В случае крайней необходимости

      Следующие пятнадцать минут были самыми долгими и мучительными в жизни Кастиэля. Он сменил промокшую одежду на что-то более презентабельное — белую футболку и джинсы, — и собрал для Джека сумку в больницу. Он снова и снова прокручивал то, что он скажет Дину; это был момент, которым обожала манипулировать Пустота, и Кастиэль больше всего на свете боялся реакции Дина.       Он обернул пакет со льдом в полотенце и приложил ко лбу Джека в надежде сбить температуру до приезда Дина. Кастиэль топтался у входной двери, когда услышал знакомое урчание двигателя. Ему потребовалось мгновение, чтобы взять себя в руки, он глубоко вздохнул, глядя на потрескавшуюся краску на дверном косяке и пытался сдержать мандраж в руках. Гулкий стук сапок по гравию совпал с громким биением сердца Кастиэля, отдававшимся в ушах, а затем сильный стук вывел Кастиэля из оцепенения. Одной рукой он покрепче прижал Джека, а другой открыл дверь.        Кастиэль не знал, чего ожидать, но ничего из возможного и рядом не стояло с реальностью происходящего.       Там стоял Дин, во всем своем великолепии, с пистолетом, направленным в лоб Кастиэлю. Брови Дина поползли вверх, в его взгляде появилось что-то, что у Кастиэля не получилось охарактеризовать, когда он опустил пистолет и рассматривал Кастиэля с головы до ног. Дин убрал пистолет в кобуру и на мгновение между ними повисло молчание, пока они оба пытались подобрать нужные слова. Затем Джек снова разразился плачем, и внимание Кастиэля переключилось на него. Он покачивал его, пока Дин не сводил с него глаз. Как только Джек успокоился, Кастиэль снова посмотрел на Дина, после чего с некоторым колебанием попробовал заговорить.       — Здравствуй, Дин.        Дин сглотнул и шагнул вперед, протянув дрожащую руку к плечу Кастиэля. Он провел ладонью по руке вверх-вниз и крепко сжал, словно желая убедиться, что Кас настоящий, а не галлюцинация. Прикосновение успокаивало, Кастиэль мягко улыбнулся при виде ошарашенного лица Дина.       — Кас, я… — прошептал Дин. Это начало конца, путь к неминуемому отказу, от которого Кастиэль бежал всю свою жизнь, загробную и новую. Он прочистил горло и перевел взгляд на ребенка, избегая зеленых глаз напротив.       — Дин, нам нужно ехать. Я все объясню по дороге, Джеку нужна медицинская помощь, — ладонь пропала с его плеча (к счастью или разочарованию). Дин коротко кивнул, прежде чем они направились к Импале.        — Возьми автокресло! Оно в грузовике! — Кастиэль окликнул Дина, но тот уже бежал с креслом в руках. Он закрепил его на заднем сиденье, и Кастиэль осторожно усадил Джека.        Первые пять минут поездки Кастиэль провел греясь у своего нового любимого изобретения человечества — обогревателя. Он провел рукой по мокрой выбившейся челке. Джек тихо хныкал на заднем сиденье, но, должно быть, рокот машины немного успокаивал его, потому что он больше не кричал. Напряжение, возникшее между ним и Дином, только усиливалось по мере того, как улетучивался адреналин. Кастиэль уставился в боковое окно, с тихой тревогой наблюдая за проносящимися мимо указателями.        — Итак. Это твой ребенок? — начал Дин.       — Да. И да, и нет.       — Значит, это твой и не твой ребенок. Кас, ты что, украл его?       — Я не похищал ребенка, Дин. Его родители мертвы, ты должен это знать. Ты был там, когда он родился, — прошипел в ответ Кастиэль, оскорбленный предположением о краже ребенка, но по правде, он совершал поступки куда хуже похищения чужих детей.       Дин помолчал с минуту, прежде чем до него дошло и его глаза широко распахнулись.       — Это Джек? — Дин со вздохом провел по лицу, когда Кастиэль утвердительно кивнул. — В последний раз, когда я его видел, он был подростком или что-то в этом роде. Что, черт возьми, произошло?       Кастиэль устало вздохнул, фоновая тревога набирала обороты по мере того, как Джек затихал, а Дин задавал все больше вопросов, но он был обязан ему. К этому времени он уже усвоил, что недоговаривать Винчестерам — особенно к Дину — обычно заканчивалось плохо для всех.       — Ну, как только Джек вытащил меня из Пустоты, я… у меня не было цели. Думаю, к тому времени он уже повидал мир и последнее, что оставалось в списке его желаний — это детство. Он выбрал меня в роли родителя. Дин молчал. Кастиэль осмелился посмотреть на него и обнаружил, что сейчас его буквально сверлят взглядом. Кастиэль успел забыть, какие странные чувства вызывает в нем взгляд Дина. От них не было спасения, но и желания сбежать никогда не возникало — только тяга броситься в самое пекло. Гнев и пылкость, которые нес в себе Дин, как оружие, были для Кастиэля завораживающими. Даже будучи человеком, он мог заглянуть в мир Дина только через его глаза. На этот раз в его глазах плескалась странная нежность, которую Кастиэль не смог понять.       — Когда?        