Хитклиф.

"Да, мой принц" "Да здравствует Киллиан Парис Бёрко" "Принц... Киллиан... Мой принц...." "Бёрко" Гедеон резко распахнул глаза, шумно вдыхая воздух. Этот день был отвратительным, а его завершение оказалось настолько катастрофичным, что Хитклиф долго не мог заснуть. Ближе к 2 часам ночи ему удалось погрузиться в дрёму, но и тут снова неудача, сон был неспокойный, Гедеон видел во сне Готье, нет, даже не Готье, а Киллиана. Молодой принц в короне. Но во сне его непременно убивали. То одной, то другой смертью: от ножа, от пистолета, от тёмной материи. Так или иначе названный брат становился безжизненным трупом, падающим на пол и медленно холодевшим в руках Гедеона. Терпеть это было невозможно. Гедеон вымученно вздохнул и встал с кровати, подходя к окну. Было 4 утра или около того и парень смотрел, как начиналась заря. Красиво, не поспоришь, но не когда у тебя трещит голова, а сердце разрывается из-за кошмара, который может повториться в реальности. Время тянулось долго, словно застывшая карамель, которую всё равно упорно пытались вытянуть в трубочку. Гедеон успел уже несколько раз сменить свою позу: то стоял у окна, то садился за стол и читал, но мозг не воспринимал буквы, то ложился на кровать, тупо пялясь в потолок. И так по кругу. Наконец, за окном послышалась уже знакомая мелодия "Вставай, Октавия". Вымотанный проведенной ночью, Гедеон был хмур, как никогда. Обычно такие хмурые тучки обязательно приносят с собой грозу. Патриций переоделся в свою форму, умылся и причесался, несмотря на паршивое настроение, он не мог потерять свой авторитет, поэтому должен был сохранять образ. В октониуме, как и всегда было шумно, людно и не обходилось без мелких потасовок. Гедеон сидел со всеми, но в то же время и отстранённо, будто сам возвёл вокруг себя непробиваемые стены. Его никто и не трогал, чему он был крайне благодарен. Но когда от завтрака уже почти ничего не осталось, Гедеона напряг знакомый голос неподалёку. Хитклиф был готов бежать из столовой, встречаться с Люмьером было опасно для самого же Уолдина, Гедеон сомневался, что сможет сдержаться от того, чтобы врезать ему. Но, конечно, сбежать не удаётся. Уже на выходе из октониума, патриций чувствует на спине чужой взгляд и слышит тихие шаги. Гедеон останавливается, но не поворачивается к преследователю. Если он сейчас увидит Уолдина, то потеряет весь свой авторитет, разбив другу нос. — Уолдин, если не перестанешь преследовать меня, как маньяк, я засажу тебя в тюрьму. — Ну я бы предпочитал, чтобы ты мне по-другому засадил. Но я не об этом с тобой пришёл поговорить. Первую фразу Гедеон решил тактично пропустить мимо ушей. Он потом выпустит накопившуюся злость, сейчас же надо просто отвадить от себя этого настырного идиота. — Нам не о чем говорить. — Ну как же, у нас всегда найдутся темы для разговоров, Геде. Гедеон не мог сдержаться и, чуть повернув голову, посмотрел на довольное и расслабленное лицо Люмьера. Это было ошибкой, Уолдин заметил этот жест и решил, что это разрешение подойти ближе. В следующую же секунду, Люмьер оказался под боком Гедеона, улыбаясь и глядя тому в лицо. Хитклиф сжал кулаки и довольно быстрым шагом пошёл к месту проведения первой лекции. Люмьер не отставал. — Ты вчера так быстро сбежал, что я даже не успел услышать от тебя, какой же я идиот. — Ты полный придурок. — Так-то лучше, надеюсь тебе полегчало. — Ты не только придурок, но ещё и имбицил, если правда так думаешь. Люмьер какое-то время молчал, а после выдал настолько серьёзно, что можно было подумать - вместо Уолдина находится совершенно другой человек. — Ты должен понимать, что ему уже 17. До совершеннолетия 2 года, он имеет право знать. Он должен готовиться. Гедеон прикусил нижнюю губу. Люмьер снова замолчал. И после выдал снова с привычной интонацией. — Гедеон, будешь так дуться, лопнешь. И ткнул Гедеона пальцем куда-то в бок. Это он зря. Кажется, именно в той точке, куда он ткнул находился пульт от ядерной бомбы. Хитклиф схватил Люмьера за воротник, притягивая к себе, и стал шептать, грозно выдыхая тёплый воздух Уолдина в лицо. — Он не должен был узнавать это сейчас. Он не готов. Он.. Он просто не понимает ничего. Это слишком опасная игра и я не хотел втягивать его в это сейчас. Уолдин заметно кайфовал от сложившейся ситуации. — Ты не хотел, но что насчёт него? Он имеет право на то, чтобы знать. И он уже умело пользуется своим положением, как минимум со мной. Гедеон сильнее стянул края воротника, из-за чего Люмьеру стало труднее дышать. Оба