, что стоило знать, за те мгновения, пока произносила его. Задыхаясь в туго затянутом ошейнике, юноша посмотрел вперед и наконец различил что-то помимо едкого дыма. Рука в латной перчатке, крепко держащая его цепь. Кожа цвета золы. Глаза, отражавшие в себе непроглядную бездну. Черные перья огромных крыльев, распростершихся над ним. Острозубая ухмылка хозяйки, оценивающей своего нового питомца. Мир погрузился в темноту. *** Баттист открыл глаза снова, казалось, спустя вечность. Он лежал на полу, подле него – раскрытая книга и миска, которую он уронил в самом начале ритуала. Какого ритуала?.. Воспоминания давались ему с трудом, казалось, что это все произошло дни, если не недели, назад, и он был в отключке неизвестно сколько времени. Но все вокруг подсказывало, что он отсутствовал в своем плане существования считанные минуты – свечи на столе еще горели, а пол под ним казался теплым. Точно, символы, которые он начертил, загорелись... правда, теперь их на полу не было вовсе, но место, где он их рисовал, было на ощупь как только что потушенное полено, вытащенное из костра. И пахло точно так же – горьким дымом. Юноша попробовал подвигать руками и искренне удивился, когда у него получилось – казалось, что все тело онемело и было тяжелым, как камень, но на самом деле он вполне себе мог двигаться. Даже сесть на полу получилось довольно легко, несмотря на то, что он ощущал себя совершенно обессилевшим. Подвал казался незнакомым, словно он покинул его очень давно. Воспоминания приходили медленно, тянулись, как растопленный сахар, от образов пережитого начинала сильно гудеть голова. Дым, боль, звеневший раскаленным металлом голос, ошейник... было похоже на лихорадочный бред, который он, наверное, придумал, наглотавшись мерзкого пойла из трав, серы и крови. Только вот ошейник никуда не делся. Баттист довольно скоро осознал, что на его шее что-то затянуто, и это ощущение было болезненно знакомым. Неужели ошейник с цепью ему не приснился... он осторожно ощупал шею, но его пальцы не наткнулись ни на что лишнее – только гладкая кожа, без ран и рубцов. Но он же чувствовал, что его горло пережато, что грубые кожаные края ремня впиваются в кожу, что металлическая пряжка неприятно обжигает холодом. На шее ничего нет, почему он его чувствует? Юноша потянулся, пытаясь наощупь достать со стола что-нибудь, где можно увидеть свое отражение, и нащупал небольшую металлическую бутыль. Сойдет, если нормально отполирована. Приглядевшись и даже сощурившись, он попытался рассмотреть свое отражение и не увидел там ничего. Ничего необычного, абсолютно нормальная шея. Только красно-розовая полоса пересекала кожу, но за считанные мгновения она побледнела и пропала прямо у него на глазах. А ошейник он все еще чувствовал. Откинув бутылку в сторону дрожащей рукой, Баттист попытался встать с пола, что ему тоже удалось относительно легко. На полу действительно не было ни следа от начерченных им символов, брызг крови, даже разлитых остатков снадобья не было там, где он выронил миску. Чистый пол. Это мало бы его озаботило, если бы он не вспомнил, что немного поодаль от места, где когда-то был ритуальный круг, должен был лежать свежий труп. Которого тоже нигде не было. Почувствовав капли холодного пота на лбу, Баттист заметался по небольшой подвальной комнате, заглядывая под столы и шкафы. Куда, ад его разбери, делся труп?! Он зарезал человека, он был в этом абсолютно уверен, и где теперь его тело?! Юноша не мог понять, паникует он или злится – возможно, все и сразу. Но трупа совершенно точно здесь не было, как и единого следа крови или ритуальных символов. Да какого черта... Наконец остановившись и вздохнув несколько раз полной грудью, Баттист еще раз взглянул на место, где тело должно было лежать. И все-таки оно не было совсем пустым – если очень хорошо присмотреться... да. Тонкий слой золы, повторяющий силуэт человеческого тела. И все. Юноша инстинктивно прикоснулся к шее снова, потер ее рукой, сглотнул слюну и ощутил снова, что ему определенно сложно это сделать из-за ошейника. Которого, черт возьми, нет. Теория лихорадочного бреда начинала рассыпаться, и от этого хотелось взвыть, ведь он лишался единственного логического объяснения всему происходящему. Ему придется принять те тягучие обрывки воспоминаний, которые постепенно к нему возвращались. Боль, пламя, дым, натянутая цепь. Да как это вообще возможно, как у него могло это все получиться – без познаний в магии, без точного понимания инструкций, без серьезной на то нужды... Ошейник натянулся так, словно кто-то просунул под него пальцы и слегка дернул. Невидимый ошейник и невидимая рука. Твою мать. Кто бы ни тянул его невидимые оковы, этот кто-то хотел, чтобы он перестал задавать себе ворох глупых вопросов, на которые все равно никто не знает ответ. Надо собраться, иначе легкое потягивание сменится яростным дерганьем за цепь. Баттист не