max, who got herself back

Самообман интересный психологический приём, которым Макс Колфилд владела на уровне профессионала. Она не имела никакого желания находиться там, где она была. Громкая музыка, куча дружков Уоррена, которых она не могла терпеть, пивная вонь и вспышки светомузыки сводили ее с ума. Все это казалось каким-то бредовым сном, из которого она хотела выбраться как можно скорее, но не могла проснуться, открыть глаза и вернуться в реальность. Макс отругала себя за данное Грэхему обещанию быть сегодня здесь. Он приобнял её за талию, и она почувствовала себя неуютно под взглядами других людей. Выдавив из себя легкую улыбку, она поприветствовала компанию вокруг и села подле своего парня, погружаясь в собственные мысли. Стакан с чем-то явно алкогольным в считанные секунды оказался в ее руках. И сегодня был не только тот день, когда она не откажется от выпивки, но и тот, когда она явно возьмёт добавку. Глупые тусовки Нейтана Прескотта, лучшего друга Уоррена, были не в новинку: этот парень устраивал их чуть ли не каждый день, поэтому зачастую Макс удавалось отвертеться и не посещать такого рода мероприятия. Но сегодня Уоррен так сильно настаивал, что она была не в силах отказать. А еще он настоял на выборе одежды, поэтому девушке приходилось систематически чуть приподнимать черный топ на бретельках, в страхе что всем присутствующим откроется вид на то, чего они видеть не должны. И почему она вообще согласилась на этот наряд? Компания завела разговор, который Колфилд слушала в половину уха и надеялась, что к ней не обратятся. Одна часть её внимания была прикована к алкоголю, тогда как другая яростно обдумывала рациональность нахождения в странном и неизвестном ей доме. Отсутствие хоть какого-то уюта и чувства безопасности играло с ней злую шутку. Беспорядочные мысли о том, почему она рядом с этим человеком и по какой причине она терпит всех этих людей заполнили разум. Просидев молча с полчаса, Макс почувствовала чей-то пристальный взгляд, от которого кожа покрылась мурашками. Повертев головой в поиске причины реакции её тела, вскоре, она столкнулась с пронзительным взглядом синеволосой девушки, направленным прямо на неё. Отрицание заполнило все пространство в её голове — было легче считать, что она обозналась, нежели то, что они столкнулись на этой отвратной вечеринке нос к носу. Колфилд отвела взгляд, рассматривая обувь присутствующих. Они сидели на диванчиках рядом с небольшим столиком: эта комната была чуть дальше от зала, где громыхала музыка, поэтому все присутствующие имели возможность слышать друг друга, не перекрикивая общий гам. Но огромная арка всё же давала возможность сидящим рассматривать танцующую толпу, что девушка категорически запретила себе делать, дабы не видеть там того, кто там явно отсутствовал. Выдуманные картинки её сознания периодически начинали пугать и заставлять верить в то, чего нет и быть не могло. Острое желание совершить побег возвышалось на фоне других чувств и ощущений. Хотелось скрыться. Нахождение Макс в этом доме было скорее исключением, чем правилом, значит, она могла это пережить. Конечно же, не без помощи горячительных напитков: выпить один или два стакана было как будто не такой уж и плохой затеей. Очередная возможность узнать что-то новое о себе, но в последнее время она лишь убеждалась в том, что недовольна всем, что происходит вокруг и это угнетало, заставляло много думать и долго скитаться по лабиринту собственного сознания, искать причинно-следственные связи в попытках почувствовать себя хоть на толику лучше. Спустя час её стаканчик был пуст, а внутри, наконец, поселилось нечто похожее на мрачное веселье: тебе вроде хорошо, ты сносно себя чувствуешь, даже не прочь потанцевать, но хоть один неверный взгляд, слово, движение в твою сторону и это разрушится как карточный домик. Макс решительно направилась за добавкой, извинившись чисто ради приличия. Веселье, кстати, ни коим образом не распространялось на ту компанию, в которой она находилась. Все друзья Уоррена казались такими скучными и высокомерными, что иногда ей хотелось делать две вещи: а) кричать от тупости происходящего вокруг пиздеца и абсурдности диалогов; b) убивать (данный пункт в приоритете). На кухне находился настоящий алкогольный шведский стол: здесь было всё от пива, вина и ликера до водки разных видов. Конечно, Прескотт всё делает с размахом. Через пару минут в ее стакане плескался импровизированный коктейль собственного производства и рецептуры. Она не была знатоком жидкой храбрости, но вышло вполне терпимо, да и когда алкоголь