Этот вопрос в считанные секунды разрушил хрупкий покой, воцарившийся между ними. Кастиэль вздохнул — в последнее время он часто вздыхал, — и отвел взгляд от Дина, чтобы посмотреть, как уличные фонари мерцают в отражении мокрой дороги.       — Два года назад, — прошептал Кастиэль, уже готовясь к вспышке гнева Дина.       Он видел, как напряглись плечи Дина, и как он стиснул зубы, отвернувшись к дороге, вероятно, пытаясь успокоиться. Кастиэль воспользовался возможностью и обернулся к Джеку, прижав ладонь ко лбу; у него все еще был жар, но не такой сильный. Наверное, жаропонижающее начало действовать. Когда Кастиэль выпрямился и, наконец, посмотрел на Дина, сердце больно сжалось. В его глазах не было злости, — только разочарование. Кастиэль сглотнул, но заставил себя не отворачиваться — по крайней мере, он был обязан Дину. Он должен достойно пережить отказ.       — Кас, почему ты мне не сказал? Я… — Дин нахмурился, мертвой хваткой вцепившись в руль. — Я оплакивал тебя. Ты умер, Кас, и мне пришлось с этим смириться. И, позволь заметить, пережил это я не лучшим образом. Черт, я искал любые способы вернуть тебя, а ты вот просто?..       — Потому что я человек, Дин. Я не ангел, у меня нет сил помочь в охоте, от меня не было бы пользы.       — И что, блядь, с того! Мне насрать, что от тебя не было бы пользы, дело не в том, насколько ты полезен, Кас! Не пытайся придумывать дурацкие оправдания. Просто скажи, что не хотел видеть нас, — Дин рявкнул достаточно громко, чтобы напугать Джека. Кастиэль почувствовал закипающее внутри негодование и горько усмехнулся замечанию о его полезности.       — Конечно, я хотел увидеть тебя, Дин. Это все, чего я хотел, но по своему прошлому опыту понял, что никто не хочет иметь дел со сломленным ангелом, не говоря уже о сломленном человеке, — они уже въезжали в город и скоро должны были подъехать к больнице. Кастиэль, казалось, всю жизнь проглатывал свое негодование. Он не мог допустить, чтобы Дин вел себя так, будто его смертельно ранило отсутствие Кастиэля.       — Не имеет значения, что ты сломлен, Кас. Твою мать, я тоже сломлен, но я не бросаю людей, которых люблю. И вот оно. Это надоедливое слово из пяти букв. Баррикада рухнула.       — Дин, я никогда не бросал тебя. Но ты много раз просил меня уйти. Я отдал тебе все. Я умер за тебя! Я же сказал тебе, что я… — Кастиэль осекся, закрыв рот, и со свистом втянул носом воздух, борясь с подступающими слезами. Пару минут Дин пугающе молчал, а после разразился гневной тирадой.       — Я никогда не просил тебя умирать за меня. Я никогда ни о чем таком не просил, — прошипел Дин.       — Ты прав. Я сделал это, потому что хотел, но у меня не осталось ничего, что я мог бы дать тебе взамен. Вот почему я не сказал тебе, что вернулся.       Кастиэль даже не заметил, что они припарковались, слишком уж напряженным был диалог, но теперь он выскользнул из машины и подхватил Джека на руки. Он направился ко входу здания больницы, Дин последовал за ним. Оказавшись внутри, Кастиэль перехватил первого попавшегося врача, быстро перечислил симптомы Джека — забрав ребенка, ему дали подписать документы, пока они проведут осмотр. Кастиэль сел на ближайший стул, сердце дико колотилось где-то в горле, а ноги дрожали, пока он подписывал бумажку за бумажкой. Он и не сразу заметил, что Дин сел рядом, потому что в бумагах он дошел до перечня дикой бюрократической катастрофы, ему понадобилась информация и папка документов, которой у него попросту не было. Они с Джеком не предполагали, что им когда-нибудь придется экстренно отправиться в больницу, и теперь Кастиэль жалеет, что не подготовился к этому вопросу тщательнее.       Он разочарованно вздохнул и уже собирался позвать кого-то на помощь, когда Дин вырвал у него из рук бумаги и стал заполнять необходимую информацию для страховки и другую личную информацию Джека.       — Мы занимались этой бумажной волокитой с Джеком, когда он был человеком. Хотели обезопасить себя, — устало заметил Дин, прежде чем вернуть планшнет, и кончики его пальцев коснулись руки Кастиэля. Кастиэль метнулся к стойке администрации, и секретарша забрала у него бумаги, прежде чем с отстраненной улыбкой сказать ему сесть. Кастиэль вернулся на свое место рядом с Дином и постарался не выдавать своего волнения, несмотря на затуманенность взгляда. Все, что он мог сделать, чтобы не закричать — это дергать ногой и закрыть лицо руками. Еще один прекрасный пример, насколько он бесполезен — он не мог защитить даже собственного ребенка, не говоря уже о том, чтобы подготовить документы. Он не знал, что делает, и даже мечтать о том, что он станет способным отцом, было несбыточной фантазией.       Кастиэль продолжал тонуть в своих мыслях, когда чья-то ладонь на его бедре вернула его к реальности. Он убрал руки с лица и поймал обеспокоенный взгляд Дина. Еще во взгляде была уверенность, такая же огромная, как скала, за которую Кастиэль мог спрятаться, оказавшись в шторме.       — С ним все будет хорошо, Кас. Все будет хорошо.