знали, что если Уолдин захочет, то с лёгкостью вырвется из этого захвата, но он не стал, потому что они также оба знали, что Гедеон не переступит черту. — Он... Готье - ещё ребёнок. — Ему уже 17. Подчеркнув слово "уже", вторил ему Люмьер. — Он... "всё ещё плачется мне в плечо" хотел высказать Гедеон, но не стал. Нечего Люмьеру знать такие подробности жизни его брата. — Он наследник династии Бёрко и он это знает. Ты ничего не изменишь, Гедеон. Люмьер говорил правду. Но эта правда не успокаивала. Гедеон отпустил Уолдина. Он понял, что сейчас злится даже больше не на него, а на себя, так что нечего мучать друга своими загонами. Гедеон поспешно пошёл дальше по дороге. Люмьер послушно шёл рядом и молчал, давал Хитклифу время всё обдумать. Первая же лекция заставила Гедеона пожалеть о своей бессонной ночи. Хотя не то, чтобы он мог как-то повлиять на свою бессонницу и кошмары. В общем ближе к середине занятия, Гедеон уже откровенно заклевал носом. Люмьер, сидевший рядом, подставил Гедеону своё плечо. Но Хитклиф лишь демонстративно отвернулся от него, показывая, что Уолдин всё ещё виноват перед ним. И всё же Люмьер не отставал от него и дальше. Пока они переходили из одного тектума в другой, Уолдин снова встал сбоку от Гедеона, подстраиваясь под его шаг. — Если ты будешь спать на лекциях, а не по ночам, то кто-то другой займёт твоё место лучшего ученика. С насмешкой прощебетал Люмьер. — Если сейчас один наглый патриций дома соларус не заткнется, то я потеряю место лучшего ученика раньше. — Ну я вообще-то за тебя волнуюсь. Тебе не спалось ночью? — Не строй из себя мамочку, у тебя плохо получается. — Ты сомневаешься в моих актёрских способностях?! В одно мгновение ладони Люмьера оказались на его щеках. — Гедеонушка, бусинка, ты плохо спал ночью? "Бусинка" - Грейс всегда называла его так в детстве. Гедеон резко оттоклнул от себя Люмьера, тот удержался на ногах, только с помощью своего многолетнего опыта получать от людей резко и неожиданно. — Никогда так не делай. Люмьер, видимо, осознал, что перегнул, так что остался не дистанции. — Прости, Геде.. Я правда волнуюсь за.. — Хватит уже, просто заткнись. Лекции закончились, а вместе с ними и остатки гедеоновских сил. Вообще, он должен был сегодня пойти на собрание в сенат, но сославшись на головную боль, которая и правда присутствовала, и на большую загруженность, вернулся в свою комнату в полисе. Упав на кровать, Гедеон сжался в маленький комочек. Хотелось исчезнуть, или хотя бы снова стать маленьким, прижаться к маминой груди, вдыхать её запах. Хотелось, чтобы решения принимал не он, чтобы на нём не было груза ответственности, чтобы Готье был малышом, которому ничего не угрожает. Вот надо было Готье вообще рождаться в семье Бёрко? Родился бы Хитклифом и жизнь стала бы легче. В комнату постучали. Ну, конечно, когда это Гедеона последний раз оставляли в покое. — Уолдин, если это ты, то иди к чёрту. Пришлось выразиться чуть мягче, на случай, если вдруг нежданный гость окажется не Люмьером. Но после того, как вместо ответа Гедеон услышал щелчок ручки и стук ботинок, стало понятно - Люмьер, кто же ещё. Хитклиф даже не стал притворяться, что чем-то занят, остался лежать в своей позе креветки. Люмьер присел на другую сторону кровати. — Устал? — Устал. И в этом коротком слове он передал Люмьеру всё, от чего он устал. Невербально. Люмьер его понял. Гедеон почувствовал, как кровать за ним заметно провалилась, а спина теперь касалась чужого тёплого бока. Это начинало раздражать. — Уолдин, я, кажется, ясно выразился - катись к чёрту. — Я уйду и ты снова промаишься всю ночь, я же знаю. Холодные подушечки пальцев коснулись висков Хитклифа. Гедеон прикрыл глаза. В то время как сам Люмьер был печкой - его холодные пальцы стали блаженством. Эти раздражающие, но доставляющие приятные ощущения пальцы помассировали виски, потом переместились на затылок и стали просто свободно гулять по голове Гедеона. А Хитклиф и не сопротивлялся, он уже погружался в сон. Сквозь пелену, скрывающую его от реального мира, Гедеон почувствовал, как его тело уже не окутывается теплом чужого, а пальцы с головы пропали. — Останься, Люмьер. Шепчут губы. — Я останусь, просто тебе на завтра нужен доклад, я напишу и лягу к тебе. Гедеон ещё что-то протестующе промычал в ответ. Но скорее, он даже не понял смысл сказанного, главное, что Люмьер ответил ему: "Я останусь..", а значит можно спокойно спать, зная, что в любой момент спасительные руки в его волосах успокоят и утешат.