был вкусным? Желание осушить весь стакан целиком плескалось где-то на дне этого самого сосуда, но Макс отгоняла эти навязчивые мысли, как только могла. С другой стороны — это казалось лучшим выходом из ситуации. Внутренний голос тихонечко лепетал о том, что завтра вообще-то рано вставать на пары, а время уже близилось к десяти. Сильное алкогольное опьянение вряд ли сыграет ей на руку в завтрашнем утреннем подъеме. Ставшие добрыми старыми друзьями, мысли о том, что что-то категорически не так и что она находится не там, где нужно, замельтешили в сознании, захватывая всё внимание девушки. Стойкость в ощущении срочности что-то менять стало её утренним будильником на каждый день, унылое спокойствие было перманентным состоянием, а внутренняя дрожь новым планом зарядки от тренера по имени «жизнь». Стать размером с фасолину и пропасть, просто исчезнуть с лица земли: оказаться вне досягаемости её матери, Уоррена и всех этих противных людей, которые убеждали её в разного рода вещах — казалось, это как раз то, что должно стать целью Макс. Ежедневно она обещала самой себе поменять всё то, что ощущалось неродным, записывала в планер как первостепенную задачу и… никогда не выполняла. Все города начали казаться лучше Аркадии Бэй, которая будто вытягивала из неё все силы до последней капли. Хотелось вновь начать дышать, а не барахтаться, пытаясь вдохнуть спасительный воздух, пока идёшь на самое дно. Что-то явно было не так. Но это мелочи. Да. Она точно всё исправит просто нужно немного отдохнуть. Трясущимися руками Макс налила себе стакан прохладной воды — алкоголь уже ударил в голову, и она не хотела оказаться в обнимку с белоснежным другом. Она разберётся с этим позже, всё будет хорошо и она будет счастлива. Она определённо будет счастлива. Да. Конечно, будет, иначе и быть не может. «Но не здесь» — настойчиво твердило подсознание. «Счастливым можно быть где угодно» — затыкала его девушка с тяжёлым вздохом. Игра «поверь в свою же ложь» продолжалась. «Но не с кем угодно» — пришел внезапный ответ, потонувший в громкой музыке и разговорах. Дверь на кухню открылась и туда ввалилась неизвестная девушке компания: они тоже пришли за добавкой и Макс неловко отодвинулась к стене, давая им пространства. Идти обратно не было совершенно никакого желания, но она уже достаточно задержалась. Людей будто прибыло, потому как ей пришлось буквально протискиваться мимо них, проходя по маленькому коридору, ведущему в большой просторный зал. «Свою» компанию она отыскала довольно быстро, но кто-то схватил её за руку прежде, чем она сдвинулась со своего места. — Макс! Ты здесь? Неожиданно! — Пролепетала девушка, которая была даже ниже самой Колфилд. Кейт Марш, конечно. Они были в достаточно хороших отношениях, но Макс старалась держать её на расстоянии. Ну, насколько это было возможно. — Кейт, привет! А ты здесь какими судьбами? — Светская беседа, боже, как она это ненавидела. — Хлоя притащила нас всех. Импровизированные «проводы» за чужой счёт, как она сказала. Вполне в её стиле, скажи! — Кейт громко рассмеялась и слегка шлёпнула Колфилд по плечу. — Проводы? — Макс слегка нахмурилась. Может, ей послышалось? — Да, она через пару месяцев уезжает в Нью-Йорк, представляешь? Мы так рады за неё! — Марш была вне себя от счастья. А Макс лишь хотела это самое счастье обратить в эмоции не такого положительного характера. Сердце будто застыло, прислушиваясь и пытаясь переварить то, что ей говорят. В помещении явно было жарко, но она чувствовала лишь холод, сковавший её конечности. — Нью-Йорк? — Лишь тихо вымолвила Колфилд. Ей показалось, будто всё тело ослабло в этот самый момент, будто кто-то невидимый дал ей под дых. — Да! Ну, на самом деле, это ещё не точно… Она также рассматривает Лос-Анджелес, — Кейт продолжала что-то говорить, но Макс уже не слушала, полностью погружаясь в липкие мысли. Конечно, никто и никогда не сможет удержать бурю под названием «Хлоя Прайс» на одном месте. Тем более в таком, как этот маленький городишко. Она уезжает. Покидает Аркадию Бэй. Проблема заключалась в том, что на подкорке сознания Макс всё еще теплилась та самая надежда, которая нашёптывала каждый вечер, перед сном, все те сокровенные мысли и желания. И она проживала это каждый чёртов вечер — чувства были такими сильными, что она иногда не могла отличить их от реальных. Но сейчас это всё означает только одно. Конец. Хлоя ставила точку в их и так недолгой истории. Надежда превратилась в ложную и дала смачного пинка. А чего ещё она ожидала после всего произошедшего? Она сама всё испортила. Дурацкая привычка