Мой любимый брат

      В доме была почти вся семья, но Аити не спешил рассказать им, что его снова избили. Он устал от этого, слишком устал.       Тихо, словно мышь, он вышел из своей комнаты, прикрыв за собой дверь. Он прихрамывал, но шел так тихо, как только мог, двигаясь к тому месту в доме, которое обычно избегали все. Комната Соити. Было уже довольно поздно, и никто бы не заметил, если бы Аити вышел из своей комнаты, и тем более, пошел к своему старшему брату социопату.       Аити остановился у двери, вслушиваясь в звуки по другую её сторону. Судя по голосу, Соити разговаривал со своей жабой, которая, каким-то образом, всё ещё была жива. Судя по тону, у Соити было вполне хорошее настроение. Это хорошее начало. Аити поднял кулак и слабо постучал по дереву на двери. Соити резко прекратил разговаривать со своим питомцем и спросил недовольным тоном:       — Кто там?       Аити тихонько приоткрыл дверь, но ровно настолько, чтобы был виден его глаз, и тихо сказал:       — Мне нужна твоя помощь.       Тот факт, что он просил Соити о помощи, был чем-то из ряда вон выходящим, особенно учитывая, что он был немного старше его. И очевидно потому, что у Соити даже внутри семьи была паршивая репутация. Никто не хотел иметь с ним дел, если того не требовала ситуация.       Внимание Соити переключилось с его жабы на младшего брата. Прежняя скука на его лице в одно мгновение сменилось любопытством. Не каждый день к нему приходили и просили помощи, тем более его родственник.       — И с чем тебе вдруг понадобилась моя помощь? — Спросил он ровным тоном, не отрывая взгляда своих не выспавшихся глаз от Аити. Гвозди в его рту привычно противно звенели.       Он был более чем удивлен, что младший брат обратился к нему за помощью, поскольку у них были не самые лучшие отношения. Аити, по крайней мере, в какой-то степени, терпимо относился ко всей этой теме, что Соити занимался настоящими проклятиями, которые действительно работали. Он сам все это видел, и только самый тупой мог не поверить в то, на что способен его брат.       Аити открыл раздвижную дверь достаточно широко, чтобы Соити смог увидеть синяк у него под левым глазом и разбитую губу. Также у него на руках были повязки, их было видно, несмотря на то, что Аити пытался спрятать их под рукавами водолазки. Он дрался, или по крайней мере, защищался. Так, по крайней мере сперва, подумал Соити.       — Ты можешь проклясть тех, кто издевается надо мной?       Выражение лица Соити особо не изменилось, когда он заметил раны на лице и теле своего брата. Он просто приподнял бровь, прежде чем слабо кивнуть. Его жаба мирно сидела на месте, и её вообще не волновала происходящая ситуация.       — Разумеется, я мог бы сделать это..., — он сказал это так, будто это была самая естественная вещь в мире. Но через мгновение он добавил: — Но не бесплатно. Ты же знаешь, что я ничего не делаю бесплатно, — Ну, конечно. Это было ожидаемо. Зная капризный характер своего брата, Аити уже на подходе к комнате Соити понимал, что должен что-то сделать взамен, в качестве платы за проклятие.       — И чего ты хочешь? Имей в виду, я не могу делать всё что угодно, — он сразу же решил сбавить обороты в вопросе о том, что он должен дать или сделать в обмен на проклятие хулиганов.       Соити слегка нахмурился после слов Аити, расстроившись в своей привычной манере. Он наклонил голову, катая гвозди туда-сюда у себя во рту, размышляя о том, чего он хочет в обмен на наложение проклятия. Уголки его губ изогнулись в легкой ухмылке, когда он подумал о простой, но действенной просьбе.       — Ну, ты мой младший брат, и я могу попросить все, что пожелаю..., — он задумался, не сводя взгляда с Аити. Затем, слегка поддразнивая, он добавил: — Но сегодня я буду великодушен, так что я постараюсь облегчить тебе задачу, и выбрать для тебя то, что ты точно сможешь выполнить для меня.       Аити, к своему же удивлению, никогда особо не боялся Соити, его проклятий и всей этой ерунды с черной магией. Даже учитывая, что он лично был свидетелем того, как тот был причиной ужасной боли в животе у Митины, а Йосуке чуть не утонул в бассейне, когда они отдыхали у них летом. И он по прежнему не мог забыть то, как тот наслал проклятие на парня девушки, что на время осталась у них зимой из-за снежных бурь.       — Ладно, — согласился парень.       На лице Соити появляется его стандартная ехидная ухмылка, полная гвоздей, когда Аити всё же согласился. Это было почти ожидаемо, учитывая их родственные отношения.       — Отлично..., — сказал он, и в его голосе не было ни капли доброты. — Садись, — он указал на место перед собой, жестом приглашая Аити сесть прямо перед ним на татами.       