видел цепи, но всем своим естеством осознавал, что она есть, и что ее натяжение он на себе уже испытывал наяву, а не в бреду. Он снова шумно сглотнул и наконец отошел с места, где когда-то было уже исчезнувшее тело, попутно расшвыривая тонкий слой золы ногой, стирая единственное напоминание в виде человеческого силуэта. Он помнил, что пришел сюда глубокой ночью, и, хотя в подвале не было ни единого окна, чувствовал, что в приготовлениях к ритуалу прошла пара часов. Нужно уйти до рассвета, пока окрестные жители не выбрались из своих домов и не заметили снующего в чужих домах подростка. Зачем он вообще сюда приходил?.. А, книга. Та самая книга. При мысли о ней ошейник ощущался еще сильнее и неприятнее, и Баттист, подняв фолиант с пола, захотел немедленно его отбросить. Но... но если он действительно сотворил описанный там ритуал, и если теперь собачья цепь на его шее действительно незримо существует, то эта книга не должна больше попасть ни к кому. Ни к Дювалю, ни в руки ребят с черного рынка тем более. В этой книге скрывались вещи, которые людям нельзя было переживать и испытывать, и он знал это теперь по собственному опыту. Куда ее теперь, сжечь? Порвать на клочки и развеять по ветру? Нельзя. Он это сам прекрасно знал. Такие вещи нужно не просто хранить, а беречь ценой всего, не давать никому прознать о них. И хотя он не мог толком ничего понять из написанного, он чувствовал, что должен забрать книгу себе. Баттист бездумно полистал ее, почти не задерживая взгляд на страницах, но что-то внезапно зацепило его. Пара абзацев были написаны чуть более аккуратно, чем остальные, в нем было легче разобрать отдельные слова и буквы на неизвестном ему языке. Вот только он понял, что легко эти слова читает. Те самые знаки, которые не имели для него никакого смысла, складывались в язык, который отзывался в разуме так же ясно, как родная человеческая речь. Завороженный этим открытием, юноша попытался произнести несколько слов и застыл, осознавая, что с его уст срываются незнакомо звучащие слоги, которые, тем не менее, он прекрасно понимал. Эти слова оставляли на губах и языке вкус дыма и серы, безошибочно говоря о своей природе – не из этого плана существования, а откуда-то из глубин Девяти Адов. Все, на этом хватит. Ему итак тяжело осознавать все произошедшее и происходящее сейчас, теперь еще и это. Баттист захлопнул книгу, тряся головой так, словно пытался отогнать от себя любые мысли – казалось, его голова сейчас взорвется. Потом, потом, ему надо поспать, желательно, около суток – может, хоть тогда он сможет начать переваривать все, что творилось у него внутри. Но сначала надо выбраться из проклятого подвала.***
– Это все, конечно, хорошо, но книга где? Я тебя за ней посылал, а не за мешком магических приблуд. Дюваль озадаченно и с явным недовольством оглядывал ворох кристаллов, редких магических компонентов и амулетов. Все это действительно стоило довольно дорого, но книга, из-за которой Баттист вообще оказался в подвале, полном магического добра, не давала ему покоя. Как-никак, за нее обещали довольно много, да и с покупателем такой редкой вещи можно было выстроить долгосрочные отношения – Дюваль всегда думал наперед, надеясь, что когда-то его связи будут работать на него. Уже весьма недетские рассуждения. – Не было никакой книги. Твои пацаны втерли нам какую-то хрень, тот мужик, который сделку совершал, вообще вот это покупал, – Баттист ткнул пальцем в какой-то браслет с несколькими камнями, поблескивающими изнутри, и как-то нервно потер рукой шею. – Серьезно что ли? Как они, по-твоему, могли такую херню придумать? У них одни мозги на двоих, и то с грецкий орех, – проворчал Дюваль, глядя на него из-под нахмуренных бровей. – Ну так поэтому и ляпнули, что тупые, – отрезал Баттист, скрестив руки на груди, от чего его плечи стали казаться еще шире. Неосознанный намек, что доводить это все до спора с ним не стоило. Дюваль пощелкал костяшками и с досадой сплюнул на пол, бормоча что-то себе под нос. – Два дебила. Так и знал. Короче, извини тогда, что за такой мелочью тебя послал, я думал, там будет рыба покрупнее. – Нормально все. Дальше Дюваль предпочел тему перевести – было заметно, что Баттист не в духе после не слишком удачной вылазки, и действовать ему на нервы не стоило. Перешли к более насущным делам – примерным прикидкам, сколько все вынесенное добро могло стоить. Где-то в тайнике близ спуска к морю, в тайнике между камнями, лежали вместе с книгой еще некоторые вещи из того самого подвала, которые Дювалю увидеть и оценить было не суждено. Баттист понятия не имел, почему именно эти вещи он должен был припрятать для себя, но чья-то невидимая рука каждый раз дергала за цепь на его шее, когда он натыкался на них. Видимо, они пригодятся – он потом еще поймет, почему. Он еще многое узнает о магии, многому научится сам. Его, будущего пса Зариэль, ждут годы дрессировки.