всё портить. — …наконец-то она решилась! Провожаем на всякий случай заранее, пока есть время у всех! Она разве не приглашала тебя? — Теперь хмурилась уже Кейт, вызывая в Макс лишь желание поскорее удалиться и больше не разговаривать ни с кем. Желательно никогда. — Нет, кажется, нет. Я очень рада за вас, ну, за неё. За всех, в общем! Хорошо вам провести время! — Уйти. Нужно скорее уйти. Ей нужно хотя бы пару минут наедине с собой, чтобы переварить эту информацию, обрушившуюся на неё словно ведро ледяной воды. Стало трудно дышать и девушка пошатнулась, натыкаясь на кого-то позади неё. Какой-то парень ругнулся, чем привлёк внимание окружающих. Нужно найти укромное место. — Эй, ты чего? — Нейтан стоял позади неё и был тем самым парнем, в которого Макс врезалась. На его рубашке красовалось мокрое пятно, а с руки стекала прозрачная жидкость. — Прости, — Макс неловко отодвинулась от него на неслушающихся её ногах. И не теряя ни секунды: — Где здесь уборная? — Прямо и налево после лестницы на второй этаж, — быстро проговорил Прескотт, — ты... Колфилд не стала слушать дальше. Ей нужно было срочно оказаться хотя бы во временном одиночестве. Музыка была слишком громкой, мешая и так спутанные мысли. Конечно же, туалет был занят. Нервно теребя краешек пластикового стакана, Макс стояла в ожидании, когда дверь откроется. Прислонившись спиной к прохладной стене, девушка стукнулась головой о твёрдую поверхность. Всё складывалось самым ужасным образом. Все те чувства и эмоции, которые она так долго топила в себе будто вылезали наружу одна за другой, острыми когтями впиваясь в её горло. Глаза предательски заслезились. Что она делает? Почему она здесь? Она обернулась в сторону толпы, чтобы хоть чем-то занять своё внимание, разглядывая как чужие тела приникали друг к другу в танце. Её взгляд зацепился за синеволосую макушку и когда люди чуть расступились, она увидела её. Она увидела Хлою, мирно беседующую с какой-то неизвестной для Макс девушкой. В свете софитов она была ещё прекраснее обычного. Что-то внутри очень остро кольнуло, заставляя вперить взгляд в немного липкий от пролитого алкоголя пол. Музыка будто стала тише. Может… посмотреть в последний раз? Взгляд на прощание. Да. На прощание. Вряд ли они увидятся вновь. И Макс подняла глаза, возвращая взгляд на место. Всего на секунду она подумала о том, что на месте этой незнакомки могла стоять она и так же мило улыбаться. Дарить эту особенную улыбку, предназначенную только для Хлои, чёрт её побери, Прайс. Сердце свело, а в районе желудка поселилось волнение. Но это было не тем волнением, что она испытывала почти ежедневно: не скользкое, тёмное и ядовитое, а приятное, обволакивающее и дарящее нечто похожее на покой. У неё были все шансы быть на месте незнакомки. И все она упустила, растоптала и уничтожила. Сожгла дотла. И это уже не имело никакого значения. На Хлое была свободная белая рубашка, тёмные просторные джинсы, несколько браслетов забавно ездили по руке туда-сюда, когда она жестикулировала активнее, чем обычно; пальцы другой руки обхватили бутылку светлого пива. На губах её расцветала мягкая улыбка, видимо, каждый раз, когда собеседница говорила что-то забавное. Макс просто надеялась, что Хлоя в надёжных руках. Она заслуживает быть счастливой. Колфилд  горько улыбнулась, вперив взгляд куда-то в пустоту, не замечая больше никого. Все заслуживают свой счастливый конец, но каков её? Когда счастье наступит и для неё? Это чувство казалось уже таким далёким, как будто она теряла его, пыталась хвататься за него всеми силами, но ничего не получалось из раза в раз.   Она тяжело вздохнула, осушила стакан и, чуть разворачиваясь, встретилась с тяжёлым взглядом голубых глаз. Складывалось ощущение, будто Прайс пыталась передать этим взглядом всю тревогу, скопившуюся за те многие месяцы без общения. Она всё еще вела диалог с девушкой, но взгляд был прикован к Макс, которая, в свою очередь, застыла на месте не в силах сдвинуться хоть на дюйм. Всё замедлилось, музыка на фоне перестала иметь значение, а люди вокруг стали лишь массовкой.   Взгляд Хлои Прайс всегда был таким. Таким обезоруживающим, как будто она видела Колфилд насквозь, как будто слой за слоем снимала её напускные эмоции и чувства, прорываясь к самой сути, доставая всё самое важное и первостепенное наружу, поближе к себе. Хлоя мастерски видела всё то, что Макс так тщательно скрывала ото всех и это пугало и притягивало к ней одновременно. Не было ещё такого человека, к которому её тянуло с такой неведомой силой. Макс почувствовала себя совершенно нагой, открытой саднящей раной.    «Она уезжает» - пронеслось в голове. Прайс, наконец, обратила внимание на собеседницу и бросив ей что-то, начала идти в сторону Колфилд. Дверь уборной издала щелчок, и, не медля, девушка влетела в помещение, запираясь. Руки охватила дрожь, пустой стаканчик тут же полетел в урну. Она кинулась к раковине, умываясь ледяной водой, как будто та сможет смыть все непрошенные чувства. Нет, никаких разговоров. Не с ней. О чём им вообще говорить? С какой целью? Для чего? Ничего уже не вернуть, она уезжает, у Макс есть Уоррен. Точка уже поставлена. Пора всем жить дальше и забыть то, что было. Но она ставила так много точек, что это превратилось в многоточие, и проблема в том, что она никогда не чувствовала себя так, как чувствовала рядом с Прайс. Нет. Это невозможно. Хлоя же девушка, а Макс не нравятся девушки. Кто-то настойчиво постучал в дверь. Только не это. Колфилд замерла на месте, не в состоянии подать голос. Что-то с силой ухнуло вниз внутри неё. Страх окутал её тело, не давая возможности сделать нормальный вдох. Можно ведь просто расставить все точки над «i», верно? Сказать, что ничего не будет и то, что было ничего не значило. «Значило» — шептал внутренний голос, издеваясь. Макс вцепилась в раковину, будто та могла бы ей помочь. Горячие слёзы стекали по щекам, мешаясь с водой и пропадая в сливе. — Нет, не значило, — тихо, себе под нос прошептала девушка. — Не значило, не значило, не значило… Она твердила эти слова, как мантру, пытаясь поверить в них.  «З н а ч и л о» — отчётливость этого слова стала гимном её сердца. Но все мы знаем – от частого повторения теряется значение.   Очередной стук заставил её подпрыгнуть на месте. Голова гудела от внезапного всплеска эмоций, а грудь сковывали неизвестные ей тиски. Дышать, нужно просто дышать. Сейчас она откроет дверь, и они поговорят. Простой разговор ещё никого не убивал. Она не терпела это – каждый раз было ощущение, что все слова исчезают из её словарного запаса. Сама суть ускользает и всё теряет смысл.  Макс старательно скрыла следы минувшей истерики, но чуть покрасневшие глаза выдавали её. Вдох. Выдох. Она решительно открыла дверь. Этот день не может быть хуже. В коридоре стоял Уоррен. Макс почти закатила глаза. — Макс! Я тебя обыскался, где ты пропадаешь? — Он взглянул на неё с прищуром, и она не оценила данное действие – оно лишь вызвало злость. — Как видишь, была в уборной. Какие-то проблемы? — У Макс было стойкое ощущение, что всё трещит по швам и у неё нет иголки, чтобы всё починить. — Воу, полегче! Нет, просто тебя долго не было, — Уоррен поднял руки вверх, как будто сдаваясь. Колфилд вышла и направилась в зал, где собралось большинство присутствующих, к компании её парня. Макс недовольно плюхнулась на диван, не заботясь о том, как она выглядит и закинула обе руки на спинку дивана. Кто-то протянул ей очередной стаканчик. Что ж, стоило поставить плюсик этим ребятам за обходительность и огромное желание споить всех вокруг. То, что надо. Уоррен сел рядом, косясь на свою девушку, но ничего не сказал. Виктория, подружка Нейтана, присоединилась к этой безумно весёлой компании. Макс, положа руку на сердце, терпеть не могла эту высокомерную блондинку. Виктория Чейз была наредкость противным кадром, хоть порой и потешным: она вечно перебивала Колфилд и была вне себя от счастья, когда всё внимание доставалось только ей. Справедливости ради, Колфилд не горела желанием вообще открывать свой рот в этом обществе. Чейз сидела по струнке смирно, элегантно положив одну ногу на другую. Олицетворение женственности, не иначе. Макс скривилась и сделала глоток. Видимо, из-за всплеска эмоций она уже не чувствовала себя такой пьяной, как прежде, и это нужно было срочно исправлять, иначе она взорвётся в считанные секунды. Уоррен был неплохим парнем, но вкупе со своими знакомыми, он становился таким же заносчивым и неприятным «типом», как и все его дружки. Поэтому Макс и избегала таких встреч — наедине с ней он был душкой, достаточно обходительным и заботливым. Но на публике в него вселялся альфа-самец и на это было тяжело смотреть. Виктория что-то щебетала про то, как она любит фотографировать, как много снимков сделала недавно с какой-то новоприбывшей моделью, которая активно набирала популярность, как часто она связывается с Марком Джефферсоном и делится с ним работами, от чего тот, конечно же, в полном восторге. И от неё он в восторге. Все в восторге от Виктории. Прям до поросячьего визга. Неужели никому не ясно, что она спит с этим мужиком? Какой же бред. Всё это — просто вылизанная до