Аити буквально подполз поближе к указанному месту, закрыв за собой дверь, чтобы никто из семьи их случайно не услышал. На его ноге, из под штанины, выглядывали бинты. Вероятно, они были и под одеждой тоже, что означало, что его часто и вероятно жестоко избивали.       Он сел на колени, настолько нормально насколько смог, и спросил:       — И что дальше?       Соити однако проигнорировал вопрос брата, смотря на бинты, которые по прежнему можно было заметить на ногах Аити. Мысленно представив сколько ещё у него было травм, он заодно спросил из чистого любопытства:       — И как долго эти уроды делают это с тобой? И вообще, кто они? Одногодки или... — спросил он, и его тон стал чуть менее ехидным, можно было даже подумать, что он волнуется. Он никогда не видел своего брата с бинтами, в основном потому что тот всегда их скрывал под одеждой, и много врал на счет синяков и ссадин.       Он скрывал это и врал, даже родителям, потому что не хотел ввязываться в скандалы. Не смотря на свой десятилетний возраст, он просто знал, что его родители пойдут к родителям хулиганов, чтобы разобраться, а хулиганы, в свою очередь, будут бить Аити еще сильнее, за то что тот посмел пожаловаться своим родителям. Если бы он обратился за помощью ко взрослым, в большинстве случаев стало бы только хуже.       — Примерно год. Это если округлить, — ответил он. — И они старшеклассники.       Услышав срок, в течении которого над его братом издевались, Соити слегка нахмурился. Может он и его младший брат, и он презирает всех своих родственников, но он уж точно не груша для битья для старшеклассников.       — И чего ты ждал так долго? Чего сразу не пришел? — спросил Соити, катая гвозди во рту. Его жаба издала утробное "квак", по прежнему сидя на месте.       Ответ был до боли очевидным, и Соити даже не удивился, когда услышал его.       — Потому что я думал, что ты проклянешь меня в качестве платы.       Сначала Аити даже не думал о том, даже не предполагал, чтобы попросить Соити о помощи. Но когда до него дошло, что он может сделать это, он сразу понял, что его брат потребует что-то взамен, вещь или услугу. И это могло быть абсолютно что угодно, и Аити не имел бы права отказаться. Ведь Соити делает это "по доброте душевной" и "ради своего милого младшего братика".       Выражение лица Соити оставалось бесстрастным. Это правда, чистая правда. В обычное время, он бы попросил что-то взамен на свои проклятия.       — Хм..., — он что-то пробурчал, не отрывая взгляда от лица Аити. Через мгновение он сказал: — Печально, что ты пришел ко мне в последний момент.       Он сделал паузу, и на его губах появилась едва заметная ухмылка. Гвозди снова неприятно зазвенели, когда он хихикнул своим противным смехом.       — Я наложу проклятие на этих хулиганов... Но за это я попрошу тебя о кое-чем особенном, — он поднял указательный палец и наклонил голову на бок, как бы делая акцент на том, что его просьба не будет похожа на его обычное капризы в духе "подай-принеси".       — И чего ты хочешь?       Мысленно Аити уже смирился с тем, что ему придется сделать что-то неприятное или постыдное, особенно зная, как Соити любит издеваться над родственниками и людьми в целом. Но он уже был на той стадии усталости от издевательств, которые происходили едва ли не ежедневно, что он был готов сделать это в обмен на то, что его оставят в покое. И ему было всё равно, что за проклятие Соити наложит на них.       Соити некоторое время сосал гвозди, молча наблюдая за Аити, оценивая его реакцию. Он практически мог читать мысли, которые крутились в его голове его брата, и на этот раз ему стало немного смешно. Вот он, его младший брат, готовый сделать всё что угодно, лишь бы он, Соити, избавил его от издевательств со стороны старшеклассников.       — Я хочу чтобы ты...       Он замолчал, сделав паузу, и на губах появилась уже его привычная ехидная ухмылка, полная гвоздей.       — ...называл меня "Братик" с этого момента, — сказал он. В миг его улыбка стала натянуто-милой. Он слегка наклонив голову, глядя на своего брата в ожидании ответа.       Аити на короткое время впал в ступор. Он сидел с таким видом, словно на него вылили полное ведро ледяной воды. И это все? Просто всегда называть Соити "Братик"? Это прозвучало нелепо и даже смешно.       Аити реально предполагал, что ему придется сделать что-то более мерзкое. Типа, поиздеваться над кем-то из их семьи, испортить вещи Митины, которую Соити так ненавидел, или сделать с собой что-то унизительное на глазах у всех. Ну или просто выполнять домашние обязанности Соити, которые тот и так выполнял с неохотой. В общем, всё что угодно, но явно не это.       