стерильности картинка, которую она несла в массы. Но Колфилд знала, что Чейз та ещё тёмная лошадка. Что ж, пусть её секреты умрут вместе с ней. Дай бог в ближайшее время. — Может, сделаешь лицо попроще? — Уоррен склонился ближе, чтобы его услышала только сама Макс. — Прошу прощения? — Шок смешался со злостью. Настроение стало противным, как у маленького ребёнка, который делал всё на зло другим. Мало того, что он притащил её сюда, заставил надеть этот слишком откровенный топ и общаться с его хреновыми друзьями, так ещё и будет указывать, как ей себя вести? — Ты смотришь на Викторию так, как будто на неё вылили ушат дерьма, — пробормотал парень, не желая быть услышанным кем-то, кроме самой Колфилд. — А есть разница? — Макс рассмеялась. Она устала. Боже, как она устала! — Почему ты так себя ведёшь? — Почему ты так себя ведёшь? — Вернула ему вопрос Колфилд, приподнимая одну бровь. В ожидании ответа, она сделала глоток и жалела о том, что не курит, чтобы ретироваться хотя бы на пять минут по уважительной причине. — Ты невыносима, вот бы ты… — Что? Была бы как она? — Макс закипала — эта ситуация с самого начала была выводящей из себя. — Если я скажу, что да, что-то изменится? — Ей показалось, что у него даже надежда во взгляде проскользнула, настолько он хотел другого. — Конечно, изменится, — Колфилд растянула саркастичную улыбку, получая в ответ искреннюю. Вот же блядь. — Мое хорошее, — Макс обвела силуэт Уоррена рукой, — отношение к тебе. Вот и причина для ухода нарисовалась. Тёплый взгляд парня тут же сменился на ледышки, которые пролетали мимо девушки. Её мало это трогало. Она так устала. Колфилд всучила свой стаканчик ошеломлённому Грэхему и направилась в сторону выхода. Ей нужно на воздух и срочно. Она протискивалась между потными чужими телами, чувствуя себя килькой в банке. Музыка, на удивление, стала вполне сносной, но это ее не интересовало. Выход, скорее на выход! Оставалось буквально пару шагов, когда её кто-то крепко схватил за предплечье. Какая-то дурацкая у всех привычка хватать её на полпути. Она обернулась, уже не сдерживая желания закатить глаза. — Может, поговорим? — О чём нам говорить, Уоррен? Ты ведёшь себя как последний кусок дерьма! — Макс приходилось кричать, чтобы перебить музыку и была этому даже рада – подходящий выход для эмоций. — Прости! Я не то имел в виду, просто это мои друзья и мне бы хотелось, чтобы ты относилась к ним снисходительнее, — девушка слушала, чувствуя чужое дыхание на щеке. Смотреть на толпу, пока кто-то что-то бубнит тебе на ухо показалось ей весьма весёлым занятием. — Но ты даже шанса им не даёшь! Смотришь на Викторию так, будто она убила всю твою семью… — Куда ещё снисходительнее? И ты прав, Виктория – убийца, — Макс могла чувствовать, как Уоррен замер в непонимании. Она посмотрела в его распахнутые от удивления глаза. — Хорошего настроения! Она же просто высасывает его из всех, кто находится на расстоянии метра от неё. — Может, ты просто попробуешь ещё раз? Все заслуживают, чтобы их поняли. Все заслуживают второго шанса, Макс, ты ведь сама мне это говорила. Колфилд тяжело вздохнула и отвела взгляд. Хлоя Прайс была совсем рядом и танцевала с той незнакомкой, с которой общалась ранее. Горечь осела на языке, и она сглотнула её, поселяя где-то глубоко внутри. Ведь кто она такая, чтобы идти против своих же слов, верно? — Полчаса. Я даю твоей компании полчаса, Грэхем. — Идёт! — Он чмокнул её в щеку, от чего Макс захотелось скривиться, но единственное, что она сделала — одними губами передразнила парня. Они сели на прежние места и Колфилд искренне решила расслабиться. Вся компания, состоявшая примерно из человек шести, пристально посмотрела на них, но это была лишь доля секунды. Макс предоставит Уоррену объяснять им, что это было. Погружаясь в какие-то свои мысли, девушка огляделась и увидела неподалёку от них Кейт, мило болтавшую с новеньким парнем из их группы, Кайлом. Он, вроде, милый. Музыка и правда заиграла отличная, боже, вселенная, кажется, её услышала! Как мёд на душу. Спустя десять минут заиграла знакомая ей «Piano Fire» и Макс услышала громкий радостный крик на танцполе. Это песня Хлои Прайс, конечно же, она заказала её у местного диджея. Со своего места Колфилд могла видеть, как она хватает другую девушку за руки и прыгает в каком-то только ей известном танце. Она уже и забыла, какой была Хлоя. Со временем её повадки, движения, мимика — всё это стиралось, становилось чем-то далёким и едва уловимым. Но видеть это всё сейчас — как смотреть старую плёнку — кажется, что было очень давно, далеко и вообще не с ней. Не с Макс. Как будто она сама не танцевала под эту песню с Прайс, запрыгнувшей на кровать с сигаретой в руке. — Макс?! — Погрузившись в это воспоминание, девушка совсем не заметила, как её окликнули несколько раз. — Что? — Ребята предлагают играть в бутылочку, — сказал Уоррен, снова приближаясь к лицу Макс для лучшей слышимости. — Во что? — С прищуром. — В бутылочку, — ровно повторил парень. — В какую, нахрен, бутылочку? — Кажется, это последняя капля. — Обычную, Макс, чего ты кипишуешь. Мы постоянно в неё играем, это традиция! — Засмеялся Грэхем, а парни рядом хлопнули того по плечу, улыбаясь во все тридцать два. — В каком плане «традиция»? — У Макс внутри всё замерло. Или встало на место? — В прямом, не тупи, традиция — это когда люди делают что-то снова и снова… — Ты не в себе? Я знаю определение слова, — Колфилд перешла из расслабленной созерцательной позы в напряжённую. — То есть, ты играл в бутылочку каждый раз, когда ходил на эти вот тусовки? — Да, а что? Мы же все тут просто друзья, это ничего не значит! Макс, ну давай же! Повеселимся, малышка, — Уоррен поиграл бровями и попытался сократить расстояние между ними, поцеловать Макс, которая в ту же секунду отшатнулась и выставила вперёд руку, не давая поля для следующей попытки, если она будет. Затем молча встала, взяла со стола случайный стаканчик и вылила всё содержимое аккурат на голову парня. Виктория завопила, кто-то из парней рассмеялся, а кто-то подскочил со своего места. Уоррен же сидел неподвижно, ошалело рассматривая Макс. Она даже знать не хотела, что могло следовать за этими играми в бутылочку. — Ну тогда веселись, ма-лыш-ка. Она чувствовала себя победителем. С каждым шагом, направленном к выходу, ощущала, как тяжёлые цепи, обвивающие её тело, наконец, спадают с громким стуком. Она могла стерпеть многое, но не измены, причём систематические. В каком она живёт мире, если поцелуи ими не считались? Явно в отстойном. По крайней мере, она в таком жить не хотела. Она выскочила из двухэтажного дома на безлюдную веранду — все остальные разбрелись по заднему двору, и вдохнула холодный осенний воздух. Кожа тут же покрылась мурашками, она облокотилась на перила. Та давно забытая искренняя улыбка растянула её губы и Макс поёжилась то ли от холода, то ли от тех эмоций, которые она испытывала. Их было много: они перебивали друг друга, не давая чувствовать что-то одно. Но единственная, всё же, выделялась. Была сильнее прочих. Облегчение. Ей было так холодно, но что-то тёплое текло по её венам прямо в эту секунду, заставляя тело быть невесомым. Верхняя одежда Макс, должно быть, мирно висела где-то в гардеробной, но ей было так всё равно — возвращаться не было никакого желания. Запах табака заставил Колфилд немного сморщить нос, и она повернула голову, чтобы посмотреть в дальний тёмный угол. Да чтоб тебя. Хлоя сидела на скамейке, прижав колени к себе. Она рассматривала сигарету, зажатую между указательным и средним пальцами, выдыхая едкий дым. Макс никогда не любила, когда курят, но Прайс делала это исключительно по-особенному. Так, что она засматривалась каждый чёртов раз. И что-то ей подсказывало, что дело было отнюдь не в сигаретах. Все заслуживают второго шанса.   Может, и Макс тоже? Колфилд подумала, была ли она замечена, но ответа не пришлось слишком долго ждать, потому как Хлоя вальяжно поднялась со своего места и направилась в сторону девушки. Макс испытала смешанные чувства, внезапно она ощутила дрожь во всём теле — всё же, стоило вернуться за курткой. Смутное подозрение о том, что дрожь связана не с холодом, было послано на все четыре стороны. Стоило ли продолжать бежать? И от чего она бежала? Или от кого? — Не думала тебя здесь увидеть, — Хлоя подошла ближе, приняв такую же позу, что и Макс. Её голос показался ранее неизвестным звуком с нотками дежавю. Она продолжала курить. Только вблизи Колфилд смогла разглядеть намёк на напряжённость Прайс. — Что ж, это взаимно, — на удивление голос был ровным. Хлоя так резко обернулась в её сторону, будто не ожидала услышать хоть какой-то ответ. В её глазах плескалась тревога вперемешку с горечью и Макс сковало. Эти глаза всегда заставляли её замирать на пару с бедным сердцем. Она видела в нём всё: обиду, боль, злость и теплоту. Так много чёртовой теплоты, что Колфилд была готова осесть на пол прямо сейчас, потеряться, слиться с этим чувством внутри. Она не знала, видит ли Хлоя в её глазах то же самое, но могла хотя бы надеяться. Снова хотя бы надеяться. Прайс лишь выдавила лёгкую ухмылку. — Думаю, встретить меня в таких местах вероятность