Но, с другой стороны, это же Соити. Такая глупость могла быть вполне в его духе. Хотя, может быть, — размышлял Аити, — если он будет называть его так, то возникнет какой-то побочный эффект из-за силы проклятия? Черт его знает.       — Ладно... братик, — было так странно называть Соити этим словном, тем более зная, что Соити творит, когда никто из семьи за ним не следит.       Выражение лица Соити оставалось всё таким же, ехидным, когда он слушал ответ брата. Его охватило странное чувство удовлетворения.       — Молодец, — сказал он, и гвозди в его рту снова зазвенели, когда он заговорил. Он не мог не найти ситуацию немного забавной. Аити, его младший брат, на самом деле называл его "братик". Ситуация была почти комичной, но в то же время казалась странно правильной.       — А теперь..., — он сел напротив Аити, слегка ссутулившись, — Закрой глаза.       Аити послушно закрыл глаза, но не как маленький ребенок, ладошками, а просто так. Правда он слегка сжал руки, которые лежали на коленях. Ему почему-то сразу стало не по себе, стоило ему это сделать. То есть, он понимал, что в комнате, кроме него, Соити и его бедной жабы, больше никого нет. Но Аити никак не мог избавиться от этого странного чувства. Ему хотелось выйти и успокоиться себя, что ничего страшного нет, но в то же время он понимал, что в какой-то степени, нечто страшное есть.       Соити наблюдал, как Аити закрыл глаза. В воздухе повисло чувство предвкушения. По крайней мере для него. Он на мгновение задержался, чтобы понаблюдать за выражением лица брата, прежде чем продолжить.       — Подумай о тех, кто издевался над тобой. Прям представь их так, словно они прямо сейчас перед тобой, — тихо проинструктировал он, и в его голосе появились мрачные нотки. Когда его слова разнеслись по комнате, свет от свечей слегка замерцал.       Аити сидел тихо, думая о хулиганах, вспоминая их лица и все моменты, когда они ловили его в школе, во время обеда или после школы и как они его избивали, просто потому, что он им не приглянулся. Он даже мысленно проговорил их имена, на всякий случай.       Он ждал момента, когда сможет открыть глаза. Ощущение чего-то необъяснимо пугающего все ещё не покидало Аити, но он старался не обращать на это внимания. Он едва мог расслышать, как Соити что-то бормочет, но смог разобрать только несколько отдельных слов. Вроде, "страдай", "проклинаю" и всё такое. Слова слабым эхом разносились по пустой темной комнате, освещенной лишь парой свечей. Атмосфера с каждым мгновением становилась все более и более напряженной.       — Ладно, теперь можешь открыть глаза, — наконец сказал Соити. Его пристальный взгляд остановился на брате, когда свет свечей перестал мерцать.       Аити открыл глаза, и это ощущение чего-то пугающего в комнате тут же исчезло, словно ничего и не было. Та же комната, тот же Соити, с его извечными гвоздями во рту, с мертвецки бледной кожей, и даже жаба была жива и мирно сидела на полу рядом.       Аити быстро оглядел себя, не ощущая ничего странного. Все осталось по-прежнему.       — И... Что теперь?       Соити некоторое время сидел уже в более расслабленной позе, взяв жабу к себе на колени, наблюдая за Аити, не сводя с него пристального взгляда. Он заметил едва заметную перемену в его поведении с момента произнесения проклятия. Словно его брат стал чуть менее болезненно выглядеть. Он усмехнулся.       — Ничего. Всё уже закончилось. Я наложил проклятие, и травля прекратится, — ответил он, как ни в чем не бывало. Его тон был почти беспечным, как будто все было в полном порядке. Соити слегка откинулся назад, все еще не сводя взгляда с младшего брата. — Ты же помнишь, что с этого момента ты будешь называть меня "братик", да? — добавил он с ухмылкой на лице.       Аити снова кивнул, понимая, что пока что он может быть свободен.       — Да, я помню... братик.       Аити встал с пола и вышел из комнаты Соити, прихрамывая на одну ногу. Очевидно, ему было очень больно, но он терпел и даже не хныкал, как мог бы сделать десятилетний.       Соити наблюдал, как Аити выходит, заметив, что тот явно страдает от боли не только в ноге, но и во всем теле. Несмотря на это, он не произнес ни слова сочувствия или озабоченности. Казалось, что он наблюдает за странной, но немного забавной ситуацией. Он не мог не испытывать любопытства по поводу того, как далеко он мог бы зайти в этой ситуации, со всей этой темой с "братиком". Соити прислонился к стене, ухмылка все еще не сходила с его лица. Он погладил свою жабу и так снова утробно квакнула.