куда выше, чем тебя, — она стряхнула пепел сотлевшей сигареты за перила, куда-то в кусты. Ночь была на редкость тихой, а воздух будто пропитан солнечным светом. Казалось, что сейчас и не осень вовсе. — Может, ты и права, — Макс глубоко вздохнула, сдерживая дрожь. — Ты сменила… стиль? — Прайс переводила взгляд с открытых ключиц на лицо девушки и обратно. Колфилд почувствовала, как краснеет. Не имея возможности даже во что-то укутаться, она просто скрестила руки на груди, говоря протяжное «да». — Что-то вроде того. — Это не совсем твоё решение, верно? Слова встали поперёк горла. Вряд ли у неё был хоть один честный ответ, который устроил бы Хлою. Прайс отвернулась от девушки и подняла голову вверх, рассматривая звёздное небо. Тишина затянулась на добрых несколько минут и Макс уже хотела что-то сказать, чтобы разбавить напряжённую атмосферу, но Прайс была быстрее. — Надень, ты совсем продрогла, — она стянула с себя бомбер, оставаясь в лёгкой рубашке. И прежде, чем Макс успела возразить: — Мне не холодно, честно. Колфилд с благодарностью приняла элемент одежды, закутываясь поплотнее. Спустя пять секунд она поняла, что это было ошибкой. Запах Хлои теперь был повсюду: он щекотал нос и царапал рёбра, а ещё крепко обнимал и убаюкивал, протягивал ладонь и хотел куда-то отвести. — Я не могла поймать тебя весь вечер, — тихо, с обидой проговорила Прайс куда-то в пустоту. Она была так открыта перед Макс, что та не имела права не ответить ей взаимностью. — Мне страшно, Хлоя, — она не знала, что ещё сказать. Как донести всё то, что она ощущала сегодня и последние несколько месяцев — будто таких слов просто не существовало в мире. — Чего ты боишься? Меня? — Теперь Прайс вновь смотрела прямо на Макс. — Нет, я… — А быть с тем, кого ты не любишь, ты не боишься? Я же, — резко проговорила Хлоя, запнувшись и выбрасывая остатки от сигареты куда-то в темноту. Музыка и чужие голоса всё ещё просачивалась сквозь стены дома, и Макс ощутила, как что-то неведомое провело жирную линию, разделяя её миры на две части. Одна часть была противной, раздражала и вызывала приступы тошноты, тогда как другая отрезвляла ум и расчищала сознание, помогая сосредоточиться на действительно важных вещах. — Я же всё вижу, — продолжила Прайс, выдыхая, — ты шарахаешься от меня, как от огня. Вечно расстроенная, похудела и… — Хлоя уронила лицо в свои ладони, зарываясь пальцами в синеву волос. Она продолжала: — Почему каждый раз, когда ты смотришь на меня, я вижу надежду? Я вижу то, чего ты говорила не существует в природе. Не существует между нами, Макс.  Прайс замолчала, рассматривая девушку. Ожидая какого-то ответа. Хоть какого-то. Она подняла голову и посмотрела прямо перед собой, в темноту пустой улицы. Лёгкий ветер трепал её волосы. Горькая ухмылка коснулась её губ. — Но я смотрю в твои глаза и читаю «забери». Колфилд вперила свой взгляд в носки собственных кед и не нашлась с ответом. Ей было стыдно, страшно и невыносимо грустно. Как будто вся печаль, накопленная за долгое время, хотела найти выход. Прайс чуть склонила голову, ловя чужой взгляд своим вопросительным. Макс подняла голову, послушно смотря в ответ. Хлоя развернулась. И всё, что Колфилд могла — это смотреть. Впитывать образ девушки, запоминать очертания свободной рубашки, видеть длинные красивые пальцы, которые мягко обхватывают перила, подмечать каждую эмоцию в ласково-тревожном взгляде. Прайс подошла чуть ближе. — Разбей мне сердце, и я вновь уйду, клянусь, я просто исчезну из твоей жизни и больше не появлюсь. Просто…я смотрю в твои глаза и вижу, я не могу так сильно ошибаться,  — снова сокращая расстояние между ними, Хлоя мягко прикоснулась к щеке Макс, поглаживая её большим пальцем. Колфилд чувствовала смущение, желание податься вперёд вперемешку со стыдом из-за того, что не может вымолвить ни слова. Она проговорила в своей голове уже с тысячу «не уходи», но буквы не приобретали звукового выражения. — Можешь убить меня, если захочешь, — продолжала монолог Хлоя и девушка нахмурилась в непонимании, она чувствовала себя настолько хорошо, что уже теряла связь с реальностью. Кожу покалывало в том месте, где её касались тонкие пальцы. — Но только после этого. Всё вокруг будто притихло в ожидании: звезды перестали светить, оставаясь лишь тенью веснушек Макс, которые выделялись теперь больше обычного из-за прилившей крови к щекам, ветер совсем стих, луна зашла за тучи — этот момент был подарен только им двоим. Последнее ничтожное расстояние между ними было стёрто и Колфилд ощутила тепло чужих губ на своих холодных — контраст температур будоражил и так истерическое сознание. Хлоя положила свободную руку на талию Макс, которая в свою очередь не могла идти против своего тела — оно тут же отозвалось на одновременно знакомые и неизвестные прикосновения, и льнуло в ответ к телу Прайс. Навстречу к тому, что так долго пыталась выбросить из головы. Забыть. Никогда не выходило — эта девушка крепко поселилась в её голове, приходя во снах и напоминая о всём том, что нужно было выбросить из этого метафорического дома. Но сейчас кто-то запустил внутри Макс фейерверки, игнорируя наличие жизненно важных органов. Голова вмиг закружилась и ей пришлось ухватиться за плечи Хлои, чтобы устоять на своих двоих. Кажется, они обе забыли как дышать.  Когда Колфилд ответила на поцелуй с ещё большим жаром, Прайс прижала ту ближе к себе, зарываясь пальцами в волосы на затылке. Да к чёрту всех. К чёрту Уоррена с его высокомерными дружками, к чёрту всех вокруг, кто говорил, что быть с Хлоей — плохая идея, ведь она девушка. К чёрту её гомофобную семью. К чёрту всех, кто пытался препятствовать её счастью. Потому что чувствовать это, чувствовать, как Прайс подрагивает от её прикосновений, как их частое дыхание смешивается в единое — было сосредоточением всего. Всего того, что Колфилд так отчаянно желала и ждала. Эти долгие месяцы показались ей медленным самоубийством. Обман в целом процесс паршивый, но, когда ты начинаешь обманывать самого себя — ты перестаёшь быть уверенным во всём: в себе, в том, что ты делаешь и что выбираешь. Где гарантия, что это выбрали не за тебя? Что ты не внушил себе, что хочешь этого? Их нет. Зато есть самый верный способ стереть самообман и выбросить эту пиявку — обратиться к чувствам, к интуиции, к собственному телу, отключив заражённый паразитами разум. И тогда всё станет ясно. — Стой, — Макс пришлось спустить руки на грудную клетку Хлои, в попытке создать расстояние между ними. Прайс замерла. — Это неправильно. Я… сейчас, не уходи никуда, пожалуйста. Колфилд оставила шокированную и потерянную Хлою стоять на веранде, окутанную темнотой. Но ей нужно было кое-что забрать из этого дома, чтобы уйти окончательно. Ворвавшись в душное пространство, Макс расталкивала всех, кто стоял у неё на пути. Все эти пьяные люди вызывали лишь тихое отвращение, роившееся где-то в углу её сознание. Слишком незначительная эмоция, чтобы испытывать её в полной мере — ей сейчас не до этого. Колфилд пробралась в гардеробную, где ей пришлось знатно покопаться, дабы достать свою утеплённую рубашку — груды чужой одежды значительно замедлили поиски. Из зала раздался знакомый мотив «Every Breath You Take» группы The Police и Макс даже на секунду обрадовалась, что пришлось ненадолго вернуться. Теперь последний пункт и самый сложный: ей нужно было забрать из этого дома себя. Подойдя к довольно захмелевшей компании, она разглядела Уоррена и легким прикосновением к его плечу привлекла к себе внимание. — Макс! Ты вернулась! — Грэхем обернулся на неё, вставая с дивана и быстро приближаясь. Колфилд лишь слегка оттолкнула его, давая понять, что не хочет этого. Лицо Уоррена помрачнело. — Мы расстаёмся.— Она склонилась к нему и слегка повысила голос, чтобы тот точно расслышал сказанные ею слова. — Что? Ты шутишь? — Нет, Уоррен, не шучу. Я зайду за вещами завтра, — Макс оглядела весёлую компанию и девушку, которая явно ждала возвращения её уже бывшего парня, — хотя, вряд ли я тебя завтра там увижу. Колфилд уже развернулась, чтобы поскорее уйти, но Уоррен снова окликнул её, разводя руками в разные стороны: — Куда ты идёшь?! Девушка снова рассмотрела компанию людей и быстро пожала плечами. — Играть в бутылочку, пожалуй. Она не могла видеть растерянного выражения лица парня, но чувствовала затылком несколько взглядов, провожающих её до самой двери. Что ж, с этим покончено. Какая всё-таки красивая песня! Окрылённая, она вылетела из двери, всем сердцем желая вновь увидеть Хлою и та действительно всё еще стояла там, опираясь локтями на перила веранды и потягивая очередную сигарету. — Всё в порядке? Я думала, ты снова… — Прайс облокотилась на перила спиной, чтобы лучше видеть собеседницу. — Сбежала? Нет. Просто сделала так, чтобы теперь это было правильным. — И может, в откровенных диалогах Макс и не была сильна, и порой не могла вымолвить ни слова, но сейчас она настойчиво сокращала дистанцию между ними, мечтая лишь снова ощутить вкус чужих губ. Последнее что она видела перед поцелуем — это потемневшие глаза, которые смотрели только на неё. На неё настоящую, ещё не до конца собранную по кусочкам, правда… Но явно идущую к этому.